Like dissolves into like

Никогда не говори никогда и помни, что ничто не вечно, ровно как и твое напускное спокойствие, ——

Огай Мори

***

Дазай вышел из кабинета Мори спустя ещё полчаса, лишь за тем, чтобы распахнуть первое попавшееся на глаза окно и закурить. Нужда в никотине возникла сама собой и пусть сам шатен отрицал, что действительно стал падок на чёртовы сигареты, а сомнения в том, что он сможет от них отказаться при надобности настойчиво заполняли голову. Пока что ему это не мешало, но в будущем действительно могло, если конечно он не положит на себя руки до этого. А он пытался, между прочим. Осаму задумчиво рассматривал с высоты последнего этажа мизерных людей в самом низу. Возможно, для кого-то вид был захватывающим, для него же — серым, не живым и, черт возьми, таким пустым, словно за эти несколько часов, что он был в здании, среди мирного населения начался зомби апокалипсис. Идея бредовая, но согласитесь, как знать, что такого никогда не произойдет? Никак. У него на деле уже не раз возникало подобное ощущение. В некоторых районах Йокогамы не было редкостью отсутствие толпы на улицах и разруха вокруг, что уж говорить о старых домах, облупленной краски тут и там, да граффити на каждом углу от новых проказников. Если забрести туда в темное время суток сомнений не будет вообще. Ощущение пустоты возникало само собой. Он любил ходить туда и вновь и вновь испытывать это чувство, осознавая свое одиночество, которое утомляло сильнее с каждым новым шагом, каждый прожитый день. Все возможно в нынешнем мире и Дазай склонялся к мысли о том, что все это далеко не хорошо. Какое дело до запретов и нелегальных сторон повседневной жизни, когда власти закрывают на это глаза? Более того, многие и так скатываются на темную сторону, будто кубарем слетая с "правильного" пути. Удивительно, что ещё вообще есть люди, что верят в добро. Он сам давно перестал. Находясь непосредственно в рядах мафии он постоянно размышлял о том, правильный ли сделал выбор, действительно ли после этого его жизнь стала интереснее именно в том смысле, который он так отчаянно пытался разыскать. Осаму действительно надеялся. Вероятно, в последний раз, потому как более сил терпеть все у него не хватало. Он цеплялся за любую чёртову возможность найти для себя смысл существования, но все время не мог. Возможно ли, что его изначально не было? Он постоянно ощущал себя случайным пятном чернил на ослепительно белом листе бумаги. Ненужным и нежелательным, которое просто появилось по вине ошибки и знало об этом с самого начала и до сих пор. Выделяющаяся из массы белая ворона, которую не могли принять все остальные, черные, нормальные. Какое ироничное стечение обстоятельств! Он не понимал окружающих, не чувствовал азарта к вещам, что ранее вызывали его. Не чувствовал радости, интереса и других чувств. Был пуст и неполноценен в отличие от окружающих. Он надеялся, что сменив свой путь сможет найти ту самую нить, что и выведет его на нужную сторону, указав долгожданных жизненный путь. Но этого все ещё не происходило. Он действительно ждал. Так наивно, как ребенок заветного подарка, который ему пообещали родители, но это ожидание не имело смысла.. потому что несбыточное вопреки не может воплотиться в реальность. Апатия постепенно и уверенно вытесняла абсолютно все эмоции, что иногда, но все же напоминали о том, что он живой человек. Однако и они не были вечны, чертова скука вытеснила абсолютно все, оставляя болезненное "ничего" и стопку масок, дабы показать остальным, что ты "нормальный". Он играл свою роль. А может и чужую. Сменял настроение, только бы никто не сумел заметить его истинное "я". Его душу и настоящие эмоции, которых боялся он сам. Дазай Осаму не имел страха людей. Не боялся огня и дула пистолета. Его не пугали погодные бедствия. Однако пугал он сам. Шатен сделал новую затяжку, и простояв ещё минуту-другую, затушил сигарету о карниз, после достаточно умело избавляясь от всех улик совершенного преступления. Сизый дым постепенно развеивался, оставляя за собой лишь пропахшие кудрявые волосы и одежду. Он привык жить не имея ничего ценного при себе и потому не имел того, что мог потерять, все, что было — он уже потерял, в том числе и понимание. Не только жизни, но и самого себя.