Хорошие дети плачут молча

      Ранним утром в спальне, окно которой было зашторено тёмно-синими шторами, блокируя солнечный свет, раздался входящий звонок. Бакуго, пускающий слюни на подушку, неохотно раскрыл глаза и пошарился рукой в поисках телефона. Брови мгновенно сошлись на переносице, стоило ему увидеть, что время даже не перевалило за восемь утра, остановившись на отметке 7:53. Смартфон продолжал надрываться, требуя к себе внимания, и Катсуки раздражённо рявкнул, принимая вызов:       — У кого-то зубы лишние?!       — Без разговоров, Бакуго, у тебя есть пятнадцать минут на сборы, прежде чем я за тобой приеду.       По голосу можно было узнать менеджера Хакамату. Катсуки подорвался на постели, рывком принимая сидячее положение.       — Что на этот раз? Я собираюсь поспать ещё минимум пару часов.       — Ох, ну, конечно, ты можешь спать и дальше, если хочешь пропустить встречу с Мидорией Изуку у него в студии, о которой он сам попросил, кстати.       Сон как рукой сняло. Катсуки сбросил вызов и бегом кинулся в ванную, оставляя сбившееся одеяло наполовину на полу, чтобы смыть остатки сонливости холодным пятиминутным душем и привести себя в порядок.       Когда Хакамата подъехал к многоэтажному зданию в элитном районе, Бакуго уже стоял на широком крыльце на улице в ожидании, играясь с зажигалкой.       Поистине, Мидория Изуку — удивительная личность. Стоило только упомянуть встречу с ним, как Катсуки поставил новый рекорд по утренним сборам.       — А теперь подробнее. Наш высокомерный фотограф решил проявить инициативу, чтобы встретиться со мной? — спросил модель, плюхаясь на пассажирское сиденье.       Хакамата надавил на газ, выворачивая руль, но отвечать не спешил, видимо, задумавшись о чём-то. В конце концов, он прочистил горло и заговорил:       — Кхм, Мидория сказал, что между вами двумя есть договорённость, и ты можешь приступить к исполнению своей задачи сегодня же у него в студии.       Бакуго хмыкнул:       — Договорённость?       Он вспомнил, как фотограф сказал ему в кафе несколько дней назад: «…попробуй меня заинтересовать, ты же хочешь со мной работать…». Это теперь называется договорённостью? Больше похоже на манипуляцию.       Катсуки неожиданно для самого себя обнаружил на губах улыбку и тут же спрятал её, пока любопытный Хакамата ничего не заметил. Ведь это странно, чтобы Бакуго да улыбался с утра.       Улицы сменялись между собой пёстрыми вывесками и многочисленными прохожими, спешащими по своим делам. Хмурое небо не предвещало хорошей погоды, надвигался ливень, и Катсуки очень надеялся, что ему повезёт не попасть под раздачу непогоды.       Вскоре авто менеджера остановилось у невысокой многоэтажки непримечательного ржавого цвета из-за тусклости кирпича. Бакуго уныло окинул взглядом место, куда собирался войти, и приподнял бровь, выражая скептицизм. И здесь работает известный фотограф? Здесь, в этом бомжатнике?       Договорившись о времени, когда Хакамата должен будет заехать за Катсуки, они распрощались.       Дверь, ведущая внутрь, находилась на самом углу здания, и подойдя к ней, юноша почувствовал мерзотный запах чего-то гниющего. Заглянув за угол, он увидел несколько мусорных баков, набитых чёрными пакетами, местами надорванными. Из широких дыр вываливались остатки пищи, макулатуры и невесть чего ещё. Видимо, эти баки давно не вычищали, и теперь мусорные мешки украшали всю узкую улочку.       Поморщившись, Катсуки всё же дёрнул ручку двери, пытаясь быстрей оказаться внутри. И вот здесь работает известный фотограф? Казалось бы, у тебя есть деньги, почему бы не снять или купить студию в приличном районе, где хотя бы мусорные баки вычищают вовремя? Просто почему?       Бакуго входил внутрь в чёткой мыслью — не соглашаться на встречи с фотографом у него в студии никогда больше. Однако оказавшись внутри, юноша удивлённо выдохнул. Современный интерьер коридора внутри не соответствовал ужасающему внешнему виду здания. Свежие пастельные оттенки стен, потолка и мебели производили приятное впечатление. Несмотря на просторный холл, обставленный диванчиками и столиками, здесь никого не было, ни консьержа, ни охраны, ни даже вахтёрши.       Катсуки поднялся на последний этаж и обнаружил лишь две квартиры, входные двери которых находились на противоположных концах небольшого коридорчика. Металлическая дверь холодного серого цвета с некрупными цифрами «84» вела в самое интимное место фотографа — его студию.       Будучи слишком уверенным по пути, Бакуго вдруг растерял весь пыл, оставшись наедине с лёгким волнением на сердце. Немного помедлив, он поднял руку и коротко надавил на звонок, тот отозвался птичьей свирелью в глубине квартиры. Ждать пришлось недолго, всего несколько секунд спустя дверь с щелчком раскрылась, являя за собой Мидорию со взлохмаченными волосами.       — Доброе утро, Бакуго-кун.       Неизменная лёгкая улыбка на потрескавшихся губах фотографа показалась… привычной? Катсуки мельком оглядел внешний вид хозяина квартиры, не заостряя ни на на чём внимание, и одновременно подмечая каждую деталь. И то ли дело было в хлопковых штанах и футболке одинакового светло-серого цвета, то ли в освещении, но синяки под глазами Изуку казались темнее, чем несколько дней назад.       — Не скажу, что утро, в самом деле, доброе.       