Сёстры Чернопёровы

Никогда не разговаривайте с незнакомцами на улице! Невесть что у них на уме, как болен их мозг. Мало ли, кого встретите, ведь этим незнакомцем может оказаться и сама Смерть. А как же? Простая пара слов, опрокинутая исключительно из вежливости, так удобно и незаметно поселила в лёгких милейшей особы осьмнадцати лет бациллы Коха, и всё отныне, пиши пропало, милочка! Можно прощаться с маменькой и плакать в плечо брату, но как-нибудь обособленно, дабы и их за собой не утянуть. Ох, а как-таки родители волноваться стали, за сердце хвататься, да Богу молиться. На утро нынешнего дня отец стоял у алтаря! Что страшнее — хоронить мать или сына? Кажется, вещи несравнимые, ставить их рядом вздор несусветный, но вот какая вещица. Люди почему-то разделяют смерти на более грустные и менее, и не по тому, как именно она пришла к человеку и как долго мучала, а именно по тому, кто стал умершим. Убитой горем матери соболезнуют чуть больше, чем столь же опечаленному отроку. "Какому родителю пожелаешь хоронить ребёнка!". А какому ребёнку пожелаешь хоронить родителя? Станется, сыну легче перенести боль потери, чем маменьке? Смерть — всегда трагедия хоть для кого-то. Так проявите же уважение и не причитайте о тех, у кого "хуже" или "лучше" сложилась судьба! Ваше дело поддержать, а, ежели нечего сказать, так молчите вовсе! Какая небылица, в глаза сироты плеваться желчью! Какое кощунство, принижать бедную женщину и её супруга! — Господи! За что же Невене такая доля, Боже! — Болезненно сжаты кулаки, лоб упёрт в холодный пол в полной готовности расшибиться за дочь. — Молю тебя, молю! Спаси моё дитя, сохрани юную душу! Громкий несдерживаемый плач полный горя был слышен во всём храме, в каждом уголочке, то чуть утихая, то возрождаясь лишь с новой силой. Увы, от сего недуга нет спасения, доктора не научились спасать несчастных от лап костлявой и лишь хмуро разводили руками. Мужчины не плачут — какой вздор! Все мы плачем, когда нам больно, когда мы не знаем спасения. Плачет и седой гончар, срывая волосы на голове. Календула цвела под окнами Невены — маленькие солнца, которые не приносили ни желанного тепла, ни счастья, почему-то лишь омрачая и без того тоскливый день девушки. В нежном платочке красуется мерзкое и липкое пятно крови, увы, вещицу не отстирать, она безвозвратно испорчена и годна лишь только для мусора. Но папенька с покрасневшими глазами обещал, что взамен купит дочери новый, самый красивый, что есть в этом мире, только бы глазки её смеялись, а сердечко билось пуще прежнего. Ко дню сегодняшнего дня и мать стоит у алтаря. — Ясное солнышко, цветочек нежный! Она не заслуживает такой участи, Боже! — Сквозь боль и слёзы молится женщина в забавной шапочке и свято верит в чудо, каким однажды пришла в её жизнь дочь. — Чудесная Невена ещё и не жила вовсе, третьего дня лишь полюбила юнца и в первый раз испытала ухаживания! Моя девочка! Моя милая девочка! Для всех родителей их дитя навсегда останется малышом, неопытным и вечно любимым. Сколько бы лет не прошло, он не забудет того, как ребёнок в первый раз пошёл, сказал "мама", здорово расшиб себе нос или принёс разорванную в клочья рубаху. Что-то немыслимое, просто взять и забыть те самые мелочи, которые, кажется, никто и не замечает. Каждая вещица — кладезь памяти, она хранит в себе столько всего, что изучая и опускаясь в чертоги разума, невольно заскучаешь о прошлом, но быстро вспомнишь о не менее прекрасном настоящем. Ах, как любила маленькая Невена голубые платьишки! С рюшечками и бантиками, беленькими тесёмочками и ажурными воротничками. По долгу кружилась на крохотных ножках перед старшим братом под его восторженные возгласы. Он и наряжался для неё всегда, хотя никогда не любил. Зато как горели глаза девочки, когда на зависть всем подружкам она шла под руку с братцем, одетым так подходяще к ней! Гордо кричала "Пойдём же, Раде, мы заняты.", когда ловила восхищенный взгляд соседской задиры, хотя "заняты" они были исключительно подкормкой уточек в озерце рядом. Но, на минуточку, тоже дело важное и требующее особого контроля, чтобы каждая наелась и осталась довольной! Под вечер нынешнего дня и брат стоял у алтаря... — Что ж такое-то, Господи? — Полушёпот-полуплач, как горько, как тяжко. — Почему она, почему не я?! Малая девчонка, пороху не нюхала, а уже помирать! Как это может быть? Меня, меня! Забери меня, оставь сестрицу, пусть живёт, любит, смеётся! Никому Раде в обиду Невену не давал. Всегда на защите, что от назойливых детишек, что от громогласных гусей — всем давал понять, кто тут главный. А кто особо приставучий был, получал крапивой по спине, да больно жглась она и по рукам, но то, как сестра его воодушевленно называла "Героем", было весомым аргументом. Но болезнь, увы, он так отхлестать не мог, хотя хотел бы, ух, как хотел бы! Раде и мокрого места бы не оставил от неё, избил бы на чем свет стоит, да с позором в люди отпустил на дальнейшие истязания. Больно, несправедливо, жестоко, почему это так? И в ночь сегодняшнего дня дитя стоит у алтаря Один лишь плачь слышен из прелестных уст, так страшно и гадко, так ужасно и непонятно. А что говорить? Слов не подобрать, нечего Господу сказать, хотя хочется так много. Такое изобилие мыслей, в них и мольба о спасении, и о благополучии семьи, и просьба о помощи, и нежное "спасибо" за, пусть и короткие, но полные счастья и безграничной теплоты года. Календула взрастает под подолом милейшей особы, куда бы та ни пошла, вся комната полна ярко-рыжим цветением, вся церковь усыпана огнём, бушует он и в душе прекрасной Невены. Это похоже на конец пути, словно обрывок дороги, идущей в никуда. Но нет, прошу, молю, помилуй! Я так юна и так глупа, я хочу жить, обнимать любимых и смеяться с глупостей! Но чувствую душой разрыв, кровоизлияние где-то там, глубоко. На утро следующего дня дитя лежит у алтаря