На краю Земли

Примечательная вещь: я уже, вроде как, двое суток живу жизнью какого-то комнатного растения, то в магазин выползая с разрешения Артёма, то и вовсе наматывая по этой квартире круги с трубкой возле уха. Эдакая видимость того, что я норму шагов выполняю, пока голова соображает, в какой бы угол ещё приткнуться. Мои будни скрашивает Ольга, частенько отзваниваясь и рассказывая мне о том, как прошёл её день. Кстати, ещё совсем недавно её дни мне казались типичными буднями, но вот в данный отрезок времени я чувствую себя зверьком в клетке, который с открытым ртом слушает о том, как подруга провела день в спа-салоне. И сейчас мне это кажется ох каким событием, которому я, честно признаться, даже немного завидую. Да даже не немного. Потому что всё, что происходит у меня, звучит примерно так: вылезла из дома под присмотром Морта, сходили за хлебом, вернулись, выпили чай. Конец. По правде сказать, я ещё не до конца поняла, за каким таким хреном я под "домашним арестом", но брат утверждает, что это всё исключительно из его добрых побуждений, он за меня переживает и вообще, чего мне стоит провести под его присмотром ещё несколько дней? И если углубиться в суть вопроса, то мне ничего не стоит, но где-то на затворках у меня уже начинают откладываться сомнения, что всё это — просто хорошо спланированная братом акция, чтобы хотя бы ненадолго меня приструнить. Дескать, дать ему вздохнуть спокойно, пока моя задница не нашла очередных приключений. Ну а я что? Дитё малое? Ну уж нет... Хватит с меня этих двух дней в компании Кристины и её рассказов о том, как она училась в школе и как она благодарна судьбе за такого чудесного парня. В конце концов, даже она периодически выползает из дома на несколько часов к ряду, чем я-то хуже? Заодно и проверю свою выдержку, как и насколько я могу быть осторожной и ни во что не вляпаться. А сейчас моя главная задача: быть максимально убедительной и попытаться доказать брату то, во что я сама, признаться, с трудом верю. В конце концов, не потащит же он меня силком в комнату и не привяжет к батарее. Ну, надеюсь... — С вами, конечно, безумно хорошо, — и я вылетаю с заготовленной речью из комнаты, обматывая вокруг шеи шарф, — но я скоро забуду, как ноги по улице переставлять. И не смей говорить, что мне там что-то угрожает, — Артём с Глебом возятся на кухне с какой-то коробкой, и от этого дела брат моментально отрывается, глядя на мои поспешные сборы. Терпение, братец. — Если бы мне хотел кто-то что-то сделать, то уже бы сделал, и не спорь с этим, — выставляю перед собой руки и смотрю в упор на Тёму. Лицо его, к слову, от счастья не светится. Он максимально напряжён, и мне его мотивы понятны. — Депо моё родное, — выдыхаю, взывая к здравому рассудку, — пожалуйста, поверь, я приняла и осознала то, какой занозой в заднице была. И я обещаю тебе, что буду максимально аккуратна. Можешь мне просто поверить? — я вроде и делаю его объектом своего внимания, но сама краем глаза замечаю, как блондин ведёт губами, словно мысленно ликуя, что я наконец осознала неоспоримый факт: я — проблема. Вот только раньше я к этому факту относилась, как к само собой разумеющемуся, а сейчас же — как к тому, что нужно постараться искоренить. — Эль, я прошу тебя, — тягостно выдыхает брат, понимая, что я так просто не отступлю. — Не нажить проблем на жопу и вернуться до полуночи? — перебиваю, но попадаю в точку. Потому что именно к этому взывал Артём каждый раз, стоило мне очередной раз