Короткие встречи

***

             Поле только что окончившейся битвы. На выжженной голой земле последними клочками, когда-то просторнейшего поля, догорали последние травинки. По всюду валялись или были воткнуты, окровавленные собственной и чужой кровью, мечи, сломанные копья, стрелы. Также, рядом со своим оружием бездвижно лежали их хозяева — тела сотен храбрых воинов. Они сражались за свои территории, за свою религию, они сражались за любимых. Теперь, славные воители празднуют свою грандиозную, но такую с другом доставшуюся им, победу в Вальхалле — мире доблестных воинов.              Юноша с, несвойственным человеческой коже, цветом алой зари, нёс на руках тело мальчика. За их недолгое пребывание в этом мире произошло слишком много. Одним из этих событий было знакомство с этим мальчиком. Он был мал ростом, волосы, словно сами рассветные облака, освещённые просыпающимся солнцем, расцелованные солнечными лучами щеки, нос и плечи, а его голубые, как в ясный штиль море, глаза, вечно излучали искры любопытства, энтузиазма, оптимизма и отваги. Этот мальчик был одним из ключевых фигур в этой бессмысленной и чересчур кровавой войне. Этот мальчик стал лучшим другом краснокожему юноше.              Шёл он медленно, ступая по пеплу, который крохотными кусочками сначала вздымался, а потом развивался ветром из-под его ног. За ним шли ещё трое таких же поникших созданий. Суровый и расчётливый генерал, пережившая за свою долгую жизнь множество войн, сейчас еле сдерживала слезу из единственного левого глаза. Её сестра — гениальный лекарь и учёный, коварный стратег, молча плакала, устремляя взор себе под ноги. И девочка, младшая сестра юноши, единственная, кто могла позволить себе заглушённые всхлипы. Только юноша шёл с твёрдо поднятой головой, он был преисполнен решимости достойно похоронить своего друга. Его выражение лица сурово и серьёзно, что было несвойственно его обычному трусливому нраву, вечно прячущегося за спинами других зайца.              Они дошли до центра поля.              — Содиель… — тихо дрогнул его голос и разбил купол тишины, висевший в этом месте уже несколько десятков минут.              Генерал достала из-за спины резной, витиеватыми и понятными только его умершему хозяину, лук и глубоко воткнула в землю перед краснокожим юношей. Следом, он положил рядом и мальчика. Из глубин грязного темно-синего, как пучина океана, плаща показалась стрела с таким же резным окровавленным наконечником, на нём были выгравированы листья папоротника.              Юноша упал на колени, склоняясь над погибшим воином. Он вложил её в сжатую в кулаке ладонь. Слёзы водопадом огромных чёрных капель начали падать на грудь мальчика.              — П-прос-сти, Ф-фрёир, я-я-я не с-смог. Я-я н-не сдер-ржал об-бещания…              Юноша плакал очень долго, им некуда торопиться, их путешествие длится очень давно, они видели многое. Он сжимал бездыханное тело в объятиях, гладил все такие же мягкие, пусть и не густые светлые волосы. Спустя ещё некоторое время, лужицы наплаканных слёз, в складках, пропитанной кровью, одежды, начали слабо светиться, потом ярче, ярче, всё ярче и ярче, пока их свет не освещал практически всё поле битвы.              Чёрная жидкость обволокла мальчика и прямо на дрожащих ладонях юноши оно превратилось в небольшой цветок. Он был белый с бледно-фиолетовой сердцевиной, немного поблёскивающий под, пробившимися свозь плотные грозовые тучи, лучами зимнего солнца. Цветок был прекрасен, а, изумлённые, широко распахнутые, три с половиной пары глаз уставились на него.              Перед ними появилась обычная деревянная дверь, украшенная резными узорами. Ручка её была железная и вертикальная. Женщина первой направилась к двери, сильным рывком распахивая её наружу, за ней последовала и Ита.              — Геральд, наше время в это мире…окончено. Настало время для нового путешествия.               — Угм… — лишь неразборчиво донеслось со стороны юноши.              Он аккуратно посадил молодой цветок в землю, тот сразу дал корни и окутал стрелу, как будто поглощая её. Оглянувшись назад, Геральд слабо улыбнулся и вместе с младшей сестрой перешагнул в новый, доселе не виданным ему, мир.       

