Сёстры Чернопёровы

Младенец укрыт волнами, убаюкан пеной, его голос тих и неслышим людскими ушами. Солёные руки покачивают дитя из стороны в сторону, имитируя мать, ведь истинный родитель не принял своей ответственности, избавившись от неё таким жестоким образом, который моментально понизил его статус с человека на грязное подобие. Вода наполняет лёгкие, заслоняет глаза и нос, всё медленно, но верно идёт к сладким объятиям смерти, однако неожиданно появившиеся из ниоткуда руки, большие и мазолистые, пропахшие рыбой и тяжёлым ремеслом, выхватывают дитя у костлявой, укрывают от всех бед этого мира. Её имя Атена, это значит "мнение Бога" по-Гречески. Семнадцать лет уж как она живёт в семье рыбака, погружённая в соответственный быт. Она красива и добра, её кожа светла и схожа с фарфором, а тёмные, совсем чёрные глаза заставляют юношей затянуть разговор на пару минут. Столь хрупкой, на первый взгляд, куколке не в тяжесть любой труд: она и на посевах с матерью, и в море с отцом. Высадить зерно, пшеницу, после вырастить это, прогоняя назойливых ворон и насекомых, собрать урожай, расфасовать всё и где-то применить — дело нелёгкое, но вполне возможное, особенно при учёте двух братьев, всегда готовых к работе. И несмотря на множественные трудности в лице вредителей да непогоды, в семье всегда был свежий хлеб, овощи и, конечно же, рыба. Глава семейства не сразу стал брать дочь в море, это было опасным делом, а Атена совсем юна для того, чтобы пережить страх смерти без возможности спастись. Ещё младенцем ей это привелось узреть, не хотелось повторения истории, предпочтительнее были сыновья, будущие мужчины, они должны знать суть семейного ремесла и не бояться опасностей. Вопреки всем ожиданиям о том, что единственная дочь увлечётся чем-то менее опасным, но греющим сердце, Атена непреклонно молила отца на очередную охоту взять её заместо братьев. И уговоры сработали. Вот девушка, уже предвкушая процесс, стоит на ногах, когда ещё и солнце не думало вставать. Путь предстоит долгий и опасный, однако для решительно настроенной девицы помехой это не было. Дай ей волю, она перебороздит все моря и океаны и выловит всю рыбу, что есть в водах. Рыбалка не была сложна в освоении, как и любое дело, когда берёшься за него с интересом и энтузиазмом, стоит приложить лишь немного сил и подарить каплю души, как работа уже идёт в гору. Осеннее солнце чуть пригревает макушку, хотя и не так ощутимо, как летом, конечно. В этот сезон очень хорошо засесть с удочками, ведь, готовясь к холодам, увядают подводные растения, в связи с чем у рыб появляется проблема в поисках пропитания, и теперь морские птицы охотнее клюют на наживку, предложенную рыболовом. Раз рыбёшка, два рыбёшка, три, четыре, пять. Ах, как хорошо идёт клёв! Домой отец и дочь вернутся с богатыми трофеями на радость всей семье! Да только небо сгущается по-злому, как в обиде на кого. Но осадки не станут ничем, что может сорвать столь удачный день, верно? Только в том случае, если осадки не освирепеют и не расшатают до этого мирную гладь воды. Волны подбрасывают лодку на опасные повороты, бьют, стучат, брызгают, о Боже! Ещё чуть-чуть, и судёнышко совсем перевернётся, и рыбаки погибнут в этом природном буйстве! Неужели совсем ничего нельзя сделать? Остаётся только ожидать участи, однако есть последняя идея, стоит попробовать, быть может, сработает? — Море, Морюшко, родимое! — Сквозь завывания ветра и стоны волн пробивается мольба юной девы. — Не губи нас, прошу! Дай спокойную дорогу до дома, нас так ждут! Умоляю тебя! Словно чуть задумавшись, Море ослабевает порывы, но после секундной заминки вновь продолжает тираду. — Кто говорит со мной? — Атена! Я, Я, Я! Дитя из твоей колыбели! Можешь ли ты смиловаться надо мной и отцом моим? — Море может многое, — гордость явно слышна в словах вод, их силы велики, и это правда, глупо отрицать истину. — и спасти двух человек Море тоже может, но как подарок от бывшей