сорваться с поводка. — Я не подведу! — даже подскакиваю на месте, как только влетаю в кроссовки. — По крайней мере, постараюсь, — чмокаю брата в щёку, но его внезапная хватка на моей руке говорит о том, что от последних слов мне стоило воздержаться. — Очень сильно постараюсь! — быстро ретируюсь и резво одёргиваю руку, вылетая из этой клетки, словно ошпаренная. Господи, никогда я ещё так не дышала свободой, как делаю это, стоит мне сделать шаг от подъездной двери. Признаться, я даже с какое-то время просто стою на месте и пытаюсь понять, в какую мне сторону идти и что делать. Ну, как там люди досуг свой проводят? Чёрт, складывается такое впечатление, что вместо двух дней я провела дома два года. Как дикарка, ей Богу. Благо, на ум приходит достать телефон и позвонить Ольге, потому что её голос обладает специфическим свойством: как только я его слышу, я встаю с места и начинаю нарезать круги. И порой мне кажется, что если на моём пути не будет преград, а Агаджанова будет болтать слишком долго, то я смогу дойти до Симферополя. — Что я слышу? Это звуки улицы? — вопрошает мне в трубку девчонка. Как всегда, вместо "Алло". — Тебя под залог освободили, или просто досрочно? — смейся, смейся, смешно ей там. Как я и говорила, её голос действует на меня магически, и я начинаю мерять асфальт под ногами, направляясь в неизвестном мне направлении, но мне, по правде сказать, так наплевать... После этого короткого заточения я просто готова идти три дня прямо, не сворачивая, даруя ногам долгожданную прогулку. — Может, пересечёмся где-нибудь? — выдаю шикарную по моему мнению мысль. Потому что болтаться по городу весь день без дела — идейка так себе. — Я сейчас с отцом должна увидеться, он как раз в город приехал ненадолго. Думаю, часа через три освобожусь. Может, пока нашу шумоголовую наберёшь? — несмотря на свои предыдущие мысли, в данный момент я лучше прошвырнусь по магазинам в гордом одиночестве, нежели чем перенесу ураган под названием Гаяна. И я уже судорожно придумываю кучу отмазок, но Ольга, кажется, и по моему участившемуся дыханию всё понимает, посмеиваясь в трубку. — Да ладно тебе, просто скрести пальцы и надейся, что она не забыла принять успокоительное. — Очень смешно, — фыркаю на подругу, но сама про себя отмечаю: а по шумоголовой я и вправду соскучилась. Но только не сейчас, нет. Уж с ней-то я точно не вернусь сегодня до полуночи, ещё и не нажив приключений. — Передавай папе от меня привет. Буду ждать звонка. Сбрасываю вызов, впервые за долгое время так непринуждённо улыбаясь. Смотрю куда-то перед собой, впервые в жизни никуда не спешу и не торопясь перебираю мысли. Надо же, неделей ранее мне такой день мог казаться днём сурка, очередной будничной скукотой, когда я не знала, куда себя приткнуть. И как всё-таки меняется положение вещей, стоит на них взглянуть по новому и придать им сокровенной ценности. Ведь сейчас я, к слову, как никогда рада этому городскому движению, этой суете, этим проезжающим наперебой машинам и даже ворчащим себе что-то под нос людям, снующим мимо меня с какой-то поразительной скоростью. Лучше я буду в сердце такой вот жизни, нежели буду вынуждена наблюдать за этим всем с окна. Буквально через пару кварталов я нахожу торговый центр, где и решаю скоротать время до встречи с Ольгой. В последние дни девчонка уделяла мне слишком много времени, и я как никогда уверена в том, что эта пройдоха заслуживает небольшого подарка от меня. Да, пожалуй, его выбором я и займусь.