Мидория дёрнул краешком губ в ответ на ворчание гостя и отошёл в сторону.       — Прошу в мою скромную обитель.       Войдя внутрь, Катсуки ожидал увидеть одну-большую комнату, напичканную оборудованием и прочими инструментами, нужными фотографу, однако… Это место больше напоминало самую обычную квартиру-студию, и если бы не минимализм и количество штативов и камер на полках, ни за что не догадаешься, чем увлекается хозяин квартиры.       Интерьер кухни-гостиной, выполненный в стиле хай-тэк, отталкивал холодными оттенками и большим количеством металлических деталей в мебели. Бакуго вдруг подумал, что Изуку здесь часто не обитает. Чаще всего пристанище человека имеет что-то общее с ним самим. Эта квартира-студия и Мидория Изуку производили совершенно противоположные впечатления. Если студия отталкивала холодом минимализма и оттенков, то Мидория имел притягательную энергетику, на него хотелось смотреть, с ним хотелось разговаривать, он был таким… тёплым? Да и Катсуки совершенно точно мог признать, что фотограф красив, если смотреть на его внешние данные.       Сидя в машине Хакаматы, Бакуго думал, что квартира, в которой Мидория живёт, наверняка дарит уютное тепло, как и сам фотограф. Катсуки ошибся.       — Чай, кофе?       Попытка быть гостеприимным заставила модель улыбнуться. С губ, искривившихся в кокетливой усмешке, так естественно сорвалось:       — Потанцуем?       Мидория уже протянул руку к настенному застеклённому шкафу, чтобы достать пару кружек, но замер, удивлённо обернувшись. До него дошло, что сказал гость, и фотограф лукаво улыбнулся, видимо, решив поддержать игру:       — Когда я говорил тебе заинтересовать меня, то немного не это имел в виду. Ты, конечно…       Мидория вдруг замолк, и был слышен лишь звон керамики в его ладонях.       — Я, конечно, что…?       Изуку не торопился с ответом, и когда Катсуки подумалось, что он так и не услышит продолжения, раздался смущённый голос:       — Ты, конечно, красив и обаятелен, но кокетства с твоей стороны будет недостаточно.       Катсуки часто слышал комплименты в свой адрес, но то, как произнёс эти два слова Изуку, заставило его поверить в искренность сказанного. Обычно комплименты произносились ради лести без эмоций, но сейчас… Он сбился с мысли, почувствовав щекотку в груди. Фотограф на него не смотрел, повернувшись спиной, и приглядевшись, можно было заметить лишь алые кончики ушей, выглядывающие из-под копны вьющихся волос.       Вау, значит, этот талантливый фотограф стесняется, когда говорит комплименты?       Катсуки распалился и начал думать над тем, как бы поддразнить Изуку, но тот вдруг повернулся с серьёзным лицом:       — Боюсь, на студии остался только растворимый кофе. Я схожу в магазин, какой напиток ты предпочитаешь на завтрак?       Катсуки в растерянности от резкой смены темы глупым взглядом проследил за тем, как хозяин квартиры быстро прошёл к широкому платяному шкафу с лаковым покрытием.       — Обещаю исполнить любую прихоть моего дорогого гостя в качестве извинений за раннее время встречи.       Разговаривая с моделью, Изуку стянул футболку через голову одним ловким движением и отбросил на стоящий рядом диван, прежде чем надеть молочного цвета худи с огромным капюшоном. Смена одежды фотографа длилась от силы секунд пять-шесть. Однако этого короткого времени хватило Бакуго, чтобы увидеть нечто, заставившее его нахмурить светлые брови, — обширную область бледной, худой спины Мидории украшали желто-коричневые синяки, в диаметре достигающие если не пять сантиметров, то близкие к этому. Катсуки не привык смущаться обнажённого торса других мужчин, а потому и не подумал отвернуться, стоило Изуку снять футболку. Он знал, что фотограф худой, но не думал, что настолько. Его талия узка, а плечи широки, из-за чего казалось, что кожа до предела натянута на выпирающих ровной линией позвонках.       Теперь предположения Хакаматы о возможной неизлечимой болезни в наличии у Мидории, не казались просто предположениями. Разве здоровые люди могут быть настолько худыми?       И эти многочисленные синяки, усеивающие спину и плечи…       Что за чертовщина?       — Обычного растворимого кофе будет достаточно.       Мидория обернулся, будучи удивлённым. Он не стал настаивать, прошёл обратно к кухне и щёлкнул кнопку электрического чайника, на три четверти заполненного водой. Кухонная утварь подсветилась сиреневым цветом и зашумела.       — Кхм, Бакуго-кун, как ты относишься к дождю?       Вопрос был неожиданным и очевидно рандомным, по мнению Катсуки. И всё же он пожал плечами, отвечая первой фразой, что пришла в голову:       — Да мне как-то перпендикулярно.       — Тогда, согласишься со мной подняться на крышу, пока греется вода? Близится дождь.       На самом деле, Бакуго не очень-то любил непогоду, и в подобное время предпочитал отсиживаться дома, а никак не на улице дышать влажным воздухом. Только ненормальные, как он считал, способны наслаждаться дождём и тёмными тучами, обнимающими небосвод. Такие, как Мидория Изуку, чьё лицо сейчас светилось надеждой.       Глядя на россыпь веснушек, на тёмные круги под зелёными глазами, Катсуки почему-то кивнул, соглашаясь с предложением.       — Соглашусь.       Поднимаясь на крышу по узкой лестнице следом за фотографом, Катсуки смотрел на узкую спину, вспоминая отметины, скрытые под одеждой. И всё же, откуда они?