На краю Земли

Сложно сейчас описать мои чувства, ибо они довольно смешанные. Страсть к спонтанным и безрассудным поступкам в моей крови уже очень давно, да и если поглубже покопаться, то я всегда испытывала какое-то особое садистское удовольствие, когда очередной раз выводила брата из себя. Пускай он виду не подавал, но я то знаю, что он на самом деле чувствовал и чего желал. Я всегда видела, каким огнём горели его глаза, стоило ему отшвырнуть от меня очередного придурка, который и дня моей беспечности не выдерживал. Нет, были, конечно, орешки и покрепче, но в основном всё было так: я нахожу парня, соблазняю его, а после начинаю вести себя, как ни в чём не бывало. И на всё смотрю наивными детскими глазами, как будто ответственности у меня нет и не было, и вообще я не специально разбила витрину в вашем магазине, не нужно тут руками размахивать, мне просто стало скучно. Сейчас придёт папа, и вам всем хана, за то что голос повысили. Вот только папа не приходил. Никогда. Приходил всегда Артём, и мне нравился этот некий синдром жертвы, потому что в конце я всегда добивалась своего: приходит сильный мужчина и закрывает меня от этого серого и неприветливого мира своей спиной, пускай и тайно желает надавать мне наконец смачных пиздюлей за всё. Но о том, что эта спина уже достаточно измучена, я как-то особо не задумывалась. Разве что сейчас. Разве что... Не скрою, вихрь назойливых мыслей всё равно перекрывал факт того, что я накосячила. Я по сути ничего такого не сделала. Пошла в клуб, напилась, пососалась с мужиком. Штатный режим, в общем. Но где-то глубоко-глубоко внутри что-то предательски постукивало, констатируя один неизменный факт: я доставила своей выходкой неприятностей сразу нескольким людям. Масштаб этой неприятности я, пока что, не знаю, но судя по лицам тех, кто уже в курсе о моём ночном похождении, дело серьёзное. И что мне сейчас делать? Извиниться перед братом? Извинения ему мои, как до жопы свечка, но я правда не знаю, чем могу помочь в данной ситуации. Время назад не воротишь, да и физиономию ему мою лицезреть вряд ли сильно хочется. Наверняка обижен на меня, как чёрт. — Прежде, чем ты снова пошлёшь меня скрыться с глаз, дай сказать, — всегда прокатывало, — я понятия не имею, кто он и что он вам такого сделал, мы с ним разок поцеловались и всё. Он спросил, можем ли мы встретиться завтра там же в то же время, и я сказала, что буду. Хотя вообще велика вероятность того, что он меня не запомнил. Мало ли пьяных девиц на его шею вешаются, чем я-то особенная? — фух, вроде выслушал. — Уж ты-то особенная, — ворчит сквозь зубы брат, но не посылает, что уже хорошо, — из всех... — да, из всех, — из сотни парней, — ну, повтори ещё раз, — его, — и ещё раз, — именно, блять, его! — Тём, спокойней, — Кристина встревает, а я постепенно трезвею всё больше. У них тут явно какие-то тёмные дела, и девчонка в курсе. Не такая, значит, простушка. Зря я её динамила. — Если бы он захотел через неё как-то тебе насолить, то нашёл бы способ увидеться с ней и без клуба, и ты об этом знаешь. Мудрая мысль. Вот только если рассуждать, то и вправду, какова глубина всей той жопы, в которой ты погряз, братец? Навряд ли вы по молодости фишки не поделили и до сих пор зуб друг на друга точите, тут наверняка нечто серьёзней. Все эти шифровки, странная хата на краю света с не менее странными людьми, да и ещё и пиздел безбожно прямо мне в глаза. С переездом он помогал, как же. И насколько это всё может быть страшно? Воровством мы с ним и будучи малолетками занимались, а значит, эта тема не должна его беспокоить. Так неужели это то, о чём я думать боюсь? Он ведь не убить меня хочет? Да, Артём? Прекрасно бы, кстати, было, если бы я все свои слаженные мысли через рот выдавала, но вот конфуз: как только я этот самый рот открываю, ничего умного оттуда не вылетает. Меньше пить надо, Паракова. А учитывая то, что я пищу-то принимаю с переменным успехом, то алкоголь действует на меня особо дурно. — Может ты всё-таки забудешь на пару минут о том, что люто меня ненавидишь, и объяснишь всё по порядку? — монолог в голове наконец завершился, и