***

Три часа к ряду, некоторые магазины пройдены в два круга, подарок в виде небольшого, но безумного красивого кошелька выбран, и желудок уже напоминает мне о том, что неплохо бы и поесть. А вот входящий звонок только этому на руку: сейчас и поедим. — Где встретимся? — вопрошает подруга, и я ловлю себя на мысли, что за три часа не удосужилась даже место нам для встречи подобрать. Если уж совсем откровенной быть, то я бы с радостью забурилась в какой-нибудь клуб, пропустила пару коктейлей и оторвалась бы на танцполе. Но, учитывая события предыдущих дней, от одного только упоминания клуба, пускай и мысленно, меня неслабо перетряхивает, и не съедь тараканы из моей головы, даже они в голос бы сказали, что сейчас лучше стоит держаться от подобных мест подальше, пока фобию себе не заработала. Здравый смысл меня, вроде как, пока не покидал, но и он сейчас вторит мне о том, что вместо отдыха я только наживу себе головную боль, ибо буду параноить от каждого косого взгляда в мою сторону. — Может, знаешь какой-нибудь тихий бар, где можно тихо посидеть? — Тихий бар? Тихо посидеть? Может уже сразу в библиотеку, Паракова? — Мне тут мой знакомый как раз недавно одну кафешку рекомендовал, — перебивает Ольга. Потому что если дальше меня слушать, то я запаранойю ещё больше. — Там и вкусно и недорого, — что может быть идеальнее этого словосочетания? Согласна. — Говори адрес, — потому что варианты мне больше не нужны. Мне даже порой кажется, что я смогу сбежать из-под венца, если Агаджанова мне сбросит смс со словами "Вкусно" и "Недорого". Что уж тут поделать, такой вот я человек. Не могло не радовать и то, что если верить приложению, то поездка в такси занимала всего пятнадцать минут. И это с учётом того, что сейчас час-пик, все нормальные люди с работы возвращаются и всё такое. — Вечер добрый, — услужливо улыбается водитель белого Логана. Я, как девушка культурная, здороваюсь и улыбаюсь в ответ, а сама смотрю на дядечку в сером берете и думаю: интересно, будешь ли ты виноват в том, что не сломаешься по дороге и привезёшь меня туда, где я проблем на свою пятую точку наживу? Б-р-р-р, остынь, Паракова, нельзя же настолько прям в худшее верить. Это ведь простое кафе, я иду туда с подругой, и вообще, ещё даже десяти вечера нет. Как будто мне когда-то встрять в проблемы мешало время. Ха. Усмехаюсь мысленно своим же переживаниям, стараясь настроить себя на то, что всё будет хорошо. В конце концов, мы сами к себе негатив своим настроем притягиваем, так может лучше просто попытаться расслабиться и позволить этому вечеру стать тем самым, когда я вернусь домой в половину двенадцатого, от меня не будет нести перегаром, я не притащу с собой никакую новую подругу, потому что у нас сумки одинаковые, и Тёма на сутки потеряет дар речи. Ха ещё раз. — Хорошего вечера, — твои слова, да Богу в уши. Благодарю таксиста, закрывая за собой дверь и со всех ног бегу в объятия Агаджановой, которая уже ждёт меня у входа в кафе. — Это тебе, — не знаю, почему, но я не могла дождаться этого момента, чтобы вручить ей подарок и с каким-то детским восторгом наблюдать, какой будет её реакция. — Япона мать! — она всегда была мастером по части восхищения. Да что там, она и во всём остальном также прекрасна. — Ты что, бутик какой грабанула? — она сначала кошелёк рассматривает, а потом меня с ног до головы. Да, тут возразить не смею, поход по магазинам с Кристиной дал свои плоды, и в день выхода из своего заточения я решила надеть всё самое красивое. — Пошли уже, жрать хочу просто пиз... — Да идём, идём, — давит улыбку Ольга, едва поспевая за мной внутрь. А тут и вправду довольно тихо. Точнее даже будет сказать: атмосферно и уютно. Как будто я пришла домой к какой-то богатой женщине, и запах с кухни её дома манит меня, как никогда, потому что там её мама печёт пирожки по всем канонам