***

             Есть поверье, что если найти цветок папоротника, то всю твою оставшуюся жизнь тебе будет сопутствовать удача, даруется ясновидение и открываются все тайны этого мира. Цветок найти очень сложно — он цветёт всего миг в ночь на кануне Святого Горна 24 дня первого месяца лета.       Многие юноши и мужи отчаянно ищут его каждый год, но множество из них бесследно проподают из-за нечистой силы, которую привлекает столь сладкий и вкусный запах прекрасного, никому не виданного ранее, цветка.              Был один, кому удалось найти его — Олод Вранер Земной дракон. Это великий воин, который пожертвовал всем, что у него было, ради победы над нечистыми силами, но цена была слишком высока: Олод погиб с силой цветка, один — против целого полчища чудовищ, дав взамен надежду на светлое будущее потомкам.              Феликс Вранер, прозванный Трусливой ящерицей — сын великого воина Олода Земного дракона. Мало того, что он был слаб физически и выглядел настолько женственно, что самые прекрасные девицы их большой деревни кусали губы от зависти, так совсем не умел драться.       Однажды к дому Вранеров пришёл свататься самый сильный и красивый муж поселения, потому что подумал, что Феликс — юная девушка. Но это были проказы девушек, которые насильно накрасили, заплели его, сияющие рассветными лучами, мягкие волосы и нарядили в женское платье, оставив ждать их на пне.              Ровесники и старшие юноши часто смеются, издеваются над сыном великого воина из-за его внешности, характера и увлечений на тренировках. Кстати, он них: Феликсу нравится травничество, заговоры и колдовство, которым его научила матушка. Он частно ходил в лес с первыми лучами солнца, с которым ассоциировался у любимой матери, и собирал травы, общался с птицами, грызунами и цветами.       Цветы он понимал больше всех остальных. Они направляли его, показывали красивые поляны, наполненные дикими ягодами, которые юноша собирал и приносил в дом, показывали место роста редких и крайне полезных растений. Для Феликса цветы были друзьями и верными помощниками.              Но теперь Феликс Трусливая ящерица на вряд ли ещё раз сделает вход.       

***

      Всё началось за семь дней до обряда посвящения совершеннолетних юношей и дальнейшего поиска цветка. Это была очередная трёхчасовая пытка для слабого Феликса в виде обязательных тренировок физической силы.              — Парни, вы пойдёте искать тот папоротник? — кричал один из сильнейших учеников.              Это Кристофф — именно тот, кто приходил каждый день целый месяц к их дому свататься. Кристофф был ловким, сильным, мог спокойно поднять корову или поймать на лету стрелу, но жутко упрямым и принимающим только свою собственную точку зрения. Все кличут его будущим главой поселения, и это оправданно, потому что человек он хороший, как и его отец, нынешний глава и старый друг Олода, но не по отношению к сыну великого воина и основателя деревни.              — Да, точно неделя всего осталась! Конечно мы пойдём! Мы же настоящие сильные мужи! Ещё и на посвящение младших посмотрим! — ответил второй, повалив отточенным движением третьего юношу.              Это был Бруни, он очень крепкий, в рукопашном бою ему нет равных, много хвастается своей силой и многочисленными подвигами против остатков нечисти. Отец Бруни — вожатый разведки деревни: главная их задача — выслеживать и убивать чудовищ, пробравшихся на близлежащие территории деревни. Мужчина часто берёт с собой сына, отсюда и хвастовство. Как-то раз запер Феликса в свинарнике на всю ночь.              — В отличие от некоторых. — злорадно ухмыльнулся он в сверкнувшие злостью глаза Феликса.              — Б-бруни, ай-я-ай-яй, отпусти мою руку! Ты же её так сломаешь! — как резаный кричал третий, а свободной ладонью бил по сухой, истоптанной грязи.              — Звиняй, перестарался. — юноша повернул голову к своему напарнику по спаррингам и легко встал с него.              — Пф. — третий поднялся, потирая место захвата, плечо.              Дьярви — закрывает тройку сильнейших. Он мастер меча, самый быстрый в деревне. Его отец — лучший кузнец, поэтому Дьярви с детства учился этому делу. Все оружия, которыми пользуются его друзья, сделал он из лучшего металла, который не берёт ни ржавчина, ни холод, ни жара, ни другое лезвие.       В детстве Феликс и Дьярви даже хорошо общались, вместе ловили бабочек на лесной поляне, изучали пойманных лягушек, гонялись за прыткими ящерками. Но когда подросли общение сошло на нет. Только виноватые глаза юноши смотрят на Феликса, когда его из раза в раз обливают грязью за спиной при нём же.              — Вот увидите, я самым первым найду цветок и преподнесу как подарок Лехте! — Бруни ударил себя по широкой грудной клетке и смело выдохнул.              — Она всё равно тебе откажет. Ей нравятся, как этот. — Кристофф замолчал, презрительно кивнув на оттряхивающего с себя землю Феликса. — Трусливая ящерица!              Юноша, прозванный этими позорными словами, поднял голову, подавляя сгусток злобы. Подобие дракона — ящерица, лишь отдалённо походит на великого, грозного и сильного дракона.       Бруни смотрел же снизу вврех, скрипя зубами. Пусть он был отбросом среди юных мужчин, но не среди женщин. Феликс — сын великого война и колдуньи — этот юноша обладал хорошими внешними генами, конечно, каждая вторая хотела выйти за Феликса. Это очень бесило Бруни, потому что он красивее, сильнее, шире, доблестный и отважный разведчик, он убил множество монстров, может он не так высок, как ящерица, но всё равно это не даёт им, этим женщинам, игнорировать его — Бруни Сода сына Дильсдорфа Сода!       — Хах, это мы ещё посмотрим.              Троица подошла к Феликсу, в руках которого был тонкий клинок. Меч, которым обычно сражалась мужская часть населения деревни, был для него тяжеловат. Впереди Бруни, рядом с ним Кристофф, а позади, с опущенной головой, Дьярви.              — Эй, ящерица, а ты будешь участвовать? Обряд посвящения — обязателен для всех совершеннолетних, но не думаю, что у тебя хватит смелости и духу сунуться в лес поздно ночью. У матушки-ведьмы под юбкой дрожать будешь? — засмеялся Бруни, а вместе с ним подхватил Кристофф, за которым повторили остальные, ещё тренировавшиеся, юноши.              — Нет. Мне это не интересно. — Феликс проигнорировал презрительный тон, как обычно это делает, отвернув голову и посмотрев на лес через забор из толстых брусьев сосны. Ох, если бы ты знал, Бруни, сколько ночей провёл Феликс в лесу — точно бы воспылал ярким племенем гнева.              — И почему ты такое позорище? — глаза Феликса в ту же секунду злобно расширились и, медленно повернув голову, устремились на обидчика. Младший продолжал молчать, холодно протирая клинок. Он долго молчал и терпел, пока ему не исполнилось семнадцать.              В деревне существует правило, что младшие никак не могу вступать в спор со старшими, пока не достигнут совершеннолетнего возраста и не пройдут обряд посвящения. Осталось всего шесть дней, но терпение юноши, как камушки в деревянной кружке с водой, которая вот-вот перельётся через край.              — Твой отец — столь величайший воин — Земляной Дракон! А его сын — слабая трусливая ящерица?! Если бы я был на твоём месте, то из дома не выходил, стыдно было! — давил Бруни на юношу и небрежно схватил того за плечо, когда увидел в глазах остроту самого лучшего творения Дьярви. Он наклонился ближе, усмехаясь, язвительно продолжая, — Куда твоя мать смотрела, что ты таким слабаком вырос.              Феликс со всей силы накинулся на старшего. Он повалил его на спину и колотил со всей силы своими по-детски маленькими кулаками. Руки юноши перехватили за кисти и теперь Бруни восседал на худом теле. Он был чертовски раздражён этой выходкой ящерицы, поэтому несколько раз сам ударил по лицу и бокам Феликса. Кристофф молча смотрел на это и широко улыбался, Дьярви искренне переживал за бывшего близкого друга, но не мог себе позволить это показать.              — Ты идёшь на поиски цветка. — приказным тоном утвердил под конец Кристофф и трое сильнейших ушли прочь. — Надо же помочь очистить великое имя основателя деревни от тебя.       

