На краю Земли

Хотелось повернуть голову на сто восемьдесят, хотелось увидеть и знать, что за мной идут, что я в поле зрения и что не всё потеряно. Но голова не слушалась. Мысли не слушались, тело не слушалось, и я едва волочила ноги по какой-то лестнице, ведущей к железной двери. "Чёрный выход", — пронеслось в голове. "Мне пиздец!" — не унималось сердце. — Судя по тому, что ты дрожишь так, будто я тебя на эшафот веду, — вдруг начал Алишер, толкая дверь перед собой и выводя нас на улицу, где уже ждал чёрный Панамера, — тебя ввели в курс дела насчёт меня. — Он ненадолго останавливается уже у двери авто, доставая из кармана ключи. — Мне приятен твой страх передо мной, — за руку меня держать продолжает, пока свободными от ключей пальцами берёт меня за подбородок, чуть его приподнимая и едва приближаясь к губам. — Даже возбуждает. Его садистская улыбка вызывает лёгкое отвращение. Нет, не от него. А оттого, что я попалась в паутину собственной глупости, и сейчас стою тут в роли жертвы только благодаря своей настырности. Жила бы, как человек, так нет же... — Прошу, — бросает он в воздух, после чего толкает меня на переднее сидение, рядом с водительским. Ох уж эта помесь надменного ублюдка с джентльменом... Цокаю, закатываю глаза, но продолжаю дрожать от страха. Почему? Понятия не имею. Как и о том, куда мы сейчас поедем и что он будет делать. Но речь ведь не только обо мне. Где сейчас Ольга? Где мой брат? Где его шайка-лейка и всё ли с ними в порядке? Потому что, честно говоря, я уже не тешусь надеждой на то, что как только он заведёт свою машину, мои защитники окружат её со стволами по канонам американских боевиков. Так чего мне ждать? — Адрес, — вдруг подаёт голос Алишер, вставляя ключ в замок зажигания, а я давлюсь собственной слюной. — Чего смотришь? Адрес, говорю. Где там ваше логово? А-а-а... это вот таким вот значит способом он решил разузнать, на каком краю Земли обитает мой брат? И сейчас мне предстоит спалить всю его контору? Я не участвую. — Ой, спасибо, конечно, но я лучше пешком дойду, — закос под дурочку терпит фиаско на первых же секундах, когда брюнет с абсолютно невозмутимым видом достаёт ствол и направляет его прямо мне в голову. Я передумала. — Заводская улица, — выпаливаю тут же, не успевая даже понять, что хранитель секретов из меня так себе. Но номер дома называю соседний, не имея ни малейшего понятия, что буду делать, когда он подвезёт меня к подъезду. Изображать дурочку, которая с перепугу номера домов перепутала? А что, это проканало бы. Только не с ним, а с каким-нибудь дурачком... Мы трогаемся с места неспешно, как будто впереди куча времени, завтра выходной, а мы — влюблённая пара, которая не спешит рассматривать окрестности по дороге домой. Хотя в данном случае единственное, что меня волнует — это зеркало заднего вида. Ибо только оно может обнадёжить меня на то, что за нами хвост, меня скоро спасут и вообще всё это не взаправду. — Обо мне, должно быть, рассказали кучу гадостей, — спустя добрую половину пути первым неловкое молчание прерывает Алишер, делая радио потише. И только сейчас я с ужасом осознаю, что вообще была не в курсе того, что оно работало, ибо слышала лишь топот маленьких ножек в своей голове. Это тараканы решили упаковать манатки и коллективно съехать. — Позволь дополнить от себя, — всё также улыбается, наклоняя голову в мою сторону. А я только и делаю, что сглатываю в очередной раз, когда глаза опускаются на ствол, заключённый в объятия худых пальцев. Рука его, к слову, покоится на моей коленке. — Я очень не люблю, когда мне врут. И когда не слушаются. Запоминаешь, вишенка? — а куда мне деваться? — Сейчас ты чирканёшь мне свои циферки, и с этого момента всегда будешь на связи, поняла? — с этими словами он ненадолго оставляет руль в полном одиночестве, доставая мобильный и бросая в мою сторону. Как само собой разумеющееся, трясущиеся