воспоминаний детства. Ладно, это уже голод на меня так действует. Парочка довольно сытных салатов, сырные шарики, сырная нарезка, и мы обе ну никак не можем не согласиться, что к этому всему великолепию не хватает вина. Бокальчика вина. Потом ещё одного бокальчика. И ещё одного. И ещё. А потом я уже попросту теряю ту тонкую грань с основной адекватной темы и терзаю себя за свою память, потому что уже практически двадцать минут сижу с бокалом в руке и безуспешно пытаюсь вспомнить, каким парфюмом пах мой самый первый мужчина, ведь это сейчас так важно. — Знаешь, я уже почти неделю не трахалась, и мне вообще кажется, что я забыла, как это делается, — чёрт, мой язык слегка заплетается и я не контролирую тональность. Надеюсь, никто моей исповеди не слышал? Ай, да пофиг. — Очень просто, — с полными серьёзности глазами выдаёт Ольга, и язык ту подводит покруче, чем меня. — Ты просто лежишь под мужиком и балдеешь, пока он на тебе трепыхается, как выброшенная на берег рыба. Ничего не могу ответить. Просто поджимаю губы и деловито свожу к переносице брови. Так вот он, значит, какой, сей процесс. — Кстати, про секс, — блондинка бегло тянется к своему смартфону и цокает, пытаясь сконцентрировать внимание на, видимо, расплывающемся перед глазами экране. — За мной уже скоро должен заехать один, кхм, мужчина, — она даже заикается, а я стараюсь выдавить из себя улыбку, хотя на пьяную голову становлюсь чересчур откровенной и едва себя сдерживаю, чтобы не сказать ей, какая она сучка. Секс, значит? А я? Я ведь тоже хочу... — Счёт, пожалуйста, — щёлкает она пальцами неподалёку стоящему официанту. Что ж, значит, мой вечер подошёл к концу. Не смею жаловаться, потому что было хорошо. — Мы тебя довезём до дома, окей? О, нет. Нет-нет-нет. Я тебя знаю, Агаджанова. Где-то спустя километр пути ты нахрен забудешь, что я в машине, распустишь свои ручонки и устроишь парню оральный всплеск прямо за рулём. Почему я в этом уверена? Потому что проходили. И сейчас я точно не выдержу этого пьяного секс-марафона, ибо сама, как голодная кошка, и смотреть на то, как ей хорошо в преддверии этой ночи, я не собираюсь. Вот примерно то же самое, только чуть более тактичней я ей и озвучиваю, когда та уже намыливается смыться. Вижу свет фар какого-то Джипа, который возле кафе паркуется, и в очередной раз восхищаюсь своей девчонкой, у которой даже напускного сожаления в глазах нет. Ещё и добивает сверху. — Обязательно и за тебя потрахаюсь, подруга. — Иди уже, — фырчу, но улыбку выдавливаю, потому что своё, родное. — Я такси вызову, не переживай, — как будто она переживала. Из кафе я выхожу вместе с ней, потому что любопытство уж точно бы меня не оставило, я была обязана увидеть, кому я передаю в руки свою девчонку. И какой же белой завистью покрываюсь, стоит мне эти крепкие руки увидеть. Да и не только руки. Атлетично слаженный, высокий брюнет в чёрном костюме выходит из своего Лэнд-Крузера, улыбаясь своей белоснежной улыбкой во все тридцать два. Где ты их находишь, родная? На обложках журналов? Ладно, ладно, я рада за неё, мой тяжкий вздох ничего не значит. Остаётся только пустить слезу и помахать белым платочком вслед их отъезжающему автомобилю. — Счастливая, — провожаю машину взглядом и выдыхаю пар изо рта, кутаясь получше в плащ, так как смена температуры уж очень стала ощутима. О чём я там до этого думала? Ах да, такси. — Вы куда так быстро сбежали? — из кафе, что я называю, вываливается какой-то тип, обращаясь ко мне. Ко мне? — Простите? — вопрошаю, впервые заставая то самое ощущение, когда с приятного лёгкого головокружения движусь в сторону постепенного протрезвления. — Прошу прощения за бестактность, не мог не услышать ваш разговор, — парень лет тридцать до жути мерзко улыбается, но хотя бы даёт мне понять, что не так уж и сильно я хочу секса. И бывают же