няньки, всё же, бесплатный сыр только в мышеловке, дорогая. И разглаживается водная гладь, яснеет небо и устало выглядывает из расступающихся туч блеклое солнце. Мы живы! Мы спасены! Море нас пожалело! Ах, как рада матушка видеть мужа с дочерью в добром уме и здравии, почти до слёз, она улыбается и беспричинно смеётся. Первая вылазка в море чуть напугала Атену, но не отбила желание, оттого с восходом солнца уговоры о новом заходе начались лишь с большей силой. Шли дни, недели, месяцы. Отец отказывался брать дочь вновь, а что если снова шторм? Не повезёт снова, что делать тогда? Но противиться мольбам не смог, не раз и не два выдвигался он на рыбалку с девушкой, так радостно бегущей к лодке. Однако замечать семья стала, что дичь морская поубавилась в разы. Сначала то не было так явно, но, когда с долгой охоты рыбаки вернулись с ничем, вопрос стал ребром. Жить можно было и на посевы, но весь доход шёл именно с чешуйчатых, как быть? Теперь необходимо найти другую работу, чтобы выжить, не будет же семья питаться одной морковью и хлебом? Холодный песок, освещаемый ликом луны, противно прилипает к ногам и просачивается сквозь пальцы, но Атена продолжает бег. Путь её был к водам, быть может, они помогут и сейчас, как в прошлый раз? Голые ступни касаются глади, секундная запинка, и: — Доброй ночи, нянька! — Да, я вся во внимании. — Высокий голос говорит заинтересованно, отвечает быстро, словно уже давно ждёт, пока кто-то заговорит с ним. — Почему ты посещаешь меня в столь поздний час? Вода холодная, приходится переминаться с ноги на ногу, доставая одну на время, чтобы хоть слегка погреться. — Беда, родимое. Рыба в тебе не водится более, в чём же причина? — О, рыба? Да, здесь недалеко река разлилась, Малиной кличут. — море говорит чуть посмеиваясь, если бы у него были руки, оно безусловно согнуло бы одну в кисти, а другой прикрыла рот, звонко хихикая. — Так вся рыба туда и сбилась, Бог её знает, зачем. О Малине Атена слышала, но она вовсе не так "недалеко", а напротив, так далеко, что туда добираться дольше, чем в открытое море и назад три раза! Ездить за рыбой туда, чтобы получить денег с продажи смысла большого не имело, да и к тому же, кто знает, что в таком трудном пути может встать поперёк? — А ты, — как-то даже немного стыдно просить воды вновь, они и так спасли две жизни полгода назад, а теперь ещё одно одолжение. — ты не можешь часть вернуть? — Я понимаю, что ты хочешь, но, увы, мне не подвластны такие метаморфозы. — О, а если бы у вод было лицо, то они бы прикрыли лаза и в сожалеющем жесте изогнули брови. — Однако, море может многое! Поди ближе ко мне, скажу что. Атена, дрожа от холода ещё сильнее, заходит в воду по колено, чуть приподняв юбку, так волновалась в последний раз она, как раз во время шторма, что хочет сказать нянька? — Я смогу дать тебе столько рыбы, сколько стоит душа убитого тобой! — ледяные капли окатывают ноги, заставляют пискнуть от неожиданности. — Убьёшь одну синичку, будет тебе одна рыбёшка, а убьёшь десять мышей, так с десяток рыб и появится! — Право слово, няня! – Атена в ужасе упирается рукой в волну, проходя сквозь неё и чуть не падая от неожиданности. – Как могу я губить столько живых существ? Они же не игрушечные, им так же больно, как и нам! —Да не говори мне, что те амбарные крысы, портящие семье урожай, тебе симпатизируют. Неужто их жаль, дорогая? Девушка явно хотела возразить, но море говорило слишком правдивые вещи, чтобы что-то отрицать, крысы и вправду уничтожали все труды, оставляя семью без части урожая и исправных инструментов. Убить их не то что не зазорно, но и похвально, ведь это решит сразу две проблемы. О, прислушаться к водам было прекрасной идеей. Истребление крыс пошло в гору, ныне амбары были полны, а волноваться за их сохранность не было нужды. Однако, как оказалось, противных грызунов было не так много, как могло показаться, удалось поймать лишь двенадцать, что тоже было неприятно, но