руки реагируют вообще не сразу, и трубка заземляется меж сжатых от нервов ног. — Будешь увиливать, не брать от меня, не отвечать на смс или чего хуже, абонент недоступен будет — разозлюсь и сделаю больно. Как именно сделаю — будет сюрпризом. Запоминаем? — ему нужен мой утвердительный кивок, что я и делаю, когда он смотрит в мою сторону. Трудно не соглашаться, когда он приправляет рассказ жестикуляцией руки с пистолетом в области моей нижней части. Кажется, сейчас я соглашусь на любую херню, лишь бы живой остаться. Хотя, если постараться выдохнуть и здраво рассуждать, убивать он меня не собирается. По крайней мере, сейчас. И если уж совсем углубиться в рассуждения, он хочет сделать из меня свою личную шестёрку, которая будет докладывать всё и обо всём по одному лишь его звонку. Должно быть, он сейчас ликует. Да что уж там, у него наверняка нехилый стояк на происходящее. Учитывая то, что мне рассказали, так он ещё изумительно держится перед тем фактом, что теперь на чаше их с братом весов неслабый перевес в его сторону. Разумеется, сдавать ему Артёма с потрохами у меня и в мыслях нет, но вот голову тяжким грузом давит мысль о том, что теперь на одну коллективную проблему стало больше. Это я сейчас о том, что нам надо будет возвести какой-то собственный лабиринт на пути к тому, как обойти этого засранца и не дать ему все козыри в руки. Потому что мне уж очень не хочется знать об этом так называемом сюрпризе, о котором он говорил с огоньком в глазах. Я как-то на слово ему верю, что он любит делать больно. Но на собственной шкуре этого испытывать не хочу. — Я с удовольствием бы продолжил то, что мы начали с тобой в клубе, — нет-нет-нет, только не это. — Признаюсь, с пол оборота давно никому не удавалось меня завести, — пожалуйста, пусть это будет обманом восприятия. — Что-то мне подсказывает, что ты девочка способная. А я в людях редко ошибаюсь, — он бегло облизывает нижнюю губу, заворачивая в уже знакомый мне двор. Стоит ли говорить, что сердце начинает биться чаще? — Жаль, что у меня этой ночью возникли неотложные дела, — да-да, очень жаль. — Но мы с тобой обязательно всё восполним, — упаси Бог. Прикрываю глаза и снова сглатываю, решая отвлечь себя мыслью, что скоро потеряю сознание от обезвоживания. Но его рука возвращает в реальность, в которой он сидит со стволом в руке до ужаса близко, машина уже стоит возле чужого подъезда, а его глаза изучают меня настолько досконально, что я на мгновение чувствую себя абсолютно голой и распятой перед ним. — До встречи, — голос вонзается в голову и остаётся на отшибе памяти в самых важных закладках. Потому что я на девяносто девять и девять уверена, что буду слышать его даже во снах. —Д-д-до... — стараюсь выронить хоть слово, — д-да... — но не совсем успешно. В моей голове это было так: я вылетаю из машины, как ошпаренная, после чего несусь в неизвестном направлении. Но выходит так: я едва совладаю с собой, чтобы вылезти и устоять на трясущихся ногах, собираясь ещё с мыслями, чтобы дверь за собой захлопнуть. И стою, палясь на дверь перед собой и пытаясь вспомнить, что такое мыслительный процесс и как к нему воззвать. Но вместо этого призываю ангела-хранителя в лице старушки, которая выходит из этого самого подъезда, после чего я словно оттаиваю и несусь со всех ног, лишь бы успеть просочиться. Так. А дальше что? А дальше я на цыпочках и, на всякий случай, пригнувшись, ползу на второй этаж, выглядывая в окошко в пролёте и наблюдая, как машина Алишера даже не думает отъезжать с места. Чертыхаюсь, восстанавливаю дыхание и пялюсь в телефон, вспоминая, когда и зачем я успела поставить на беззвучный. По моим меркам проходит примерно вечность, а по меркам телефона — десять минут, когда я вижу свет фар останавливающегося возле соседнего дома такси. — Блять... — фыркаю себе под нос, закатывая глаза. Ну что я, не могла назвать вообще другой номер