экземпляры... — Извините, я жду такси, — не знаю, на кой чёрт извиняюсь, но быстро отворачиваюсь от этого типа и начинаю перебирать ногами подальше отсюда, пока это нечто не хватает меня за руку. — Какое такси, красавица, я подвезу... — Да ты в стельку пьяный! — пытаюсь отвязаться, выдернуть руку, но не выходит. Слишком сильный, гад. — Тише, тише, чего кричим, — его голос ещё более противен, чем его внешний вид, но даже это не отвлекает меня от того факта, что этот урод начинает меня тащить куда-то за угол. — Не хочешь в машину, пошалим с тобой на улице... Не сказать, что я окончательно перестаю понимать, что происходит, но весь масштаб надвигающегося пиздеца вдруг каменной глыбой сваливается на голову, и я начинаю брыкаться изо всех сил, трепыхаясь в его руках, как непослушная собачонка, потому как ростом он меня на две, а то и на три головы выше, да и телосложение достаточно крепкое, и сейчас я не вижу ни одного плюса на своей стороне, учитывая это безлюдье и кромешную тьму этой чёртовой подворотни. — Отпусти меня, придурок! — пытаюсь задеть его, каким-то чудным образом освобождая одну руку и со всей дури прикладываясь к его щеке. Только ему это всё по боку. — Помогите! — кричу в никуда, не желая даже смотреть на то, как он мерзко улыбается, и ещё более мерзопакостей облизывается. Приехали, Паракова. — На помощь! — Не кричи, куколка, — он перехватывает мои руки и с треском впечатывает в стену, заставляя на время птичек перед глазами словить. Голова безбожно гудит, только не это, прошу... — Тебя всё равно никто не услышит. Я праведно старалась собрать частички агонии в кулак и сделать всё, чтобы не дать этому ублюдку ко мне прикоснуться. Но силы покидали, его напористость обезоруживала, и когда осознание всего подошло настолько близко, что одна слезинка непроизвольно вылезла наружу, то сквозь непроглядную безысходность я услышала то, что на миг оторвало его противные руки от мацания моей груди. — Обернись. Холодный голос словно остриём разрезал воздух, и я уже не слышала ни собственных криков, ни этого мерзкого шёпота, не чувствовала хаотично ползающих по моему телу ладоней. Видела разве что обескураженный взгляд этого ублюдка, которому было дано лишь три секунды на осознание того, что сейчас произойдёт. И расправа последовала сразу же, стоило ему развернуться. Он и звука не успел издать, как крепкий кулак прилетел прямо в челюсть, отправляя одним ударом на землю. И как ему, наверняка, не хотелось, одним ударом всё не обошлось. Клянусь, с замиранием сердца я слышала даже то, как размах рук со свистом режет воздух, и как один из ударов, видимо, стал фатальным, придясь куда-то под ребро. Глядя на скорчившееся от боли и крика лицо, мне на секунду даже не по себе стало, и от всей этой картины я вдруг сморщилась так, будто это меня кулаками метелили, и жертвой этого вечера я быть не переставала. — Вали отсюда, — снова этот отдающий сталью голос, заставляющий зажмуриться и сквозь тонкую щёлку приоткрытых глаз заметить, как отползает по земле этот несчастный, — пока живой. Последние слова прозвучали так, словно не оставляли шансов. Даже если бы этому бедолаге переломали ноги, он бы вынужден был встать и убраться отсюда своим ходом. Да что уж там, я бы и на руках уползла, если бы услышала в свой адрес такое. Но ноги у него, к его же счастью, оказались целы, и спустя уже короткое мгновение этот недо-насильник скрылся с места, оставляя меня наедине с тем, кто всё ещё немножечко пугал. Даже несмотря на то, что спас меня от всего этого пиздеца. — Нагулялась? — чуть запыхавшись, блондин с одышкой кивает в мою сторону, не в силах ещё спрятать свой оскал. А ведь Кристина правду говорила, картина действительно страшная. — Я... — должна сказать спасибо, наверное. Но в данный момент мне сложно пошевелиться, и я только и продолжаю, что дрожать, когда