Он не мог быть "полноценным" человеком, потому что потерял себя и не имел возможности вернуть. Осаму последний раз бросил взгляд на окно, ещё с мгновение рассматривая темное небо, что постепенно заполняли черные тучи, намекая на приближающийся дождь, а вероятно и грозу. Возможно, Дазай хотел бы застать ее, выйдя на улицу прямо сейчас, и промокнуть насквозь, словно смыв с себя все накатившее наваждение, но телефон упорно начинали разрывать звонки от двух людей с разу и он прекрасно знал от кого, даже не удосужившись включить гаджет. Он уже опаздывал на собрание и судя по всему неплохо так, однако он бы соврал, если бы сказал, что это хоть немного да волновало сейчас. Абсолютно наоборот, особенно учитывая то, что в зале заседаний он не увидит ни одного нового лица. Там определенно будет Озаки, естественно Мори и, конечно, Йосано. Возможно, кто-то из вышепоставленных личностей типо чиновников, что свернули на другую сторону, но лично они бы вряд-ли явились — сейчас вполне неплохо с этим справлялись средства связи. Ах да, конечно там будет кто-то из "своих", по типу Хироцу, уж этого старика юноша может и был не против встретить, с ним хотя бы поспорить можно было. Вроде бы ничего такого, обыкновенное заседание, но вот идти туда он не хотел и всё ещё стоял в злосчастном коридоре, раздумывая как сейчас выглядит злобный от его поступка Огай. Он ведь и так находился в здании, но вовремя опять не явился. Наверняка злой, но мог бы привыкнуть уже за столько времени. Усмехнувшись на эту мысль, шатен все же двинулся в нужную сторону, наконец найдя время, чтобы включить беззвучку на телефоне и полностью выключить осточертевшую вибрацию, что каждый раз вызывала болезненный нервоз.

***

— Soir, bâtards,— усмехаясь, приветливо протянул Дазай в милой манере, наблюдая за тем как лицо Мори стало темнее тучи. О да, это того стоило. — Не паясничай.— Огай мысленно посчитал до десяти, лишь потом вспоминая, что этот способ ему определенно не помогает успокоиться, если хоть кому-то помогал вообще. — Могу уйти, думаю, это будет на радость всем присутствующим,— янтарные глаза бегло скользнули из стороны в сторону, осматривая присутствующих. Все верно. Как он того и ожидал. Все те же лица и ни одного любопытного. Черт возьми, даже сидеть в компании Чуи или того же акутагавы сейчас было бы в разы интереснее. — В таком случае, можем начать с твоего отчёта,— Кое с лёгкой улыбкой смотрела на вошедшего парня, что все ещё стоял не очень далеко от выхода, действительно рассчитывая свалить по-быстрому.— Только вот бумаг в руках у тебя нет. — Надо же,— Дазай изобразил искреннее удивление на своем лице, осматривая собственные пустые ладони, спустя секунду усмехнувшись, вновь поднимая взгляд на собеседницу.— Ну, не всем, как вам, госпожа Озаки, требуется стопки бумаги, чтобы описать ситуацию кратко и по делу. Женщина слегка поджала губы, но продолжать спор не стала. На данном этапе уже было известно, что победителем она никоим образом не выйдет. А Осаму был бы рад довести ее окончательно, однако Мори тому явно был против. — За сколько ты управишься с делом? — Не знаю даже, может около недели, а может и нет. — Мне нужен конкретный ответ, Осаму,— взгляд доктора, кажется, мрачнел с каждым новым словом от всех присутствующих, включая его самого. — Неделя крайний срок. — А если не управишься? Шатен усмехнулся шире, подходя ближе к Огаю, глядя прямо в его глаза, которые тот упорно не отводил в сторону. — Значит меня наконец не будет в числе ныне живущих. Возражений и подальших слов не последовало ни от кого. Гробовая тишина воцарилась в помещении, словно у всех разом пропало умение разговаривать. Вот только Осаму запамятовал одну деталь. Йосано тоже была здесь. И она, как никто другой, была очевидно недовольна его планом действий, потому прожигала спину весьма угрожающим взглядом. Акико могла подстроиться и под такую работу, действительно выполнив ее на отлично, однако именно это ее и бесило. Ее раздражала эта черта собственного характера и сам Дазай, по вине которого она это осознала настолько четко именно сейчас и просто не могла с этим ничего поделать. Она хотела быть посвещенной в подробности и помогать с делом наравне, но прекрасно знала, что Осаму просто не подпустит ее. Не потому, что не доверяет, не потому что хочет уберечь, а потому, что хочет ограничить себя от остальных, выстраивая новую стену за стеной. И она это поняла. Шатен убедился в том, что вопросов к нему больше ни у кого нет и развернулся, молча дойдя до двери. Остановился он у нее, выждав пару секунд, после развернулся в полоброта, кинув напоследок: — Heureux de mourir mon cher. Дверь скрипнула и наконец захлопнулась, ознаменовав уход исполнителя. Кажется именно после этого все присутствующие разом выдохнули, потому что напряжение так и ходило по пятам за этим парнем, как бы молод он ни был. Казалось, за ним ходит сама смерть. Тишина длилась ещё пару мгновений, пока Рюноске не поднял взгляд на Огая. — А что он сказал?

