Когда Гарри встретил Гермиону

— Честно говоря, я не думаю, что смогу так поступить, — говорила Гермиона, тыкая в свое блюдо из макарон. — Свидания вслепую просто пугают меня.  — Я понимаю, — Гарри отпил кофе. — Может, дело в моих глубоко укоренившихся проблемах с доверием, но я не могу встретиться с незнакомкой и быть готовым трахнуться с ней через полчаса. «Без огневиски», — добавил он тут же про себя. Они сидели в почти пустом кафе, примерно на полпути между Министерством и его Институтом, в тот редкий четверг, когда у них обоих выдался свободный час на обед. Сильный мокрый снег ударял по тротуару снаружи, а Гермиона была одета в длинное гладкое платье с высоким воротом, которое он никогда раньше не видел на ней, но уже отчаянно хотел разорвать зубами. Гермиона вздрогнула, но все равно ухмыльнулась.  — Ух, в этом что-то есть — к тому же ты даже не знаешь, будут ли они хорошими — и если они друзья друга, что тогда делать? Понятно, что в нужный момент можно притвориться, но когда после всего ты не выйдешь на связь и…  — Подожди, — Гарри уставился на нее. — Что ты имеешь в виду, притвориться в нужный момент?..  — Ну, да, — она снова на него посмотрела. — Женщины делают так постоянно. По всей видимости.  — Да брось, — он ничего не мог с собой поделать — и усмехнулся. — Ты меня разыгрываешь.  — Никогда, — Гермиона ухмыльнулась, приподняв бровь. — Ты бы слышал истории, что я нахваталась на работе.  — Но ведь это видно, — он не прекращал допытываться, хотя понятия не имел, зачем продолжает дергать за усы. Однако, по какой-то причине, не мог заставить себя остановиться. — Когда притворяются?  — Откуда тебе знать? — сказала она, бросив на него взгляд, полный вызова, и он боролся с желанием заерзать.  — Я не куплюсь на твое заявление — Гарри уклонился от вопроса. — Я думаю, что все было бы понятно.  — Действительно? — Ее бровь снова приподнялась, а затем Гермиона отодвинулась немного назад на своем сиденье, все еще глядя на него. Некоторое время ничего не происходило. Затем она издала мягкий звук, очень похожий на мурлыканье, и склонила голову набок, обнажив линию шеи, и закрывая глаза. Гарри сглотнул и мог только наблюдать, как она повторяет свои действия, только звуча громче и наклонив голову в другую сторону. Она схватилась за стол, и мурлыканье превратилось в стон, тихий и непринужденный. Он почувствовал прилив жара к своему животу, и ему следовало остановить ее, следовало…  — О, — простонала она, прижимая руку к шее. — О, вот… прямо здесь… о, как хорошо… о… Гарри сглотнул. Люди начали оборачиваться и смотреть.  — Э-э-э, Гермиона… Гермиона застонала вновь, достаточно громко, чтобы его кожа покрылась мурашками, и он смотрел — в равной степени потрясенно и восхищенно, как она задрожала, покачивая бедрами, издавая хриплый звук, прежде чем снова погрузиться в каскад стонов, каждый последующий громче предыдущего.  — О, о, OH- о, так хорошо, ты попал как раз… Гарри откашлялся. Не помогло. Совсем.  — Гермиона, люди…  — Да! — она взорвалась, и теперь все действительно смотрели. Другой стон вырвался из ее горла, и она хлопнула руками по столу, промахнувшись на сантиметр от вилки. — Боже, о, я не выживу, дорогой, мне слишком хорошо…  — Гермиона…  — Правильно, дорогой, говори, говори… — она снова простонала, и если раньше все выглядело просто порнографическим, то теперь стало порнографическим невероятно. — Называй мое имя, ты же знаешь, что хочешь… У Гарри потемнело в глазах. И он стал тверже, чем когда-либо в своей жизни.  — О, о… О, не могу, я больше не могу этого выносить… — Гермиона толкнула стол, отправив его блюдо под кетчупом на пол. Никто не заметил. — Я собираюсь… о, дорогой, я собираюсь… Да! — воскликнула она, ее лицо пылало, она ударила рукой по столу, корчась на стуле. — Да, да, да! Ее последний крик все еще звенел в его ушах, когда она медленно открыла глаза, откинулась на спинку сиденья, усмехнулась — и отправила в рот вилку своего салата.  — Ты скажи ему, милая, — вмешалась одна из посетительниц, несколько из них насмешливо улыбались. Через несколько мгновений гул разговора возобновился, и все, что Гарри мог сделать — уставиться на свою лучшую подругу, столкнувшись с реальностью, в которой оказался полностью оттрахан.