Глеб делает всего три шага в мою сторону, чтобы оказаться вплотную. А ещё я истерично сглатываю, когда он тянется рукой к моему плечу. Поразительно, конечно, но за этим всем я и не заметила, что тот пьяный придурок успел стянуть с меня кофту практически по пояс, и сейчас я тут стою, лифчиком наружу, с замиранием пялясь, как Сименс возвращает кофту на прежнее место. — Пошли в машину, — вроде и злобой не пестрит, а вроде как и рычит на меня, будто заставляя себя от меня оторваться и сделать шаг в обратном направлении. Представляю, каково сейчас его желание дать мне по голове. — Машину? Какую машину? — мне, наверное, следует молча идти за ним, но я на кой-то чёрт спрашиваю. А он, будучи от меня уже в паре метров, оборачивается, с укоризной так глядя в мою сторону и как бы стараясь всем видом намекнуть, что если я не заткнусь, то этой самой машиной он меня переедет. — Идём в машину, поняла, — тут же примирительно сгибаю в локтях руки и даю ногам установку семенить за ним. Ни к чему сейчас лишние вопросы, да? Да. В голове сейчас такой кавардак, да и сердце всё ещё безбожно бьётся, так что я особо и понять-то не успеваю, в какую сторону мы идём и когда успеваем оказаться перед серой Маздой моей любимой модели. RX8, мать её, какая же она красавица... Глеб, кстати, довольно быстро обходит авто, не кидая даже грозного "садись" в мою сторону. Просто молча занимает водительское место, пока мои ноги бегут вперёд моих мыслей и я буквально влетаю на пассажирское кресло рядом с ним. Так вот он значит, какой, твой комфорт. Чёрная кожа и лёгкий запах мускуса... И пока он отъезжает от этого треклятого места, голова потихоньку начинает включаться в привычный мыслительный процесс, давая мне установку снова загрызть себя, на этот раз за то, что предпочла вот такое окончание вечера тёплому Лэнд-Крузеру. Ну, подумаешь, пооттаскивала бы Агаджанову за волосы от её красавца, зато не было бы этого всего. Вот какого чёрта, Элина? Мне, кстати, стоило бы наверное сказать ему спасибо. Вот только я не знаю, как. Как это сделать, чтобы не выглядело до жути банально? Я скажу, он усмехнётся, и мы продолжим кормить этот воздух смачной тишиной до самого дома, где Артём в очередной раз вызверится на меня за то, что моя задница не может без приключений. — Глеб, — сейчас я зачем-то произношу его имя, судорожно бегая зрачками по приборной панели. — Что? — моя пауза, кажется, настолько затянулась, что он был вынужден ответить. — Я не хотела, чтобы всё так... — сумбур — моё второе имя. Да и навряд ли он сейчас едет и думает, что испортил мне вечер, потому что я всегда дерусь и громко зову на помощь, когда мне хорошо. Зову на помощь... Чёрт, мою несформировавшуюся речь снова смывает волной мыслей, когда я вспоминаю один из недавних дней. Точнее, вечеров. Знал ведь, сучёныш... — В общем, — мнусь, непроизвольно разминая сидение под собой своей неусидчивостью. — Спасибо... — ох уж эта многозначительная пауза, как будто после слов благодарности я собираюсь ещё что-то сказать. Но вместо этого я зачем-то кладу руку ему на колено, чувствуя, как напрягаются мышцы его дрогнувшей от моих прикосновений ноги. — Благодарность принята, — без тени усмешки оповещает блондин, кивая на мою руку. — А это лишнее, — какой неприступный. — Тебя мой брат за мной послал, да? — не знаю, отчего, но такое чувство, что через это прикосновение мне переходит толика его храбрости, и мой голос на глазах обретает уверенность. Руку я, кстати, убирать не думаю. — Нет, я по собственной доброй воле отменил все дела и решил таскаться за тобой, — ирония, как она прекрасна в его исполнении. Особенно, когда он так напряжён. — Я попросил убрать, — снова короткий взгляд на мою ладонь и глубокий вдох. Неужели так смущает? — И ты тащился за мной от самого дома, уму непостижимо... — этот нелепый диалог постепенно