***

             Настал день посвящения. Это один из важнейших праздников деревни в году, поэтому подготовка к церемонии началась ещё с раннего утра. Девушки в спешке дошивали узоры на платках, которые подарят своим возлюбленным или, тем кого они тайно любят, или своим отцам, как пожелание удачи и оберег от смерти в поисках. Женщины готовили яства к пышному празднеству.       Старики рассказывали подрастающим детям легенду о рождении столь могущественного цветка и храбрых мужах, защищавших их маленькую землю от чудищ, а старухи пели песни, готовились к отпеванию погибших воинов, героически пирующих в Вальхалле и тех, кто присоединится к ним в это короткое, но удивительно длинное по ощущениям полнолуние.              Молодые юноши помогали старшим колоть дрова для костра, подготавливали скот в жертву (каждый дом должен был преподнести молодую скотинку). Бруни с отцом были посланы в соседнюю деревню, как послы, поверить и наладить контакт о подготовке к поискам в ней, а на обратном пути они ещё раз просматривали лес на наличие нечисти или хищников. Кристофф помогал отцу таскать брёвна для постройки храма для гадалки, которая с помощью рун подсказывает судьбу, вступающим во взрослую, полную тяжестей, жизнь юношам. Дьярви заканчивал очередную работу в кузне — стрелы для Феликса в качестве подарка по окончанию обряда.              Пусть они больше не общаются, но для Дьярви всё ещё ценны детские воспоминания, связанные с забавной ловлей ящериц и интересных рассказах маленького мальчика о том, как тот слышит голоса цветов. В последнюю их «встречу», проницательный к оружию глаз Дьярви зацепился за лук, которым Феликс владел отнюдь не плохо, даже лучше некоторых женщин-воинов их деревни. Только вот наконечники стрел, которыми он стрелял в соломенное пугало, служившее противником, совсем затупились от активного использования, что даже перестали протыкать центр соломенного врага, падая каждый раз на землю.              Кузнец выковал тридцать наконечников, на которых ювелирно выгравировал разные виды цветов, которые вспомнил. Первый раз он делал гравировку для Кристоффа, который пожелал на своём клейморе волка. Второй раз это были парные охотничьи клинки Бруни с различными узорами. И вот, в третий раз, у Дьярви идеально вышло передать стебель и цветок каждого растения. Полный гордости, юноша принялся соединять все части, превращая их в острые стрелы.              Феликс тоже не сидел без дела. Они вместе с матерью убирали дом, чистили каждый уголок, проветривали всю избу — готовились к ритуальному танцу, который посвящали доблести и славе будущим великим мужам. Сын снял, специально высушенные, двухнедельные травы с верёвки в своей комнате, попутно тихо подпевая белым анемонам, рассаженных на полочке у окна.       После гадалки, посвящённые идут выбирать предмет, что свяжет их с судьбой и направит на путь. Этим занималась мать Феликса — Иттева. Интересно, каково ей будет, когда она будет наблюдать за будущей судьбой собственного сына? Юноша не хотел наполнять сознание подобными вопросами не в самом радостном русле, но его очень настораживало сегодняшняя ночь. У него было ощущение, что она станет его последней на этом свете.       

