Невозможное возможно

      На следующее утро Нарцисса спустилась в столовую в необычайно хорошем расположении духа. В её движениях чувствовалась лёгкость, которой в доме не видели уже много лет. Лёгкая улыбка не сходила с её лица. Поприветствовав мужа и сына, она плавно опустилась в кресло за столом.       —Как ты себя чувствуешь, мама? — Поинтересовался Драко, внимательно наблюдая за матерью.       —Прекрасно. — Ответила Нарцисса, и в её голосе прозвучало оживление. — У нас столько дел до выходных.       Люциус приподнял бровь, с интересом глядя на жену.       —И что же ты задумала, дорогая?       —Во-первых, нам необходимо подготовиться к ужину. Северус, — Женщина повернулась к портрету. — Мне нужно знать всё, что любят Аурелия и мисс Грейнджер. Абсолютно всё.       Она сделала короткую паузу и продолжила:       —Во-вторых, я собираюсь переделать одну из спален в комнату для нашей внучки.       Драко тяжело вздохнул.       —Мама, тебе не кажется, что ты слишком торопишься? Ты же видела, как Гермиона реагирует на нас…       Нарцисса медленно повернулась к сыну. В её глазах мелькнула боль.       —Драко, мы… — Она на мгновение запнулась. — Мы пропустили одиннадцать лет жизни Аурелии. Одиннадцать лет. Никто и ничто не сможет вернуть нам это время.       Её голос стал тише.       —Мы не видели, как она сделала свои первые шаги, не слышали её первых слов, не дарили ей подарки на день рождение и Рождество, даже не смогли выбрать школьную мантию… И я… Я хочу попытаться восполнить этот пробел. Пусть девочка знает, что мы ее очень любим и всегда ждали…       На последних словах голос волшебницы дрогнул, и она едва слышно всхлипнула. Люциус мягко накрыл ладонь супруги своей.       —Нарси, — Тихо сказал он. — Мы с Драко полностью в твоём распоряжении.