дома? Хотя... глупо предполагать, что брюнету без меня было сложно выяснить, где обитает мой брат. Может, он меня просто проверял? — Чёрт! — вскрикиваю от испуга, когда телефон вдруг вибрирует в моей руке. И рука эта дрожать начинает, когда читаю входящее. "Я ведь предупреждал. Врунишка". Чёрт, чёрт, чёрт! Поджимаю губы, желая вылететь из это подъезда и кинуть камень сначала в его машину, потом в его рожу. Но стоит подняться с корточек, чёрный Панамера вдруг трогается с места, а телефон снова вибрирует, только на этот раз от входящего звонка. — Ты где!? — обеспокоенно взывает брат повышенным тоном. Я в полной жопе, братец. Опять. — Скоро буду, — кладу трубку и спускаюсь к выходу, перебежками добираясь наконец до нужного мне подъезда. Как только я переступаю через порог квартиры, меня встречают объятия Ольги. Девчонка что-то бегло лепечет, через каждые два слова озвучивая проклятия в сторону Алишера, а мои глаза только и делают, что бегают от Артёма к Глебу, от Глеба к Максу, а от Макса — к Морту, запивающего стресс пивом прямо из бутылки. — Я облажалась, — карты на стол, они должны знать о моём провале с номерами домов, потому что сейчас мне уже меньше всего хочется всяких секретов. — Да неужели! — восклицает блондин, чем неумолимо бесит. Хотя бы на вечер можешь оставить меня без своего поучительного тона? Не сказать, что они в восторге от того, что я вдруг решила посчитать Моргена полнейшим придурком и запутать своим гениальным планом, но, что сделано, то сделано. В который раз. Не спасает даже мысль о том, что в этот очередной раз виноват таксист со своими фарами. Не мог, что ли, позже приехать? По крайней мере, я цела, стою в четырёх стенах квартиры, где мне ничего не угрожает, да и стресс начинает потихоньку отступать, глядя на то, как Ольга достаёт из холодильника припрятанную ей же бутылку вина. — Ничего, — встревает в мои мысли брат, — что-нибудь придумаем, — и сейчас я самой себе признаюсь, что мне стыдно. Действительно стыдно за то, что я доставляю ему столько проблем. Вот только мои извинения вряд ли к чему-то приведут. — Утро вечера мудренее. И пока он старается хоть как-то разрядить обстановку, телефон в моей руке снова вибрирует, оповещая о входящем сообщении. "— Даже не думай переезжать. Отныне ты — мои глаза и уши. А теперь — выдыхай... До звонка." Читаю вслух тихо. Но слышат все, потому как тишина в квартире стоит колоссальная, и в ней мне удаётся услышать даже то, как последний таракан сваливает из моей больной головы, выключая за собой свет. Возмущаться — нелепо, психовать — бесполезно, топать ногами и геройствовать — вообще из ряда вон, потому что как бы мне не хотелось избавить брата от страданий, внезапно свалившихся ему на голову, я прекрасно осознаю факт того, что стоит мне ослушаться новоиспечённого товарища и свалить отсюда куда подальше, освобождая брата от своего присутствия, последствия могут быть необратимыми. И ладно бы, если этот хрен решит что-то сделать со мной... Я ведь на сто процентов уверена, что он зайдёт с разворота и ударит по самым близким. А мне не очень-то хочется существовать и знать, что по моей вине пострадал тот, кто за меня костьми готов лечь. — Павлин напыщенный, — выругивается Морт, как только его рот обретает свободу от общества бутылки. А ведь он прав. Алишер мог сотворить задуманное куда более простым способом, но он выбрал размеренную, показательную казнь, как бы показывая и наслаждаясь тем, что всё будет идти исключительно по его правилам, и что по одному его щелчку мы будем носиться, как крысы в подвале. Какой же самодовольный кретин... Я и правда магнит для ему подобных. — Да насрать на него, — немного подумав, изрекает брат. — Он этого и хочет, чтобы мы тряслись в ожидании его сообщения. Что он вообще сделать может? — полагаю, много чего. — Просто продолжим жить, как и жили, а проблемы будем решать по мере их