***

             Как только солнце окрасило небо багряным переливом лета — праздник начался. Музыка раздавалась ото всюду, топот обуви и каблуков, танцующих вокруг костра, юношей и девушек цокотом отбивал ритм песен по камням. Те, в ком горел и сочился азарт соревнований, пробовали себя в метании клинков в чучела, рукопашном бою на импровизированном ринге или стрельбе из лука. В основном с луками были женщины и новобрнаки-девушки.       Среди них была Лехта. Жизнерадостная и бойкая девушка, ни за что не уступившая бы власть над собой любому мужчине, сильная и свободолюбивая, о чём говорила её коротко подстриженные волосы, что считалось кощунством среди женщин их деревни, ведь волосы были показателем красоты девушки. Густые, мягкие, насыщенный цвет локона. Всем этим владел и Феликс, и луком он тоже владел, и был он среди них, как свой, родной.              — Лехтия! Лехтия~я~! Посмотри на меня~ — с улыбкой влюблённого дурака махал девушке Бруни, пытаясь привлечь драгоценное внимание избранницы. Но девушка умело игнорировала его, взбудоражено обсуждая очередное попадание Феликса ровно в центр мишени. Лицо разведчика вмиг помрачнело, даже покраснело от злости. Он точно лучше всякой ящерицы: физически, умениями, опытом, в каком-то смысле более выгодным положением. Лехта просто слепа, она никогда не видела настоящий пример мужчины, ведь её отец, также, как отец ящерицы погиб, но при борьбе с медведем, когда она была ещё младенцем, а этот трус всего лишь жил рядом. Вот её глаз и помутнел.       Устроив бой с Кристоффом, они вышли ни в чью, и герой рукопашных боёв решил действовать решительней. Бруни перепрыгнул забор, расслабленно направившись к лучникам.              — Лехтия~ — он нежно положил, покрытые мелкими шрамами, ладони на, широкие для хрупкой девушки, плечи. Острый локоть точным движением в центр живота согнул пополам самоуверенного хвастуна.              — Меня зовут не «Лехтия~», а Лехте. — отчётливым холодом неприязни ответила девушка с ярко-рыжими волосами. — Проявляй уважение, мы даже не друзья, чтобы ты мог так меня называть. Да, Лили? — повернув голову к другу, выражение лица Лехте повеселело, даже появилась слабая улыбка.              Феликс быстро кинул взгляд от закипающего Бруни и ухмыльнулся.              — Ты права, Тия.              — Гр-ра, да как, ты трус.!. — только Бруни хотел развязать драку, прозвучал рог, обозначающий начало обряда совершеннолетия.       

***

             Каждый юноша заходит в построенный этим утром хёрг. Подходит к гадалке и вытаскивает три руны, которые описывают его дальнейшую судьбу. Феликс никогда не интересовался рунами и их значениями, так как для него это было не понятно, он больше любил смешивать травы в маленьком котле, получая целебные или бодрящие зелья.              Первая руна Урус в перевёрнутом положении. Бабка-гадалка застыла на месте, пялясь на первую и сразу негативную руну.       Вторая — Перт в прямом положении. Её лицо заметно расслабилось, это означает, что не всё так плохо?       Третья и последняя Лагуз в перевёрнутом положении. Гадалка осталась неподвижной. Она предложила Феликсу присесть напротив, чтобы поведать о нелёгком будущем юноши.              После гадания обеспокоенный Феликс направился дальше — к выбору предмета. Он не до конца понял разъяснения, но уловил суть того, что дальше ему не сладко придётся, а ещё, что ему точно не стоит сегодня полагаться на свою чуткую интуицию. У него присутствовало чувство, что гадалка недоговорила важной информации.              На выборе тоже не всё прошло счастливо. Яйцо — символизирующее прочную защиту — треснуло, как только юноша взял его в ладонь и из него потёк белок. Листья на свежей веточке дуба — означающие долгую жизнь — облетели стоило чуть приподнять её. Третьим предметом была вилочка, которая имела два значения, в зависимости от того, какой конец ты получишь при её ломании. Длинная — богатство и признание среди народа, даже за пределами деревни и, та, которую «посчастливилось» сломать Феликсу — короткая — смерть. Глаза встретились с испуганными матери, и юноша ринулся прочь из хёрга. Почему всё против него?!       