***

Когда он наконец оказался за пределами здания на улице все так же шел дождь. Единственное что — он уже не был таким сильным. У Дазая действительно оставалась надежда промокнуть насквозь и возможно заболеть, тут уж как повезет. Однако погода была очевидно против. Оставалось гадать, пойдет ли он ещё немногим позже, вдруг неожиданно хлынет? Но рассчитывать слишком сильно на такую удачу бессмысленно, учитывая то, как быстро Йокогама любит менять обстоятельства проживания местных жителей. Осаму добрел до первой попавшейся улочки, на которой находился киоск. Вышел спустя пару минут с новой упаковкой едких сигарет, да стаканчиком с кофе. Обыкновенный растворимый, купленный в том же киоске и там же прикотовленный. На самом деле он не любил сигареты и запах от них. Он не любил когда после нескольких штук в голове становилось слишком тихо, без единой мысли, что приходилось идти спать, лишь бы не сидеть в полной тишине. Шатен не был окончательно зависим от никотина и на данном этапе действительно мог отказаться. Но он этого не делал. Не потому что вошёл во вкус, не потому что это с чем-то помогало. Просто потому, что это единственное, что помогало не уйти в конкретный такой запой. А может и перерезать вены на руке или сонную артерию. Столько мыслей на этот счёт, но он тянул с тем, чтобы совершить очередную попытку суицида. Тянул, не потому что нашел жизненный путь или почувствовал радость. Потому что.. причин на то не было. Он просто курил без точного графика, разбавляя что-то разнообразное сизым дымом и глушил мысли об очередной попытке. Когда они вновь накатывали, он чаще всего встречался с кем-нибудь. Например заглядывал на минуту-другую к Чуе, встречался с Федором или же заходил в кафе к Кейтлин. Он по неизвестной для самого себя причине пытался оттянуть этот момент. Если задуматься, он тянул каждый раз до крайней точки, но именно в эти крайние точки находился кто-то, кто обязательно становился помехой. Прискорбное чувство и Дазай вовсе не был им за это благодарен. Почему-то он не хотел, чтобы об этом узнал его рыжий сосед или же Достоевский. У обоих реакция будет не самой благополучной для него, а у Федора ещё и не особо предсказуемой. Рано или поздно оба все равно узнают. Например, когда в квартиру заглянут правоохранительные органы с обыском. Может тогда вскроется и его связь с мафией, хотя Огай вряд-ли бы допустил подобное. У Осаму куча масок и секретов. Возможно, он хотел бы просто поделиться этим с кем-нибудь. Однако тем единственным, с кем он делился была сигарета. Дазай нашел способ выпускать эмоции наружу. Он брал любой пишущий предмет и записывал некую короткую фразу или мысль, что давила на больное, после чего выкуривал чёртову сигарету, превращая слова корявого почерка в пепел. Когда он подходил к своему подъезду в урну отправился как пустой смятый бумажный стаканчик, так и окурок, на котором некоторое время назад было выведено карандашом "эмоции". Шатен поднял взор к небу, рассматривая темные грозовые тучи. Хотелось бы, чтобы действительно ливануло и смыло его самого здесь и сейчас навсегда. Он прикрыл глаза слушая как еле-слышно капает на землю вода из водостока. Атмосферненько, если бы не поганое настроение. Вообще он не мог сказать, чтобы оно сейчас было таким уж плохим, просто оно отсутствовало совсем и от этого было дурно. Неожиданный писк заставил открыть глаза и посмотреть в сторону двери. Некий пожилой старик неоднозначно покосился на него, очевидно чуя неплохой такой аромат перегара от, на первый взгляд, симпотного юноши. — Губите себя этой дрянью.. куда молодежь пошла?