Сёстры Чернопёровы

Говорят, что к Богу можно обратиться с просьбой лишь раз в своей жизни, поэтому над собственными словами необходимо думать и вести учёт каждой буквы. Господь слышит твой голос везде, но в церкви ты у него, как на ладони, словно где-то совсем рядом, почти ощутимо физически. Люди здесь на великие праздники, в будние дни, приклоняясь к иконам и мощам, они читают молитвы о здоровье живых и покое мёртвых, просят мира и спокойствия, каются в собственных грехах батюшке. В церкви, что интересно, всегда тихо и в то же время громко, некое состояние между, когда ты ощущаешь себя в облаке. Завсегдатай того храма в центре города — Виктория. Здесь её видят чаще, чем кого либо ещё. Приходит девушка в одно время со служителями, уходит только тогда, когда её аккуратно, но с напором, попросят удалиться восвояси. Что же она просит? Быть может, здоровье больной матушке? Опережая все последующие вопросы, ответ — нет. Виктория молит у Господа воли выйти замуж за некого Давида, который усоп как месяц, и всё то время девушка ожидает от Всевышнего позволения. Она одержима навязчивой идеей связать себя узами брака с покойником, свято веря, что это послужит опорой нетленности их обоих. Стоит ли говорить, что это какая-то чушь? Одержимая барышня пугала своими действиями, речами, её старались обходить за пару-тройку метров и не говорить дольше кроткого "Здравствуйте". На задней стороне руки у Виктории красуются мелкие, но частые точечки, где-то превратившиеся в полосы. Это следы от иглы, ей девушка старалась пришить к себе Давида, совершив какой-то обряд странной природы. Есть вероятность, что по ее вине парень-то и умер. Хотя, кого обманывать, так и было. Отвар, изначально создававшийся как "эликсир истинной любви", оказался простым набором всего и разом, вызвавший сильнейшее отравление у многострадального Давида, а потом и смерть вовсе, ведь Виктория не позволяла обращаться к врачу. И почему парень не сбежал от этой ненормальной раньше? Взял бы и скрылся в неизвестном направлении, да дело с концом. Не шибко он её лелеял, справедливости ради, то не были чистые и искренние чувства, это не было красивой историей настоящей любви. Набожный он был и доверчивый, да такой доверчивый, что слабоумный, ведь верить в настолько очевидную чушь мог только человек без способности мыслить. Давид потакал всем прихотям, всем капризам своей дамы, пока та в поте лица трудилась над объединением их душ. Стоило Виктории тыкнуть пальцем в несуществующий ингредиент для новой отравы, парень тут же отправлялся на его поиски, а главное и самое смешное, находил ведь. Откровенно говоря, вызывало некоторые вопросы то, что Виктория ходила именно в православный храм. Она была старовером, общалась с десятком Богов всяких Солнц, морей, небес и веселья, устраивала им жертвоприношения и была вся увешена какими-то рунами и непонятными рисунками, которые, видимо, были всунуты ей торгашами за немалые деньги под описанием "великого амулета". И исходя из всей этой информации, было совершенно непонятно, почему девушка хоть что-то спрашивала именно у Христа. Почему не у Древнеславянских божков? Загадка. Так часто, как у них, ссор не бывало ни у кого на этаже. В их квартире вечно что-то летало, ломалось, визжало, падало и плакало. Соседи, не желая и не имея сил слушать это каждый день, вызывали полицию, опасаясь, что Давид денно и нощно избивает подругу, да только он сам каждый раз выходил весь в кровоподтёках и синяках. Дело ничем и не заканчивалось никогда, ведь мальчишку будто всё и устраивало, Викторию так подавно, от того и получалось, что страдали по итогу только соседи и лицо мальчонки. Но вернёмся к сути. Знак Господа, ставший для девушки разрешением выйти замуж за Давида, появился-таки в ее жизни в лице белоснежной птицы. Это было большое пернатое создание, гораздо больше условной вороны, с кристально чистыми перьями, ослепительно переливавшимися на солнце, и лишь только на хвосте красовались две смольные полосы. Умными глазами оно долго смотрело на Викторию, прямо-таки изучая, позволило подойти ближе, чем обычные птицы, но дотронуться до себя не дало. Животное молчало, что показалось Виктории знаком, мол, "Бог не возражает". Пышная свадьба с гостями и тортом, все так, как подобает: и невеста нарядна, и жених при параде, только чуть гниёт, но то дело третье. Поднимем же бокал за молодых! Откроем шумное шампанское да зазвеним хрусталём фужеров! В праздничной суете и не заметил никто бледновато-пахучего Давида, авось подвыпил, с кем не бывает-то в конце концов? А Виктория вальсировала с ним, как на крыльях, легко перепрыгивала с ножки на ножку, влюблённо смотрела в пустые глаза и кружилась, кружилась, кружилась..! И пусть весь мир отвернётся от мерзкого поцелуя, и пусть оставит свои мысли при себе, ведь ничто и никто не было интересно или удивительно здесь, глупая обыденность, что тут сказать? И я там был, мёд-пиво пил, да в глотку ничего не лезло, кроме гаденького трупного запаха.