недостаточно для должного обмена душами. Долго семья протянет на дюжину рыбёх? Не могла же Атена идти и забивать бедных кошек, право слово! Это бесчеловечно, это жестоко, да и просто-напросто девушка не сможет поднять руку на бедное животное. Убийство крыс несло в себе определённую пользу, но какая радость от страданий ни в чём неповинных зверушек? Как бы то ни было, Атена была готова пойти и на это, ведь беда пришла оттуда, откуда и не ждали вовсе. — Матушка совсем больна, представляешь? — Плечи бессильно опущены вниз, пальцы скреплены в плотный замок у груди, а по щекам стекают непрошенные слёзы. — У нас совсем нет денег на лекарство, какой кошмар! Морозные волны, отдававшие водорослями, огинают Атену на манер рук в успокаивающем жесте, но не касаются, лишь нежно обволакивают в водяной кокон. — О, милая, мне так безумно жаль тебя. Я могу предложить помощь. — Море дожидается, когда девушка вскинет голову вверх, в надежде, что смотрит именно в лицо няньке, ожидая продолжения фразы. — Мои воды могли бы утопить пару-тройку неаккуратных людей, тогда рыбы будет очень много, хватит и на суп матушке, и на продажу! Как ты смотришь на это, дитя? — Нет! Ты что?! Как я могу пожертвовать чужими людьми? — В ужасе Атена вжимает голову в плечи и глядит большими-большими глазами на няню. — Ну так на то они и чужие, чтоб не беспокоиться об их благополучии. Девушка молчит. В её голове сотни мыслей, тысячи вариантов, ведь и вправду, маму можно спасти, а о возможных незнакомцах не стлит и думать! Но так нельзя! У них свои семьи, свои матери и дети, а может они — единственные кормильцы, и после их смерти всё пойдёт наперекосяк? Это всё ведь будет на совести Атены, это по её прихоти умрут люди! — А моя жизнь дорого стоит? — Что, ещё раз? — Нет, ну верно послышалось, слух ни к чёрту, должно быть. — Сколько будет рыбы, если утоплюсь я? — Вопрос чисто из вежливости, Атена уже всё решила, будет так, как она и надумала. Нет даже смысла отговаривать её от замысла. — Много, дитя, много. Твоя душа дорога, как штук пять тех, которые можно было бы сгубить. — Отговаривать никто и не собирался, море лишь тихо вздыхает, как бы задумавшись о чём-то давнем. — Тобой бы кормились ещё пять поколений после. Минута сомнения. А есть ли другой выход? Может не стоит губить себя? Матушка совсем изведёт себя, отец сойдёт с ума от горя, а о братьях и думать страшно! Но, как бы то ни было, по-другому нельзя. Никто другой добровольно топиться не пойдёт, никто не пожертвует собой ради чужой семьи, когда есть своя. — Тогда, нянь? — Робко девушка перебирает рюшечки на поясе, опускает бегающий туда-сюда взгляд. — Прими меня. Я не хочу умирать долго. Море мешкается лишь секунду, которую, не зная, и не заметишь. Огромные руки-волны медленно поднимаются с просторов, огораживая дрожащую в страхе, но не сменившую своего решения, девушку. — Ты будешь милой ундиной, наверное, самой милой, что бывали в моих водах. — Если бы у моря были глаза, то они были бы наполнены скорбью, пусть и блеклой. Все-таки, топить людей ему не впервой, просто этот случай особенный, нет былого хладнокровия и уверенности, теперь в душе была некая тоска, хоть море и понимало, что дитя, временно попавшее под попечительство вод однажды, умирает лишь в понятии людей. Само же море позаботится о том, чтобы прекрасная девушка стала не менее прекрасной морской нимфой. Море договорится с тем, с кем надо. Мать Атены выздоровела уже через неделю. Прощание с дочерью было не печальным, ведь никто ни с кем и не прощался. Девушка теперь сопровождает отца в трудных заплывах, сгоняя стайки рыб к лодке и выпутывая якорь из водорослей. Жизнь, кажется, только наладилась. Братья следят, чтобы никто не охотился на Атену, мать настойчиво таскает дочери тёплые варежки и шапки, не веря, что под водой не холодно, а милый пастух из соседней деревни притащил охапку земляники, будучи таким же красным, как и ягоды. Море сдержало своё обещание.