— причитая прошел тот мимо, более не глядя на парня, вероятно, не осознав, что он его сосед сверху. Дазай смотрел ему вслед, пока фигура мужчины не исчезла из виду. Вздохнув, он вновь глянул на небо. Не найдя ни одного ответа на мысли в собственной голове, Осаму достал ключи из кармана брюк и открыл входную дверь, слегка поморщившись от привычного пиканья. Обычный звук, но сейчас почему-то раздражал. Поднимаясь по лестнице, он нарочно проводил рукой по всем перилам, прекрасно осознавая сколько грязи после будет на его ладони, но полностью игнорируя этот факт. Промоет под водой, может быть даже с мылом, если вспомнит, куда положил нормальную упаковку, ещё до того, как закончилось нынешнее. Делов то. Стук шагов отдавался приглушённым эхом. Такой акустике, как в проклятом подъезде могли позавидовать некоторые заведения в городе, где все время да проходили какие-то концерты. Дазай был на них всего пару-тройку раз, но этого хватило, чтобы отбить желание туда и дальше ходить. Не то, чтобы он так не любил классическую музыку, скорее не нашел там абсолютно ничего, что зацепило бы за живое. На его скудный взгляд, музыка, как и любое другое творчество, должна цеплять. Должна быть чем-то настолько близким и в то же время далёким, чтобы хотелось вновь и вновь слушать, читать или смотреть, возможно до самой смерти. Искусство крайне скверная вещь, ведь всегда найдутся как те, кто полюбит то, что ты делаешь всем сердцем, а после найдутся и те, кто ранят так сильно, что уже и не вспомнить как играть самую любимую композицию на фортепиано. Дазай любил искусство. Находил себя в музыке и подмечал многие детали, что могли пропустить многие. Однако глядя на любое творение собственного авторства нещадно уничтожал его, либо запирал в шкафчике на ключ, в надежде, что о его гнусных попытках никто и никогда не узнает. Ему нравилось рисовать зарисовки, что могли попасть в какой-нибудь скудный журнал, давая крохотную прибыль на те же сигареты или не лучшего качества алкоголь. Впрочем, в выпивке он особо не разбирался. Не видел никакой разницы между дешманской бутылкой вина или с дорогой этикеткой, цена которой будет больше чем номер люкс в лучшем отеле города. Он рисовал, когда хотел вложить эмоции на бумагу, но замечая действительное отражение их в чертах грифеля, рвал на маленькие частицы, после этого выкуривая несколько сигарет подряд, иногда заливая в себя после что-то крепленное. Кетрин нравилось, как он рисовал, она не раз просила рисовать ей что-нибудь, предлагая отдавать это в кафе за какую-нибудь сумму, но он каждый раз отказывался. Сколько стоит узнать у сплетниц за стойкой, кто приносит рисунки в кофейню за пределами центра города, где и людей особо нет, учитывая не самый благополучный район. Осаму пытался оттянуть момент своего прихода в так называемый "дом", который таковым для него не являлся. Конкретно в этом контексте он склонялся к английскому варианту. Его собственная квартира — его house, однако home для себя шатен так и не нашел. Искал да поиски завершились ничем. А может и не завершились, так как искать он будет и дальше, до самой смерти, какой бы она не была. Дазай конечно надеялся на безболезненную, но судя по отзывам Мори — ему не светит. Ему вообще ничего не светит. Как и покой. Юноша остановился у двери собственной квартиры, глядя на деревянную поверхность с непривычной холодностью. Даже когда он был в самом паршиво настроении духа, он никогда не смотрел так на это место. Постояв ещё минуту для убедительности, Дазай развернулся на пятках и постучал в соседнюю квартиру. Плевать, что поздний час, плевать, кто и чем сейчас был занят, плевать, что у двери есть звонок, а у него есть идиотская привычка трижды стучать костяшками указательного и среднего пальца. На удивление, долго ждать не пришлось. Осаму был готов к тому, что дверь квартиры отворит старший брат, видеться с которым у него не было ни малейшего желания, но, на его счастье, в коридор выглянул растрепанный Накахара младший. Взгляд Чуи определенно был сонным, но тот настойчиво прогнал его остатки со своего лица, рассмотрев сквозь пелену в глазах серьезного Дазая. Вот, чего он ещё не видел и что действительно было жутко. Лучше бы шатен был в бешенстве, чем с такой ледяной холодностью в карих глазах, что отражалась в них сейчас. Возможно тому и способствовало крайне скудное освещение лестничной площадки, но рыжеволосый был уверен в обратном. С Осаму что-то не так. — Что стряслось? — Не поздороваешься даже?— шатен изобразил грусть на лице, чуть склонив голову вбок, однако от внимательных голубых глаз не получалось скрыть того, что стояло за напускным безразличием и невинной усмешке. — Дазай, ты.. — Я пришел попрощаться.