***

Рождество, конечно, оказалось беспорядочным. День подарков — тем более.  — Тедди, наверное, самый избалованный ребенок во всей Англии, — сказала Андромеда, наблюдая, как этот избалованный ребенок мчится по коридору на своей новой миниатюрной метле.  — Ты мне льстишь, — сказал ей Гарри, принимаясь за еще один мандарин. — Так я действительно могу получить его на Новый год? Андромеда кивнула.  — Конечно. Тебе лишь нужно убедиться, что подобрана подходящая детская кроватка. У Уэзерби на Косой можно найти отличную — поверь, ты не захочешь, чтобы этот шкет бродил по дому в три часа ночи. Гарри улыбнулся.  — Не волнуйся. Гермиона поможет мне.  — Да? — Андромеда улыбнулась, а затем посмотрела на него взглядом, совсем ему не понравившимся. — Как мило.  — Да, вот так. — Гарри не покраснел. Нет, совсем нет… — Так что все в порядке.  — А что она делает на Рождество?  — Со своими родителями, у ее мамы родственники в Париже.  — Ах, оказаться такой счастливицей, — Андромеда взмахнула рукой, левитируя вазу с дороги Тедди, пока он мчался обратно по коридору, крича от смеха. По крайней мере, Гарри думал так же — до тех пор, пока, вернувшись домой, не нашел в своей полутемной гостиной Гермиону, лежащую на диване с лицом красным и опухшим от слез. Косолапсус, свернувшись калачиком на кушетке рядом, молча наблюдал. Гарри застыл, глядя на нее.  — Гермиона?  — Гарри, — к его ужасу, она попыталась улыбнуться. — Мне очень жаль, но я не в состоянии пойти домой…  — Нет, нет, все в порядке, ты можешь прийти сюда в любое время… — Гарри бросил свои подарки и подойдя к дивану, встал перед ним на колени. — Что случилось?  — Да, собственно, ничего, я… я просто такая глупая… — она зажмурилась, и две слезы скатились по ее лицу.  — Гермиона, ты никогда не была глупой. Ни при каких обстоятельствах, — его руки чесались от желания прикоснуться к ней. — Скажи мне, что случилось. Она судорожно вздохнула.  — У меня есть… двоюродная бабушка… я и забыла, какой она может быть… Она всего лишь… — после чего горько улыбнулась. — У нее ко мне имеется десять тысяч вопросов о свиданиях и почему я одинока, но ни одного вопроса о моей карьере, о приюте для женщин… — « Верно, — подумал Гарри, волонтерство…» — И до меня дошло, что для меня все так и будет. Всегда. Никто не будет, глядя на меня, видеть то, что у меня есть. Нет, они будут видеть, чего мне не хватает. Неважно, насколько я стараюсь, насколько я себя проявляю. Ничто не имеет значения, если у меня нет парня, черт его возьми! Все, чего я хотела — тихо-мирно провести Рождество с моими родителями, а вместо этого получила… Я не смогла больше этого выносить, поэтому… села на ближайший обратный поезд.  — Гермиона, — он так много хотел ей выразить. — Все, что она сказала — неправда, ничего из того, что она сказала, не соответствует действительности. Ты не можешь позволить ей вот так попросту влезть в твою голову. Ее лицо перекосилось, как и его сердце.  — Но ведь кое-что из ею сказанного… — голос Гермионы наполнился грустью. — строго говоря, не является неправдой. Я не ходила на свидания несколько месяцев и даже не… — она закусила губу и посмотрела прямо на него. — Я что-то упускаю, Гарри? Может, большая часть жизни действительно проходит мимо меня?  — Ты ничего не упускаешь, — тут же заверил он. — Свидания — это ужасно. Похоже, не помогло. Ее лицо снова исказилось, и новая волна слез скатилась по ее щекам. Гарри начал паниковать и, наконец, потянулся к ней, схватив ее за руки.  — Гермиона, ты самый потрясающий человек из всех, что я когда-либо встречал, и тебе никогда не следует так относиться к себе, — его сердце ёкнуло при мысли о том, что собирался сказать дальше, но… — И если ты хочешь… если ты захочешь пойти на свидание, то так и случится, я уверен. Нет ничего, что бы ты не могла сделать, Гермиона, и если тебе еще не встретился подходящий человек, значит, ты его еще не встретила, всего-навсего. Ты никогда не должна соглашаться на меньшее, чем то, чего ты хочешь. Он смотрел, как она кивнула, подавив рыдания, и погладил ее руки — шерстяной свитер ощущался таким мягким…  — Послушай, тебе всего-навсего нужно немного отдохнуть и встретить новое утро. Поднимайся наверх и останься на ночь. У тебя завтра работа? Гермиона покачала головой, вытирая лицо. — Хорошо. Тогда сходим завтра, поедим жареной картошки, ага? И ты мне все нормально расскажешь. Гарри встал, затем осторожно поднял на ноги Гермиону, оказавшуюся так близко, что он почувствовал запах соли ее слез, медовых роз ее волос. Он сделал быстрый вдох и отступил назад. — Иди. Я прослежу, чтобы Кикимер тебя не беспокоил.  — Хорошо, — она моргнула, затем, к его удивлению, протянула руку и сжала его ладонь. — Спасибо.  — Не за что. Десять минут и одну рюмку огневиски спустя Гарри тоже поднялся наверх. Его мысли гудели, а руки казались наэлектризованными от нервного напряжения, когда он остановился перед закрытой дверью. Оттуда доносились лишь приглушенные звуки подготовки Гермионы ко сну да мягкий шепот ее разговора с Косолапсусом. На мгновение ему захотелось остаться там, где стоял, как можно дольше, просто чтобы знать — она здесь, рядом — он не один в этом старинном доме.