***

             — Лили! Лили! Подожди! — Лехта потянула Феликса за мокрый рукав рубахи. Пока он приходил в себя, умываясь от слёз за своим домом, объявили начало поисков цветка папоротника. Юноша просто обязан был найти его, не столько для того, чтобы доказать, что он не трусливая ящерица, а сколько избавиться от трагичного конца, что напророчил ему обряд.              — Тия? Ч-что это? — удивлённо пробасил он, видя перед собой красивый колчан со стрелами.       Колчан кожаный, новый, с изображением цветов василька, а в нём множество стрел — около 30. Феликс достал одну, заворожённо рассматривая гравированный наконечник.              Лехте же начала объяснять:              — Это подарок от Дьярви. Он не смог найти тебя после обряда, а время поджимало, поэтому он попросил передать их тебе. Ещё, Дьярви просил передать, что очень переживает за тебя, пусть и не может этого показать, сказал, что очень сильно дорожит дружбой с тобой. Колчан сделал его отец, как дать уважения к тебе и к твоему отцу. В-вот… — на одном дыхании произнесла девушка, замет опустила голову, сжала ладонями подол праздничного сарафана — А е-е-щё, в-в-вот. — она быстрым движением протянула платок. — О-он выш-шел н-не таким к-качественным, как у-у м-моей сест-р-ры, н-но…              Ощущение ткани в вытянутой пропало, а на место пришёл жар, что поселился плотным красным полотном на щеках от короткого радостного поцелуя.              — Спасибо тебе, Тия! — юноша рассмеялся с реакции Лехте, и она не сильно ударила его в плечо.              — Найди цветок, обязательно!!! Понял?!              — Обещаю, я принесу его тебе в качестве доказательства, что не соврал и не сбежал! — кричал Феликс, убегая всё дальше. Он точно пойдёт наперекор судьбе и не позволит себе умереть в это полнолуние!       