— закончил тот раньше, чем Накахара успел задать хотя бы один вопрос в попытке выяснить ситуацию. — Что?— рыжий непонимающе уставился на парня перед собой, вообще не понимая о чем он и какого дьявола сейчас творится. Действия Осаму вообще было трудно предугадать, но когда он сам того не хотел — это было невозможно. По крайней мере, Чуя ее встречал того, кто смог бы. — Я переезжаю, поэтому зашёл перед тем, как уйду насовсем. Дазай улыбался. Неискренне, но изо всех сил пытаясь выглядеть радостным в глазах младшего. Он не мог позволить тому узнать правду, не мог позволить себе оплошать сейчас и навредить своему первому..другу(?). Осаму правда не знал имеет ли право его так называть, однако Накахара делал именно так. Он действительно хотел бы стать ему настоящим приятелем, но просто не мог посвятить того во все недры того, чем являлась его душа, существование которой чаще всего казалось вымыслом. — Как насовсем? Почему? Дазай, что происходит?— голубые глаза сочились беспокойством, а привычное спокойное лазурное море стало более темного оттенка, заполняя пространство звуком волн, бьющихся о пирс. — У меня не так много времени. Я правда переезжаю, но, обещаю, что буду навещать тебя. Чуя хотел было что-то возразить, но встретившись вновь со взглядом карих глаз запнулся, не решаясь произнести и слова. Дазай уже все решил. Ему нужно было лишь принять этот факт и не создавать сцен, как бы ему не хотелось его отпускать. Накахара боялся. Искренне боялся отпустить его вот так запросто без ничего, как и без уверенности, что тот действительно вернётся. Что если это ложь? Юноша поджал губы, опустив взгляд на плитку на полу коридора. Он не хотел быть обманутым. Чуя ненавидел ложь. Она была сродни предательства и такого он никогда не мог стерпеть ни от кого. Однако Осаму хотелось верить. Хотелось надеяться, что он все так же останется ему близким человеком, который не станет обманывать. Рыжий искренне не хотел и боялся его отпускать, однако между двух зол, он сделал выбор в сторону доверия. — У тебя ведь все ещё есть мой номер? До этого молчавший Дазай, внимательно наблюдающий за решением младшего неожиданно еле-слышно выдохнул, слегка улыбаясь, на этот раз абсолютно искренне, но малость устало. — Конечно, можешь писать в любое время. — Только попробуй не ответить на мои СМС! Осаму рассмеялся, подмечая как и сам Накахара малость улыбается. Хороший такой. — А, и ещё кое что. В мою квартиру будут заходить грузчики, так как перевезти вещи самому мне будет неудобно. Завтра будет немного шумно. — Ничего, это естественно,— Чуя почесал затылок правой рукой, левой поправляя помятую растянутую домашнюю футболку.— Я буду ждать твоего сообщения и..твой новый адрес. — Обязательно,— пообещал Осаму, ослепительно улыбаясь более взбодрившемуся соседу. Бывшему соседу. Они ещё с минуту молча смотрели друг на друга, глупо улыбаясь, словно стараясь запомнить все мельчайшие детали, будто следующей встречи никогда не будет. Но Дазай ведь обещал. Шатен все же медленно развернулся, делая первые пару шагов с таким усилием, словно они были самыми первыми в его жизни. Однако он вновь обернулся, ещё всего один раз наблюдая за рыжиком. Не смог себе отказать, да и не хотел откровенно говоря. Будь его воля, он бы действительно не уходил и Накахара младший это определенно понимал. И все же, прежде чем Осаму вновь успел развернуться, Чуя стремительно оттолкнулся, подбежав к нему и без капли лишний раздумий заключил в свои объятья. Казалось, что время снова стало неподвластным и просто замедлилось в один момент, позволяя не чувствовать давления реального времени. Дазай действительно был удивлен, но сейчас на его лице возникла по-настоящему искренняя улыбка, после чего он обнял парня в ответ, прижав ближе к себе, вдыхая запах, что вечно сопровождал Чую, куда бы тот ни пошел. Ведь это именно его запах, такой родной и такой близкий сейчас, что вовсе не хотелось уходить. — Прости... — Нет. Не надо,— рыжеволосый мягко отстранился, больше не улыбаясь и понимая, что не может удержать своего очень странного соседа ещё на дольше.— Я буду ждать. — Да.. увидимся, Чуя. — Обязательно, Дазай.