я, собравшись с духом, задала вопрос практически без запинки. Кстати, куда блондин упёрся? — Меньше знаешь — крепче спишь, — парировал брат всё также обиженно. Как школьница, ей Богу. — Дайте мне время, я всё обдумаю, — что обдумаешь? Это, знаешь ли, между прочим такая тема, от которой мне уж точно спать ближайшее время не захочется. Во-первых, меня раздирает изнутри любопытство, во-вторых, как вспомню эти ошалелые лица, так думать не хочется, на что этот ваш Алишер способен и почему обратил на меня внимание. Уж лучше бы ничего не говорили, и я бы продолжила думать, что его привлекла моя плоская задница и грудь первого размера. А ударом в самое сердце наверняка послужили мешки под глазами, куда я тщетно прячу все свои обещания высыпаться хотя бы раз в неделю. Когда у брата начинается активный процесс, он начинает активно мерять шагами паркет. Тщательно так, уставившись при этом перед собой, нервно кусая губы. А мне как всегда хочется сказать: "Не мельтеши", но случай не тот, ситуация не та, место не то, тут всё, блять, не то, да я и сама места себе не нахожу, поэтому и вздрагиваю, как от выстрела, когда хлопает входная дверь. Явился, не запылился. Я-то думала, это светловолосое создание так рьяно кинулось проблему решать, а он, оказывается, за пивом ходил. Хотя, одобряю. Без бутылки не разобраться. — Ещё не прибил её? — Я всё ещё тут стою, милый. — Как видишь, — быстро выкидывает Артём, продолжая заниматься важным делом, только теперь с бутылкой пива в руке. — А зря, — нет, он серьёзно собирается продолжать? — Не делай вид, что меня тут нет, — огрызаться сейчас не в моей компетенции, но видит Бог, в данный момент я точно не желаю выслушивать его нападок. — Просто молча прими то, что есть проблема посерьёзней, чем кидаться в меня колкостями. — Проблема посерьёзней? — его голос сейчас вкрадчив и на удивление тих, и что-то мне подсказывает, что это дурной знак. Говоря: "что-то", я имею ввиду выражение лица Кристины. Ей Богу, смотрит на меня, как будто я по собственной воле сейчас на мину наступила. А эта мина, кстати, продолжает двигаться в мою сторону. — Единственная проблема тут ты, и не будь у тебя атомного реактора в заднице, мы бы сейчас не ломали голову над вопросом, которого вообще не должно было возникнуть! — вроде прикривает, а вроде и шепчет, это что-то среднее и что-то довольно пугающее. А ещё его глаза... они горят каким-то бешеным огнём, заставляя меня просто таращиться на него, закрыв рот, хотя это никогда не было в моём стиле. — Если бы не факт того, что ты сестра Артёма, я бы давно сотворил с тобой такое, что ты бы своей пятой точки из комнаты не вынесла, потому что физически бы не смогла, так что лучше сбавь обороты и молча молись на то, что он твой брат. Глупо отрицать факт того, что я повидала в жизни многое. На меня кидались, на меня кричали, устраивали истерики. Но ещё никто и никогда не затыкал меня так, как это с лёгкостью делает блондин. Он вроде и говорит по делу, но в то же время на его слово мне хочется сказать в ответ десять, а по итогу я молчу. Молчу, потому что его голос для меня сродни гипнозу. А его нахождение рядом — ничто иное, как иллюстрация сдвигающихся стен. Вот я стою в комнате, и вроде бы я хозяйка своему телу и могу бежать в любом направлении, но все четыре стены безбожно сжимаются, сдавливая вокруг меня всё пространство и наконец зажимая в одной точке так, что не хватает воздуха и сил, чтобы пошевелиться. — Глеб, — голос Артёма выводит из кратковременного анабиоза, и мне удаётся встряхнуть головой и сфокусироваться, чтобы увидеть перед собой блондина. Он стоит практически вплотную, излучая каждой своей клеточкой злобу вкупе с неприязнью. И я действительно сейчас молча молюсь, что рядом мой брат. — Что сделано, то сделано. Оставь её. Оставь её... Последние его слова даже эхом в голове отдают, потому что успокаивают и позволяют наконец выдохнуть, уж слишком этот белобрысый давит своим присутствием. Особенно, когда так близко. — Он предложил ей завтра встретиться там же, — Тёма вводит его в курс дела, и по голосу слышно, что предложение не закончено, в голове зреет