***

             По началу всё шло гладко, Феликс знал лес и его окраины так же хорошо, как и хвастливый следопыт. В один момент он угодил в охотничью ловушку, но смог чудом выбраться с помощью отцовского кинжала. Потом, в дали, Феликс увидел волка и замер. Их зрительный контакт продлился около минуты, после чего животное сорвалось на бег в противоположную сторону от юноши.       Странно, но цветы молчали. Феликсу, который постоянно слышал их пение и тихие разговоры, стало тревожно от полной тишины. Это из-за всевозможных чудищ, что сбегаются на аромат цветка папоротника или из-за большого количества незванных гостей, а может сам цветок приказывает им молчать, да бы болтливые растения не раскрыли тайну нахождения своего царя?              Феликс мог только догадываться и размышлять, пока неспешно бродил по знакомым тропинкам с собственными отметинами.              Оружие Феликса, которым он владел хорошо — лук, самодельный крепкий, оставил Олод и кинжал в наследие для будущего сына. Так ему мама рассказывала. Выйдя на поляну, где обычно он собирал дикую малину, Феликс увидел яркое свечение.              — Неужели. — глаза вмиг расширились, он аккуратно подбежал к кусту из которого исходил свет и аккуратно раздвинул листья.              И правда: за шипастыми веточками малины рос пышный папоротник, а в середине серебристо-фиолетовым светился небольшой цветочек. Секундная жажда охватило сознание юноши и он жадно протянул руку, царапая пальцы и кисть, лишь бы достать заветный цветок, который может избавить его от всех насмешек и дурацкого прозвища!              Затуманенный мозг не дал ушам услышать отчаянные крики растений и ближайших птиц о приближающейся опасности. Один из нечестивых монстров подкрался спереди и набросился на Феликса, повалив того на россыпь крапивы. Феликс вскрикнул от боли с диагональным раненнением на левом плече и груди, а также от набирающих жгучую силу волосков.       Вот он, момент смерти сына великого воина, такой жалкий и смешной — достойный ящерицы. Чудовище по виду напоминало крупную собаку или волка, но его глаза были полностью чёрными, из пасти смердело падалью, зубы остры как лезвия. Шерсти практически не было, только клочки то тут, то там, цвет этого чудовища был тёмно-багровый и коричневый.              Глаза Феликса в страхе бегали по его морде, пока оно рычало и принюхивалось. Кажется, на кончиках пальце осталась пыльца от секундного прикосновения к цветку папоротника. Нечисть устремило свой взор на пахнущие манящей сладостью пальчики и собиралось их съесть, но плющ не дал это сделать.       Голоса, голоса цветов, Феликс их снова слышит, они помогают ему! Несколько лоз плюща с сосен обвили брыкающееся чудовище, оттаскивая от юноши. Это был шанс на побег. Феликс быстро вскочил и побежал прочь, за мхом. Его голос был громче всех и вёл в неизвестном для юноши направлении.              Когда чувство опасности покинуло Феликса он сполз вниз по стволу дуба, облокачиваясь спиной. Раны кровоточили и адски болели. Ещё одного такого нападения Феликс точно не переживёт. Юноша повернул голову на водяной запах. Перед ним расстилалось маленькое озеро. Листья кувшинок, рогоз и несколько тонких деревьев росли в нём. В дали рос куст с неизвестной для Феликса ягодой.       Поднявшись из последних сил, он стал подходить к спокойной водной глади. В самый разгар ночи лунный свет бликами танцевал на ней, кружился на ряби водомерок, переливался оттенками белого. Феликса околдовал вид мистического водоёма. Подходя всё ближе и ближе, он услышал тихое пение, не цветов, а живое. Волшебный голос звуковыми волнами проникал в ушные раковины, оседая в ясном уму, постепенно затуманивая его. Прекрасный таинственный голос манил, тянул за собой в воду.              Было такое ощущение, что если Феликс окунётся, то все его проблемы лопнут, как стеклянная пробирка, которую он нечаянно однажды сильно нагрел.              Посмотрев на себя в отражении его глаза на воде засветились двумя голубыми огнями. Это на секунду привело юношу в себя, он отпрянул от воды. Мать учила его, что нельзя слушать пение на водоёмах, там могут обитать ундины.       Ундины — прекрасные девушки, духи, управляющие стихией воды, которые выходят из воды и расчёсывают волосы, пением и красотой завлекая путников в глубины. Согласно легендам, человек, доставший цветок папоротника, сможет беспрепятственно смотреть на ундин, не поддаваясь их очарованию, и даже заручиться их помощью в полевых работах, так как ундины могут управлять погодой, насылая дожди.              Отец Феликса как раз был тем, кто нашёл сей заветный цветок, и загадал ундинам помочь ему в войне. Ундины — однолюбы и подчиняются только одному хозяину, уважают только его. Со смертью Олода Земного дракона и умерло общение с этим удивительно прекрасным народом.       Но пение, как ни странно, было мужским. Его снова окутывает морок. Мох, который привёл его в это место, пытался достучаться, но всё последнее самообладание Феликса было во власти загадочного ундина, что с желанием наблюдал за невинным и таким вкусно пахнущим юношей.              Ему надоели женщины их кровь и плоть стали слишком солёными и горькими для него. А все мужчины, которые приходили на пение сестёр были несуразными, мускулистыми, с бородами и грязными. Ундин затаился в иле у берега и пел, завлекая к себе. Когда юноша приблизился ещё ближе, молодой ундин смог тщательней разглядеть свою пищу.       Ярко-блондинистые волосы, большие губы, поцелуи солнца поперёк щёк и носа. Всё говорило в нём о том, что это любимое дитя света. Аура вокруг была сильной и яркой, но такой знакомой, как будто он уже встречал её в прошлом.              Ундин решил поболтать с юношей, он полностью под его чарами, поэтому не сможет лгать. Он вынырнул по пояс прямо у лица мальца.              — Здравствуй, моё молодое дитя. — бархатно произнёс ундин принюхиваясь. Запах крови и трав смешались, образуя непонятное, но вкусное успокаивающее сочетание. Глаза опустились на кровоточащую рану, ундин с трудом сдержал порыв облизаться.              — Д-доброй н-ночи. — Феликс снова очнулся ото сна. Около его лица появился настоящий ундин! Мужского пола! Такой красивый… Губы, растянутые в лёгкой улыбке, хитрый прищур глаз, чёрные мокрые волосы до плеч, некоторые прядки которых он аккуратно убрал за ухо, переливающаяся полупрозрачная тёмная чешуя с светло-фиолетовыми бликами на лунном свете, даже были немного заострённые уши и маленькие плавники на локтях.              Без сомнений — перед Феликсом настоящий ундин. А может это предсмертный сон его от яда чудища и на самом деле его уже давным-давно съели? Феликс покачал на такие мысли головой и его сознание прояснилось ещё больше. Страх быть съеденным другим мифическим существом накатил с двойной силой, юноша отполз чуть дальше от воды.              — Хм-м? Моё пение стало слабее? Видимо это потому, что я давно не ел. — улыбка ундина сменилось на детскую грусть.              Давно не ел.              — Нет–нет, что вы, ваше пение прекрасно!              — Тогда почему ты всё ещё соображаешь, мой ужин? Стой-стой не отвечай. Я… Чувствую. тот самый цветок… Тепе~ерь понятно, ты нашёл цветок папоротника. Ну, и где он? — ундин взялся за подбородок и начал качать головой в поисках контракта.              — Я... Его не сорвал. На меня напала нечисть и я сбежал. Ай! — воспонимание о встрече с тем чудовищем пустило пульсации боли по ранам.              — А-а, понятно. Я могу залечить твои раны. — хитро улыбнулся ундин. Главное заманить юношу в воду, а там он полностью окажется во власти его сладкого голоса. — Подойди ближе.              — Точно? Моя мама наказала мне не доверять вам, водным существам. Ваши пучины гуще болот, а дно полностью состоит из ила и трупов ваших жертв.              — Ха-ха-ха, и правда, но также наша вода пропитана нашими силами, которые обладают сильными целительными способностями. — эффект прикоснувшегося к цветку виден на лицо, теперь ни одно существо не сможет его покорить, только если юноша сам того не захочет. Но это с лёгкостью исправит ундин. У него есть план. — Я клянусь своей чешуёй, что пока ты со мной никто не посмеет подобраться к тебе и навредить, даже я сам. — он продолжал улыбаться, протянув руку.              