***

      Подготовка к ужину в Малфой-меноре превратилась в событие почти государственного масштаба. Домовые эльфы метались по коридорам с такой скоростью, что иногда сталкивались друг с другом, роняя подносы и свитки с заказами. Нарцисса доводила портреты Северуса и Люциуса I почти до отчаяния, бесконечно расспрашивая их об увлечениях Аурелии. К полудню они выглядели так, словно их допрашивали в Аврорате. Вопросы один за другим слетали с губ хозяйки менора.       —Какой цвет ей нравится больше? Голубой — как небесно-голубой или как холодный серебристый?       —Какие книги она читает? Сказки или уже что-то более серьезное? Может быть, приключения? Драко в ее возрасте очень любил приключения.       —Ей еще нравятся игрушки или она считает себя уже слишком взрослой для них? Что такое Барби?       —У неё есть любимое животное? Ей нравятся кошки? Может, добавить сюда парочку драконов? Они такие милые.       —Какие сладости она предпочитает? Шоколад с орехами? С какими орехами? И ягодные пироги? А с какими ягодами? А мороженое? Она любит мороженое?       —Какую музыку она слушает? Британская Спирса? Полагаю, это что-то из маггловской оперы? Я должна это услышать.       —Она точно не боится темноты? Северус, ты уверен? Может быть, ей нужен ночник? Или поставить лампу на прикроватный столик? Или убрать вот сюда? Или…       Портрет Снейпа в какой-то момент раздраженно выплюнул:       —Нарцисса, я уже жалею, что не завещал свой портрет Хогвартсу.       А Люциус с портрета добавил, разглядывая свои безупречные ногти:       —Цисси, дорогая, если ты задашь ещё пару сотен вопросов, сможешь смело написать биографию юной мисс Аурелии.       Когда Северус неосторожно упомянул, что несколько лет назад Гермиона пыталась зачаровать потолок детской комнаты так же, как потолок в Большом зале Хогвартса, но у неё ничего не вышло, Нарцисса буквально загорелась этой идеей.       В тот же вечер Люциус и Драко были отправлены в библиотеку. До глубокой ночи они перелистывали древние фолианты, пока наконец не нашли нужные чары.       Через два дня потолок в комнате Аурелии медленно переливался зачарованным небом: днём по нему плыли лёгкие облака, а ночью зажигались мягкие звёзды.       Тем временем Косая аллея переживала собственное маленькое бедствие.       Лучшие бутики магической Британии один за другим получали срочные заказы из Малфой-менора. Платья, книги, украшения для комнаты, перья, тетради, музыкальные шкатулки, игрушки — всё это бесконечным потоком прибывало в поместье.       К концу недели стало казаться, что Нарцисса приобрела всё, что только могло понадобиться девочке от пяти до пятнадцати лет.       —Нарси, — Осторожно заметил Люциус, глядя на очередную гору коробок. — Если наша внучка решит открыть собственный магазин игрушек, думаю, у нее не будет нехватки в товаре.       Но Нарцисса лишь вздохнула.       —Мы пропустили одиннадцать лет её жизни, Люциус. Я не покупала ей первую куклу… не выбирала школьную мантию… не читала сказки перед сном. Позвольте мне хотя бы попытаться.       После этого никто больше не осмеливался спорить с хозяйкой менора.       Когда же портрет Люциуса, внимательно осмотрев почти готовую комнату, заметил, что здесь не хватает телевизора и CD-проигрывателя для просмотра любимых мультфильмов Аурелии, Нарцисса немедленно повернулась к сыну.       —Драко.       Этого оказалось достаточно.       Через час наследник Малфоев стоял в одном из крупнейших магазинов техники в маггловском Лондоне и с выражением холодного ужаса рассматривал ряды странных блестящих устройств.       —Чем могу помочь? — Бодро спросил продавец.       Драко некоторое время молчал, после чего выдохнул:       —Что из них… телевизор?       Когда перед ним выстроили десяток разных моделей, он окинул их холодным взглядом и, ткнув пальцем в самый большой, произнес:       —Этот.       Однако покупка телевизора оказалась самой простой частью задачи. В Малфой-меноре ещё никогда не видели такого количества проводов, штекером, гаек и болтов. Когда Северус осторожно предложил Люциусу пригласить мастера, тот холодно ответил, держа инструкцию вниз головой:       —Мы Малфои, и способны сами справиться с маггловской техникой.       Через пять часов телевизор наконец-то был установлен на свое место. В комнате воцарилась тишина.       —Он… черный. — Осторожно сказал Драко, глядя на экран.       —Ему нужно электричество. — Тяжело вздохнув, заметил Северус.       -Эле… что? — Три пары серых глаз испуганно уставились на портрет.       На следующий день Лорд Малфой собственной персоной явился в Министерство и подал заявление на электромагификацию поместья. Если бы Гермиона когда-нибудь увидела этот документ, она, вероятно, простила бы Малфоям половину их прежних грехов. А если бы стала свидетельницей того, как Люциус в очередной раз пытается справиться с розеткой с помощью пресловутой «Алохоморы», возможно, и вторую их половину.       К субботе комната Аурелии была готова. На потолке мягко мерцали звёзды, шкафы были наполнены одеждой, на полках выстроились книги и игрушки, а в углу гордо стоял огромный телевизор, победоносно подключённый после многих часов борьбы.       Меню долгожданного ужина было составлено с учётом всех предпочтений Гермионы и девочки.       И теперь Малфои, впервые за много лет испытывали нечто среднее между волнением и страхом, ожидая вечера субботы. Потому что слишком многое зависело от этого ужина…