план. — Значит пусть идёт, заодно и узнаем, что ему надо. Да, я была готова к такому предположению, но блондин проговорил его настолько быстро и уверенно, что меня это даже немного возмутило. Вот так просто, ребята? Так просто вы готовы меня приманкой сделать после того, как мне и двух минут хватило, чтобы бояться теперь этого Алишера, как огня? А вдруг он чего со мной сделает? — А вдруг он что-то мне сделает? — ух ты, мысль впервые не успела перевариться, как уже вышла. — Если бы хотел — сделал бы ещё в клубе, — отвечает мне Сименс, и в его словах мудрость определённо есть, вот только мне теперь как снова не подвести всю команду и не выдать завтра свой страх с потрохами? — Мы ещё обдумаем детали, — бросает Артём, и мне вскользь удаётся заметить, как он кивает Кристине. И та без вопросов ко мне подходит, снова мило, но вынужденно улыбаясь, берёт за руку. — Пойдём в комнату, оставим мальчиков. Ещё с несколько часов назад её компания в четырёх стенах могла бы показаться мне пыткой, но сейчас — напротив. Дар убеждения у меня какой-никакой есть, так что может оно и к лучшему, что Тёма изъявил желание отправить меня за закрытую дверь. Вдруг смогу вынюхать у неё чего, потому что при парнях она не разговорчива от слова совсем. И как только эта самая дверь за нами закрывается, мою голову одолевает просто тонна вопросов. Кто такой этот Алишер? Что ему от нас надо? Насколько велик масштаб всего происходящего? Где её парень с другим подобием парня? Где мой брат пропадает среди ночи и почему мне врёт? Почему вообще не хочет рассказывать, что тут происходит? И как избежать словесной перепалки с этим блондином, будь он трижды неладен!? — Ты не бойся, — я и не боюсь, — Тёма обязательно что-нибудь придумает, — ну, если только чуть-чуть. — Он всегда придумывает, —да что уж там... Внешнее спокойствие не говорит о том, что у меня внутри всё ходуном не ходит. — Может хоть ты объяснишь, какого чёрта происходит? — задаю один из вопросов, но в глубине души особо не надеюсь, что она честно и развёрнуто на него ответит. Такой уж расклад. Никогда не ожидаю ничего на блюдечке, чтобы потом не расстраиваться, если желаемого не получу. — Когда-то давно мы все были в одной большой компании, но между твоим братом и Алишером всегда было какое-то напряжение, и вскоре случилось неминуемое. Мальчики повзрослели, пути, как и интересы, разошлись, и эти двое столкнулись лбами настолько, что мы и не заметили, кто из них первый другому дорогу перешёл, — так, начало положено. — Одно за другим, неприязнь нарастала снежным комом, пока этот самый ком не достиг эпических масштабов, и точка невозврата была достигнута. Мы разделились на две команды, но воевать не перестали, — за что воевать-то, Господи? По мере её монотонного рассказа мне удалось понять хоть и немногое, но это уже было чем-то. Насколько выяснилось, Алишер был избалованным сыночкой стоячих родителей, привык получать от жизни всё и дико злился, когда кость в горле в виде моего брата мешала наслаждаться плодами этой самой жизни. Война за первенство привела к тому, что песочница оказалась разгромлена, ведёрки сворованы, а лопатки и вовсе стали оружием. Тем самым, от которого в один из злополучных дней чуть не пострадал блондин. И мой брат, насколько я поняла, буквально собой его закрыл от смертного приговора, после чего Глеб плотно запечатал в своей голове факт того, что теперь обязан Артёму по гроб жизни. А это, кстати, мне очень даже на руку. Потому что теперь я знаю точно: он ничего мне не сделает. И не только, когда мой брат рядом. Фактически, я могу хоть на голову ему залезть и флажком размахивать, он сможет только бухтеть себе под нос, но и пальцем меня не при каких обстоятельствах не тронет. А вообще, дивный факт. Мне сейчас открывается жизнь моего брата с другой, какой-то прямо-таки криминальной стороны, а меня волнует лишь тот факт, что Глеб только что приобрёл по свою душу очередную занозу. Очень большую, противную занозу. Уж я-то отыграюсь, это неоспоримо... — Глеба не бойся, — она не перестаёт говорить, но именно это высказывание вызывает у меня улыбку. — Но и доводить его не