Феликс нервно сглотнул. Жгучий яд начал прожигать его кожу и терпеть боль не оставалось сил. Он согласился на предложение протягивая свою ладонь в ответ. Как только их пальцы соприкоснулись, Феликса порывом притянули к себе, утаскивая в воду. Стая воронов взлетела с своих насиженных мест от резкого звука, оглушая лес тревожными криками опасности, но под водой так тихо.       Через несколько секунд он вынырнул, стряхивая промокшие волосы с лица. За ним медленно поднялся ундин, прижавшись в полную. Его кожа была такой гладкой и скользкой, а ещё невероятно горячей. Он прикоснулся к покрасневшей рубахе, поддевая её, для того чтобы снять. Юноша проглотил язык, лишь заворожённо наблюдая за лицом и ощущая аккуратные движения пальцев при прикосновении к талии.              — Это нужно для лучшего лечения.              — Ммм.              Когда с, испорченной кровью, рубахой было покончено, ундин выкинул её на берег. Запах так манил, кожа с ранами опьяняла, он еле держался чтобы не вгрызться в холодную белоснежную кожу, но для начала нужно, чтобы солнечный мальчик полностью потерял бдительность. Процесс исцеления пошёл не сразу, а только через несколько долгих для молодого ундина секунд.              — Каково твоё имя, моё дитя. — прижимал к себе мягкое и изнеможённое тело он.              — ..Ф-фел-ликс Вран-нер, сын Олод-да Вр-ранера Земного дракона…              Олод, это имя знакомо ундину. Их старейшина рассказывала, как её сёстры пожертвовали собой по его воле. Всё из-за тупого цветка, ундины просто не могу сопротивляться ему.              — Ты, наверное, очень уважаем в своей деревне, раз являешься сыном столь великого героя.              Долгое молчание, окончилось ответными руками на чешуе, которая находилась в районе рёбер. Их чешуя — очень чувствительное место, поэтому если Феликс продолжит ёрзать по ней, то ундин навряд ли пожелает только съесть его. Дитя света прижалось сильнее к единственной опоре в бездонье и положило голову ему на плечо.              — Если бы. Я не такой сильный, как мой отец, не такой храбрый, как отец, не такой талантливый и точно выгляжу совершенно не как он. Я хилый, трус и меня все обзывают женщиной. Порой я думаю, чем же я не угодил судьбе, или это плата за победу моего отца, я не понимаю.              Ундин почувствовал запах крупных слёз, такой любимой его горечи и отчаяния от собственной жизни. Раны практически зажили, но может он ещё успеет насладиться хотя бы капельками крови. Одной ладонью, подняв заплаканное и наполненное многолетним горем лицо Феликса, ундин не сдержал порыва и провёл, тонким шершавым раздвоенным на кончике, языком по, расцелованной солнцем, щеке, снимая божественные на вкус слёзы. Чешуя прошла мелкой волной дрожи удовольствия и взбудораживала кровь.       Но ундин не смог больше остановиться, вкусив один раз плод у тебя больше нет пути назад, поэтому он продолжил пробовать на вкус слёзы. Остановившись на уровне губ, его язык аккуратно проник во внутрь, собирая за собой слюну, скрестив их в поцелуе.              Ундин не хотел останавливаться, но люди не умеют задерживать дыхание настолько, насколько это могу делать водные существа. Пришлось с дикой неохотой отстраниться и изучить мутные глаза юноши. Вода была холодной, его ноги, наверное, уже окоченели, но Феликс словно этого совершенно не чувствовал, полностью расслабившись в крепкой хватке.       Он больше не вернётся домой. Предсказанное будущее наконец-то сбылось. На остатках сознания Феликс тихо выдавил из себя последний вопрос.              — …как вас зовут?..              — Хёльгенник.              Послышался такой же тихий ответ. Ундин губами прильнул к шее, медленно и с чувством проводя языком по ней. Острые клыки давно выросли у него, но Хёльгенник всё ещё старается держать самообладание и не вгрызться в побледневшую кожу. Расцеловав и облизав каждый миллиметр шеи, он перешёл к плечам и выпирающим ключицам. Ундин хочет оттянуть чувство насыщения едой и получить дозу наслаждения, гораздо большую, чем если бы он съел юношу прямо сейчас.       Рана затянулась, оставив небольшой шрам на груди и левом плече. Пора заканчивать. Ему понравился Феликс, нашлось место даже сильному желанию присвоить себе, как трофей, любоваться и расцеловывать. Но этого не случиться, ему нужна жизненная энергия, кровь, плоть, органы.              Хёльгенник крепче сжал талию, полностью упавшего в его чары человека, и отплыл дальше от берега, в самый центр, откуда уже не получиться сбежать. Он поднял тонкую холодную руку Феликса к своим губам и, облизавшись, аккуратно прокусил. Юноша даже не шевельнулся. Феликс наблюдал за каждым действием существа, медленно пожирающим его.       Тело дитя окоченело, у него уже не было возможности сбежать, он и не хотел. Хёльгенник с такой нежностью выцеловывал его худощавое тело, при этом пристально смотрел в глаза Феликса. Юноша чувствовал, как краснеет, его щёки горели, а в животе рождались бархатные бабочки лимонницы, но тут же беспощадно тонули в болотной воде и иле, когда очередной укус остался уже на предплечье.       Изящными дорожками языка, молодой ундин слизывал кровь, медленно вытекающую широкой линией. Он слышал укоризненное и грозное шипение сестёр, забившихся на дне от зависти и яркой ауры добычи Хёльгенника. Он ни с кем делиться не собирается. Феликс — только его ужин.       Находясь на тонкой грани потери сознания и отчаянными попытками побыть в нём чуточку дольше, юноша принимал поцелуи и укусы, как данное. Ему они приносили удовольствие, лёгкость и беззаботность. Может это из-за того, что вода ундин не только леченая, но и действует как пьянящее зелье? Феликс почувствовал острое жжение, когда его шею прокусили, небрежно вгрызаясь в неё. Из его рта вырвался непонятный самому юноше лёгкий звук на высоких тонах, но такой приятный слуху ундина. Значит шея — эрогенная зона мальчика.       Хёльгенник несколько раз целовал и прикусывал это место, каждый раз сильнее и сильнее утопая в стонах Феликса. Тот голос, который он слышит сейчас — совсем не тот, что он слышал в начале их встречи, низкий испуганный и обременённый. Как бы ундин желал иметь изящные ноги, чтобы провести с ним ночь.       Ундин резко замер от собственных мыслей. Надо заканчивать быстрее, а то возбуждение полностью возьмёт контроль над голодом. Хёльгенник оторвался от шеи, спускаясь укусами ниже по затвердевшим от ледяной води соскам к низу живота, где ему упирался подбородок бугорок. У всех мужских особей людей он есть? Ундин, честно, ничего не знал о строении людей, он только мог визуально отличить женщину от мужчины, остальные тонкости этой расы для Хёльгенника оставались за гранью его знаний.       Вынырнув из-под воды, их губы снова сплелись в глубоком поцелуе, ундин стал острыми ноготками подниматься по телу Феликса, оставляя царапины, из которых в дальнейшем показывались на воде капельки крови. Юноша полностью потерял контроль над собственным телом и провалился в волшебную сказку приятных ощущений и трения.       Единственное, что заставило его хрупкое сознание вернуться на секунду, резкий рывок под озёрное полотно, залитое полуночным серебристым светом. Феликс от неожиданности распахнул глаза и встретился с ними. С холодными, мёртвыми глазами, горящие голубоватым огнём в толще воды. Эти глаза внушали страх и желание повиноваться, отдать всего себя. Феликс потерял много крови при атаке чудовища и сейчас, когда ундин игрался с ним, пробуя на вкус. Не успел он окончательно уплыть сознанием в дивный мир его собственных снов, как эти волшебные глаза максимально близко приблизились к его лицу, а неимоверно горячие губы плотно накрыли его собственные.       Вдыхая в Феликса постепенно небольшое количество кислорода, Хёльгенник хотел продлить их весёлую игру, но его время пришло. Глаза Феликс потускнели (наверное, глазницы ундин оставит себе на память, он любит коллекционировать красивые вещицы, вроде зубов, глаз или блестяшек), тело напоминало безвольную тину, гоняющуюся маленьким волнами от ветра. Тепло его тела резко снизилось, оставляя после себя лишь пустую душой красивую оболочку.       Ундин обеими ладонями обхватил голову Феликса, искренне, но не менее безумно и голодно улыбнулся, и ещё раз, напоследок, поцеловав мёртвого юношу устремился на дно, где славно оттрапезничает столь давно желанным ужином.