***

Свеча, что стояла на письменном столе отбрасывала разнообразные тени на стены и предметы в квартире. Безусловно, обычное освещение было куда лучше одной хиленькой свечки, что уже почти исчерпала себя, однако предпочтение Федор отдал именно ей. Он не нуждался в свете как таковом. Хотел лишь наблюдать за огнем, сложив руки на деревянную поверхность, почти как в школьные года, и положить набок голову, наблюдая за тем, как свеча реагирует на малейшее дуновение ветра. Огонь опасно наклонялся в разные стороны, почти потухал, но потом разгорался вновь, пока фитиля ещё хоть немного хватало. Иногда Достоевский задумывался, почему ему так нравится за этим наблюдать и почему теперь при каждом взгляде на огонь, в пустой голове возникали мысли о шатене. Было бы глупо, не знай он на это ответа. И он знал. Прекрасно понимал, осознавал и принимал. Но не только себя, а и Дазая в том числе. Как бы они не были близки сейчас, он был так же хрупок как и эта свеча. Малейшее дуновение ветра — он погаснет, закончиться фитиль — он исчезнет, свеча случайно упадет — разобьётся и никогда больше его имя не услышат в этих стенах. Осаму как никто другой сейчас нуждался в кислороде, ведь без него он вероятно больше не сможет существовать. Его стало слишком мало для него и со стороны Федора было бы слишком эгоистично не принять ни единой попытки ему с этим помочь. Как бы тот не отказывался, но он все же не слепой. Неожиданный звонок телефона заставил вздрогнуть. Достоевский кое-как нащупал телефон в устроенном полумраке, почти что сравнимым с темнотой, и посмотрел на экран мобильного, от яркости которого его глаза будут болеть ещё около минуты. Дазай. — Да?— кажется сердце бьётся быстрее чем следовало, а ведь время уже действительно позднее. — Я думал ты не ответишь.. вернее, был уверен,— слышится в трубку и сдержать усмешку у Федора попросту не выходит. — И что бы ты делал в таком случае? — Пробрался тебе под окно и пел бы серенады всю ночь, мешая спать тебе и твоим соседям. — Какое коварство.. Пауза. Длится меньше, чем кажется, потому что за время молчания Дост успевает продумать всевозможные варианты того, что могло произойти около двух ночи, чтобы шатен действительно вот так внезапно набрал его. — Я правда удивлен, что ты взял трубку. Думал, ты не захочешь со мной говорить какое-то время. — И это время уже прошло, не находишь? Осаму молчал ещё несколько секунд, после чего послышался лёгкий смешок с той стороны. — Рад, что ты так думаешь. Эм-м.. могу я прийти к тебе? — В смысле прямо сейчас посреди ночи? — Вроде того, да... — Не можешь вернуться к себе домой?— попадает удивительно метко и Дазай шумно вздыхает, стараясь совладать с собой, потому что выпить сейчас хочется внезапно сильно. Он осточертело устал. — Помнишь.. ты хотел поговорить? — Я такого не забываю, Дазай. — Тогда ты знаешь, зачем я еду к тебе. Буду через пятнадцать минут.