стоит, — и тут же стирает. — Я однажды увидела, на что он способен, так что не стоит его недооценивать. Нет, сейчас я таких подробностей знать точно не хочу. Хватило мне того, что меня угораздило самой прийти в лапы какого-то монстра, который на первый взгляд кажется мужчиной мечты. Боже, и почему все красавчики такие ублюдки? — Ты только не говори им, что я столько всего тебе растрепала, — оу, уж об этом не беспокойся, можешь хоть всю подноготную их выдать. С этого дня мои уши полностью в твоём распоряжении. — Я ведь, как ни крути, девушка. Охота посплетничать с кем-то своего пола, но сделать это весьма трудно, когда живёшь в компании троих мужчин. И правда. Странно только, что друзей у неё нет. Или есть. Или не странно. Неважно, в общем. Вдруг моё впечатление о ней было верным, и девчонка сидит в этой халупе сутками напролёт в компании своего компьютера, а выходит из квартиры только по глобальным вопросам. Например, трусы купить. — Не волнуйся, — кивать-то я киваю, но и сказать что-то тоже было бы неплохо, а то вряд ли она мысли умеет читать. — Всё, что происходит в Вегасе, остаётся в Вегасе, — первый раз за всё это время я наконец улыбаюсь, даже подмигиваю ей. Надеюсь, она выкупила метафору. Я ведь похожа на человека, которому можно довериться? Ай, это лишнее. Надо признать, что теперь я проявляю интерес к её персоне не так фальшиво, как это было ещё утром. Непринуждённый диалог ни к чему не обязывает, я пытаюсь наладить контакт, делясь какими-то фрагментами из своей жизни, пускай и не всегда весёлыми. Она же, в свою очередь, рассказывает, как была влюблена в Макса ещё со школы, как была на седьмом небе от счастья, когда спустя столько времени он предложил ей жить вместе, и как отчаянно отгоняла от него Морта каждый раз, когда хотела уединения, пока назойливый мальчишка требовал внимания собрата, как ребёнок. Надо отдать ей должное, ибо этот разговор, который на полтора часа затянулся, хоть немного, но отвлёк меня от тех паршивых мыслей, которые вцепились в голову своими мерзкими противными клешнями. Девчонка даже зевать начала, и я поняла, что лавочку надо сворачивать. В конце концов, у нас ещё, кажется, будет уйма времени, чтобы узнать друг друга, но сейчас пора на боковую. Но мне почему-то спать совсем не хочется. Куда более желанным я нахожу поход в душ, где стою под слабым напором чуть тёплой воды с таким небывалым удовольствием, будто не купалась неделю. Трезвый рассудок окончательно вернулся на законное место, а я, натянув зачем-то всё те же шмотки, вернулась в комнату, где на самом магическим за всю мою жизнь диване уже мирно спал мой брат. Не знаю, почему, но я улыбаюсь. Непринуждённо так, по-доброму. Он наверняка спрятал весь свой стресс за маской неуязвимого героя, трижды проклял моё существование, с коим уже смирился, и тихо себе отрубился, зная, что завтра день будет не менее напряжённым. Не хочу его будить. Не хочу покой нарушить, и эта мысль немного, но удивляет меня. Так вот она, какая, забота о спокойствии брата. Подумать только... всего лишь нужно было вляпаться в очередную жопу, чтобы прознать это чувство. И я тихонько закрываю дверь с обратной стороны, настраивая себя на то, что сегодня посплю в зале. Тут тихо. Темно и тихо, как будто жизнь покинула это место до утра. И я уже было дохожу до того самого дивана, на котором парни обычно в приставку свою играют, как взгляд вдруг ловит у окна нечто, что заставляет меня коварно улыбнуться. Кухня тут, кстати говоря, совмещена с залом, а небольшой кухонный столик стоит у самого окна. И за ним я вижу очертание, практически слившееся с текстурой холодильника. Ну конечно, зло не дремлет. Зло сидит на стуле с высокой спинкой, играя пальцами со своей заточкой. Вот только глаз его я не вижу. О чём он думает? Куда смотрит? А может, он как герой той самой классики? Это я про Леона, который спать мог только сидя. Сейчас мы это и проверим... Хорошо, всё-таки, что я натянула на себя уличную одежду, а то пришлось изображать сборы. А пока что я изображаю только то, что никого в упор не вижу, опять начиная красться ко входной двери на цыпочках. Эдакая