***

             Как только на летнем горизонте появились первые лучи солнца вернулся и последний пытающий надежду найти цветок муж. Это был Бруни. Он до последнего не сдавался, хотя знал, что время поисков вышло, но не терял веру. На пути к деревне, следопыт встретился лицом к лицу с остатком нечистой силы, что была прикована ветвями плюща. Один момент, и стебли ослабили хватку, как будто до этого им приказывали держать зверя, а теперь приказ отменили. Это был настоящий бой Бруни против нечестии.       Отец не позволял самостоятельно драться с этими тварями, потому что боялся за несдержанность и невнимательность сына в битве. Кому они нужны, когда ты можешь закончить всё быстро?              Так думал Бруни, но сильно ошибся. Этот зверь был сильнее тех, которые они с группой встречали. Гораздо силнее. В переломный момент нечисть повалила молодого следопыта, наваливаясь всем весом, и это был идеальный шанс для поражающей атаки. Бруни прокрутил один из клинков лезвием вверх и быстрым движением вспорол брюхо чудовищу.       От такого сильного смерда юношу стошнило. У них не был органов пищеварения, поэтому всё, что чудовища проглатывают, остаётся естественным образом гнить, отсюда и такой запах. Бруни хотел было уже бежать дальше, но в куче гнилых трупов птиц, змей, мышей, оторванных конечностей других людей он увидел слабое свечение. Обрадовавшись, следопыт жадно рылся в этой смеси, но нашёл лишь колчан с нетронутыми стрелами, да сломанный пополам лук.              Лук был до ужаса знаком, он бесил его ещё с первого же взгляда на этот зелёную грязную, порванную ленту Лехте для, когда-то самых длинных и прелестных во всей деревне, волос. А на колчане было клеймо кузнецов Твиггрёвков. Бруни, рассматривая стрелы, окончательно убедился — их сделал Дьярви.       Вернувшись на восходе, следопыт принёс собой лук и колчан, утонувшего навсегда Феликса, самолично с отрешённым лицом протягивая их его матери.