поступления. Идея, конечно, хорошая, вот только я не могу до конца расслабиться в отпуске, если буду знать, что мне в любую минуту может позвонить начальство и вызвать на работу. И больше всего бесит, что уволиться не могу. Я, по сути, вообще ничего не могу, поэтому в этой ситуации будет правильнее всего согласиться с Артёмом и настроить себя на то, что ежеминутные переживания ни к чему не приведут, разве что фляга свистануть от такого может. А расслабиться обычно помогает ничто иное, как алкоголь. Которым, кстати, Ольга мне уже в лицо тычет. — Успокоительное, — сообщает она чуть подавленным голосом, всучивая мне стакан. И не согласиться сейчас невозможно. Постепенно я прихожу к тому, что стоять тут и светить своим лицом, которое большинство жителей этой квартиры скорее всего уже ненавидят, идея не из лучших. Посему и нахожу одобрение в виде кивка брата на то, чтобы мы скрылись с Ольгой за дверьми нашей комнаты. Без спального места он уж точно не останется, переживать не стоит. Наспех влитый алкоголь притупляет чувство тревоги, и на смену ему приходит некое разочарование, потому что такой свою девчонку я вижу впервые. Ольга сидит на диване откинувшись, пялится в точку перед собой и повествует мне о том, как оно всё было, стоило ей отойти от барной стойки. О том, как преградил ей путь некий Олег, или, если быть точнее, "надменный татуированный дрыщ с дредами". О том, как в неё вселилась уверенность напару с приятным удивлением, когда она впервые увидела моего брата таким грозным и серьёзным, что позволило ей впервые за всё знакомство увидеть его с другой стороны. И о том, как вся уверенность по щелчку улетучилась, стоило перед братом взмахнуть красной тряпкой, на которой чёрным по белому было явлено: "Ещё шаг, и больше никогда не увидишь сестру". Рискну предположить, что даже холодное оружие не имело бы над братом такой силы, как сила этих самых слов. И, как подтверждение моей теории, Ольга поведала о том, что им было велено не рыпаться, а попросту оставаться в замороженном состоянии в течение десяти минут, после чего вызывать такси и ехать домой, потому как ждать я их буду именно там. Это всё просто лишний раз доказывало, что сей акт был игрой нашего уже общего товарища, сделавшего из обычной встречи вот такую показуху. Не представляю, каково было Артёму... Да и вообще всем, кто поехал с ним в качестве моей защиты. Четверо взрослых мужиков, а их остановили на входе и развернули одной простой фразой, как податливых школьников. И все эти унижения ради чего? Ради благополучия моей жопы. Наверное, сильнее желания Артёма перегрызть Алишеру глотку, только желание Глеба повернуть вспять время и не пускать эту мою самую жопу на порог. — Что-то меня повело, — отставляя стакан, Ольга быстро принимает лежачее положение, потирая глаза. — Посплю, наверное, — и я слабо улыбаюсь, зачем-то кивая, как будто ей моё одобрение упёрлось. А вот я, сколько бы не пила, к нужному состоянию так и не приходила. Мне хотелось на дне бутылки увидеть беспробудный сон, как это сделала Агаджанова, чтобы хоть на время отдохнуть от всех этих нервов. И мне ничего не оставалось делать, кроме как надеяться на то, что в холодильнике ещё есть хоть какой-нибудь алкоголь. Кажется, мы провели за разговором с блондинкой около часа, и за это время все успели разойтись по кроватям. Говоря "все", я имею ввиду всех, кроме того самого, что копошится на кухне в одних спортивных штанах. Ты вообще когда-нибудь спишь? — Салют, — мой голос, как и я, отнюдь не трезвый, и прежде, чем заглянуть в холодильник, я кидаю на блондина взгляд, рассматривая татуировки на оголённом торсе. — Тебе уже хватит, не? — а он даже не смотрит на меня, непринуждённо продолжая стучать ложкой по стенкам своей кружки, размешивая кофе. — Раньше меня секс успокаивал, — и я также непринуждённо отвечаю, зачем-то облизывая вдруг пересохшие губы. — Но его тут нет, и