***

      В субботу утром юная мисс Грейнджер получила письмо от матери. В нём сообщалось, что директор Макгонагал разрешила Аурелии провести выходные в Лестрейдж-меноре вместе с Гермионой.       Обрадованная девочка почти не притронулась к завтраку. Быстро собрав вещи, она поспешила в кабинет директора и уже через несколько минут оказалась в крепких объятиях матери.       Они обе очень скучали друг по другу. Никакие письма не могли заменить живого общения.       Поприветствовав портреты, мать и дочь закрылись в спальне девочки. Аурелия с восторгом рассказывала о Хогвартсе, о первой учебной неделе, о занятиях в школе и новых знакомых. Гермиона улыбаясь, слушая восторженные речи дочери.       Когда рассказ подошёл к концу, женщина немного помолчала. Ей предстояло сказать Аурелии нечто очень важное.       -Дорогая... сегодня вечером мы приглашены на ужин.       Аурелия удивлённо подняла глаза.       —К кому?       —К Малфоям. Это… родственники дедушки Люциуса и бабушки Корнелии.       Девочка вдруг заметно побледнела.       — Аурелия? — Гермиона нахмурилась. — Тебе нехорошо?       Юная слизеринка поспешно улыбнулась.       —Нет, мамочка. Просто плохо спала. Можно я немного отдохну?       Гермиона понимающе улыбнулась и, поцеловав Аурелию в лоб, поднялась с кровати.       — Конечно. Отдыхай, моя золотая. И, думаю, сегодня ты можешь надеть то голубое платье, которое я подарила тебе на день рождения.       Аурелия кивнула. Когда дверь за матерью закрылась, девочка долго сидела неподвижно, глядя в окно.       Юная мисс Грейнджер была очень наблюдательным ребёнком. Проводя много времени среди портретов, она невольно слышала обрывки их разговоров. Иногда волшебники на картинах, думая, что девочка занята книгами, начинали спорить между собой прямо при ней. Зачастую их споры доходили до настоящих ссор.       —Она Малфой!       —Нет, Лестрейндж!       —Очевидно, она Блэк!       Аурелия давно заметила, насколько сильно она похожа на Люциуса и других членов его семьи. Те же светлые волосы. Те же холодные серые глаза. Дедушка Люциус никогда не скрывал от нее своей фамилии...       Малфой...       В библиотеке, когда никто не видел, она искала книги и статьи об этом старинном чистокровном роде. Чем больше она читала, тем сильнее росло подозрение.       Её отец — Драко Малфой.       Сдизеринец, одногруппник матери и по совместительству бывший Пожиратель Смерти, оправданный после войны, всего за несколько месяцев до рождения самой Аурелии.       Слизерин и Гриффиндор...       Но несмотря на всё это, девочке очень хотелось верить, что между её родителями была любовь. Тайная, сложная, почти невозможная — но всё же любовь.       Она убеждала себя в этом. Пыталась верить. Пока однажды не услышала то, чего не должна была слышать.       В ту ночь за окном шла сильная гроза. Молнии одна за другой освещали спальню девочки. Аурелия проснулась и решила пойти к матери. Ей было страшно. Но, подойдя к двери спальни Гермионы, она услышала ее голос. Кажется, мать разговаривала с портретом дяди Северуса. Ее голос звучал тихо, устало… и очень горько.       —Я не позволю ему приблизиться к Аурелии. — Упрямо сказала Гермиона. — После всего того, что он со мной сделал… он не имеет на нее права.       Белокурая девочка замерла за дверью.       —Нет, профессор... — Продолжила Гермиона. — Вы не понимаете. Это была ошибка. Самая большая ошибка в моей жизни.       У Аурелии перехватило дыхание.       —Я никогда не хотела, чтобы всё закончилось именно так… Я хотела просто быть счастливой!       Дальше девочка уже не слушала. Она тихо ушла в свою комнату. Слова эхом звенели в голове.       Хотела быть счастлива.       Ошибка.       Самая большая ошибка в моей жизни.       А если мама говорила о ней и её отце? Если они действительно никогда не любили друг друга? И... если мама никогда не любила ее?       Под утро у Аурелии поднялась высокая температура. Она металась во сне, бредила, звала мать. Гермиона и домовые эльфы несколько дней не отходили от её постели. Когда девочка наконец пришла в себя, она крепко схватила мать за руку.       — Мамочка… — Прошептала она хрипло. — Ты меня любишь?       Гермиона всхлипнула.       —Конечно, милая. Я люблю тебя больше всего на свете.       Только тогда Аурелия закрыла глаза и снова уснула. Молодой организм быстро справился с болезнью, и вскоре девочка пошла на поправку. Но слова, услышанные той ночью, так и остались в её памяти.       Вынырнув из своих воспоминаний, юная слизеринка посмотрела в окно. Сегодня она встретится с семьёй Малфоев. И... Ей бы очень не хотелось узнать, что родители никогда не любили друг друга.

***

      Несколько часов спустя две волшебницы, уже переодетые в нарядные платья, стояли в гостиной. В комнате было тихо, но в воздухе чувствовалось напряжение. Гермиона заметно нервничала, вновь и вновь поправляя складки на рукаве.       Аурелия внимательно посмотрела на мать и тихо сказала:       —Если ты не хочешь… мы можем не идти.       Гермиона на мгновение замерла, затем покачала головой.       —Нет. Я обещала им.       Она протянула руку дочери и крепко сжала её ладонь. Подойдя к камину, Гермиона взяла щепотку летучего пороха и, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно, произнесла:       —Малфой-менор.       Зелёное пламя ярко вспыхнуло, и, не разжимая рук, Гермиона и Аурелия шагнули в камин.