любительница свежего воздуха и пиздюлей. Картинка будто повторяется. Снова пальто, накинутое на плечи. Кеды, которые на этот раз я успеваю обуть. И пальцы на ручке двери, которую собираюсь открыть. Но не открываю. Просто замираю на месте, как дурочка, с досадой осознавая, что останавливать меня никто не собирается. Мне что, опять переписывать сценарий? — Даже запретов не прозвучит? — всё ещё стою на пороге, но не поворачиваюсь. Потому что тишина тут оглушающая, и что-то мне подсказывает, что я услышу его даже в том случае, если он шёпотом под нос себе ответит. — А надо? — снова не тихо и не громко, но довольно чётко. И всё также вкрадчиво. — Ну, даже не знаю... — не знаю, что ответить дальше, потому что в моей голове всё это выглядело немного иначе. Ладно, не немного. — Вдруг случайно улыбнусь соседу, у которого с вами давние счёты, или ещё чего... И пока голова соображает, что бы такого включить в это "ещё чего", звенящая тишина позволяет мне услышать даже то, как он поднимается со стула. А в следующее мгновение мозговая деятельность и вовсе прекращается, потому как я зачем-то начинаю считать его шаги. И с каждой секундой они становятся всё более слышимыми, пока мой спутник этой ночи не оказывается за моей спиной. Теперь можно и развернуться. — Жить без пиздюлей не можешь, да? — несмотря на весь смысл фразы, он не дерзит. И даже не злится. Наоборот, он какой-то чересчур расслабленный, будто знал, что никуда идти я не собираюсь, и это всё — ничто иное, как игра одного актёра. — Ты теперь хоть что говори, — если бы змеи умели улыбаться, их улыбка бы выглядела именно так, — я тебя не боюсь, — понятия не имею, зачем, но я ядовито мурлыкаю это прямо ему в губы, даже на цыпочках чуть приподнимаясь, потому как он выше меня по меньшей мере на голову. — Так что хоть ты выспись на мне, но я приложу максимум усилий, чтобы вогнать в твою заносчивую задницу ещё одну занозу. Признаться честно, я не совсем была готова к словесной перепалке. Но я также и не была готова к тому, что на моё бравадство он не собирался реагировать колкостями. Всё, что он сделал — это чуть подался вперёд. И этот жест заставил меня несколько отпрянуть. И я бы сделала это, правда, если бы за моей спиной не было двери, и пространства личного было бы немного больше. А пока мне приходится встретиться с ним лицом к лицу, что заставляет ощутить его невесомое дыхание и то, как его голос обволакивает мою голову единственной фразой. — Вспоминай это, когда будешь звать меня на помощь. Удивительная сила слов, которыми он пронзает меня, как иголкой. Потому что после них я прихожу в ступор, змеевидный оскал покидает лицо, и на смену напускной храбрости приходит поражение, потому что в самое темечко бьёт остриём факт того, что завтрашний день, как и, наверняка, последующие, могут стать не самыми простыми, и что помощь может прийти оттуда, откуда совсем не ждёшь. Молчание затянулось, спектакль завершился гораздо раньше, нежели чем было заявлено, а моё личное пространство стало теперь действительно личным, потому как блондин уже полностью освободил меня от своего присутствия. Совсем немного, и его шаги практически стихли, и только возле своей комнаты он повернул ко мне голову, будучи уверенным, что пределы этой квартиры я уже так просто не покину. — Не испытывай судьбы. — Именно это я и планирую делать,— вот, что проносится в голове. — Поразительно, — вот, что слетает с языка. А ведь действительно. Чем больше узнаю людей, живущих под этой крышей, тем больше диву даюсь. Ну а пока всё, что мне остаётся, это признать поражение и нервно скинуть с себя плащ, ёрзая плечами так, словно вместе с верхней одеждой я хочу стряхнуть с себя заваренную мной же кашу, в которую меня только что лицом макнули. И мне ничего не остаётся, кроме как улечься на этот пошарпанный, но такой огромный и удобный диван, чтобы постараться уснуть с мыслями, как же круто может поменяться жизнь по одному щелчку. — Я с тобой не закончила... — шепчу так невовремя пришедший на ум ответ себе под нос прежде, чем нахожу наконец удобную позу. Слишком удобную для того, чтобы провалиться в сон.