приходится надеяться на алкоголь, — подытоживаю, улыбаясь найденной бутылке пива. И плевать, что понижение градуса обычно приводит к тому, что голова наутро безбожно гудит. — Ты просто плохо ищешь, — хлопаю дверцей холодильника и пытаюсь понять, не подвели ли меня собственные уши. Это что, намёк? — Хочешь мне с этим помочь? — плавно поворачиваясь к нему, я облокачиваюсь пятой точкой на столешницу, делая её своей опорой. Бутылка пива в моих руках всё ещё закрыта, потому что после своих слов и, уж тем более, мыслей, до меня доходит осознание того, что раз я стою тут, перед ним, уже в открытую рассматривая его тело, значит я пьянее, чем мне могло показаться. Он продолжает пялиться на свою кружку и едва уловимо хмыкает, в то время как я уже делаю в его сторону шаг, скользя ягодицами по гладкой поверхности стола. Тусклый тёплый свет кухонной лампы абсолютно не бьёт по глазам, давая им свободу от напряжения, но мне труда не составляет разглядеть то, что этот блондин прятал под безразмерной толстовкой. Он в меру худоват, и в меру накачан, а его рельефы заставляют меня тормозить взгляд на участках тела, требующих, по моему мнению, особого внимания. И я даже непроизвольно облизываюсь, плавно скользя от выступающих тазобедренных костей к чуть выпирающим венкам внизу живота, которые прячутся за тканью свободно сидящих спортивок. Понятия не имею, для чего, но рука на автомате тянется к небольшой татуировке в виде молнии. — А это... — но мысль не успевает начаться, как он резко перехватывает мою руку, не давая даже прикоснуться. — Это значит не распускай руки, — и только сейчас я поднимаю на него глаза, встречаясь с его взглядом. Смотрит грозно, прямо в упор, даже чуть поджав губы. — Иначе что? — пожизненный девиз, приправленный фирменной змеевидной улыбкой. К чему я взываю? Не знаю. Да и я не в состоянии сейчас себя полностью контролировать. Я даже на ногах устоять не могу, когда он одним внезапным движением дёргает на себя руку, заставляя меня оступиться и оказаться к нему вплотную. — Хочешь узнать? — сквозь мутное негодование осознаю, что хочу, наверное, потому что эта его игра сейчас абстрагирует меня от всего получше алкоголя, и я наверное бы покраснела оттого, как резво бегают мои зрачки от его глаз к губам, если бы не была нетрезва. Возможно, мне бы даже стало стыдно, что при моём богатом опыте близости с мужчинами я сейчас стою, не в состоянии угомонить свою грудную клетку, и он это чувствует. Чувствует каждый мой вдох, наконец позволяя мне во второй раз за всё время увидеть, как выглядит эта его косая улыбка, стоит мне утвердительно кивнуть. — Я и не сомневался. Он даже чуть подаётся вперёд, чтобы сказать мне это прямо в уже чуть приоткрытые губы, но вслед за этим также неспешно отдаляется, оставляя мою руку свободной от кольца своих пальцев. Не сомневался? И пока я остаюсь в ступоре, осознавая, что только что произошло, он спокойно себе берёт свой уже наверняка остывший кофе, салютуя мне кружкой и постепенно удаляясь. Это как вообще называть? — Оставь пиво Морту, он им обычно завтракает, — к слову, моя грудная клетка не успокаивалась. Скорее, теперь я начала дышать в два раза чаще. — И иди спать, — сложно описать, с каким трудом мне снова удаётся поднять на него взгляд, потому что за своим спектром эмоций я успевать перестала, и в данный момент мне его хочется придушить. — Тебе ещё сил набираться, чтобы снова меня ненавидеть. Он говорит это, не поворачиваясь, но даже глядя в его спину я чувствую эту мерзкую ухмылочку на его лице. Пройдёт секунды три прежде, чем за ним захлопнется дверь, и только тогда, в полнейшей тишине, я услышу скрежет собственных зубов от какой-то непостижимой злости. На него. На саму себя. На то, что в очередной раз проглотила язык в самый неподходящий момент и позволила своей слабости взять верх над собственными принципами. Ну, ничего. Я тебе ещё устрою...