выливается в то, что эти слова я уже говорю словно самой себе, начиная усмехаться. Кажется, весь пережитый стресс смешался с алкоголем и начал обретать форму вот такой вот невинной дерзости, которую я себе позволяю, покуда начинаю вести ладонью вверх по его ноге, даже не думая останавливаться. — Элина, убери чёртову руку, — он уже практически шипит, а меня какого-то хрена забавляет данная ситуация, поскольку стоит мне невесомо коснуться пальцами паха, я чувствую его напряжение там, где по его мнению его быть сейчас не должно. — Блять... С этим коротким, но ёмким описанием ситуации он вдруг резко давит по тормозам, и я не знаю, что сейчас лучше: то, что я чудом не впечаталась головой в приборную панель, или то, что дороги сейчас пустые, и мы не создали никаких помех. — Обычно я изъясняюсь чётко и ясно, и это не требует повторов, так скажи мне, — неожиданно он хватает меня за руку так, что я непроизвольно морщусь оттого, с какой силой он эту мою руку держит, наклоняясь ко мне корпусом, видимо, для того, чтобы дошло лучше. — Какая часть просьбы "убрать руку" была для тебя непосильной задачей? — а ещё он тяжело дышит, кусая нижнюю губу и чуть шевеля желваками. Да, пожалуй, это алкоголь отвечает за ту часть, где мне кажется это безумно сексуальным. — Послушай, — стараюсь сохраняться спокойствие и, словно издеваясь, тянусь к нему второй рукой, но он перехватывает и её. — Что в этом такого? — глаза в глаза, как будто я стараюсь найти в них ответ. И, кажется, нахожу его в их глубине, покуда он смотрит так, словно готов разразиться тысячами молний, метая их в меня одну за другой, лишь бы я перестала так досконально изучать то, куда лезть в принципе не должна. А то, с какой силой он меня держит, не давая мне до него дотронуться, лишний раз доказывает, что выдержка у этого парня будь здоров. Кстати, он всё ещё молчит. — И это тоже из-за брата, да? — расплываюсь в улыбке от собственной догадки, пока Сименс молча закипает. И за этой прытью я чувствую то, как заходятся лёгкой вибрацией подушечки его пальцев, стоит мне невозмутимо вильнуть бёдрами, чтобы оказаться на сантиметр к нему ближе. Потому что именно в такой обстановке мне удаётся рассмотреть то, что он тщательно прятал за своей скрытной личностью. — Весь такой невозмутимый и грозный, — я уже не просто говорю, я издевательски мурлыкаю ему это чуть ли не в губы, будучи уверенной, что всё это останется безнаказанным. — И как бы ты не хотел чего-либо... — мне удаётся чуть повести рукой, чтобы бегло провести коготками по его шее и всё с такой же улыбкой наблюдать, как он старается от меня увернуться, — ошейник мой брат на тебя нацепил слишком туго, — и током от этого невидимого ошейника его, кажется, неслабо колыхнуло, стоило мне чуть распустить руки. Я могла бы и дальше пользоваться своим положением, но это уже начало переходить границы. Да и его стало даже на граммулечку жалко, словно голодного добермана, перед которым положили огромный кусок стейка, а намордник снять забыли. — Ты доиграешься... — наконец изрекает он, шёпотом проходясь по моему тщеславию. — Буду с нетерпением ждать, — быстро нахожу нужные, по моему мнению, слова в ответ, снова ёрзая пятой точкой, но на этот раз чуть от него отодвигаясь. Хватка на моих запястьях слабнет, а вскоре и вовсе его руки даруют моим свободу. И вплоть до самого дома я слышу только его короткое фырканье себе под нос, когда он нервно укладывает руки обратно на руль. Сцепление. Газ в пол.

***

— Очень сильно постараюсь! — и Артём не успевает даже рта открыть, как девчонка вылетает за дверь вихрем, оставляя брата наедине с невысказанными нравоучениями. — Вот это ты жёстко с ней, — сдаётся Сименс, притворно холодно улыбаясь. Потому что изрядно веселит то, что такой деспот, как Артём, становится такой розовой лужицей перед чарами своей сестры. — Да заткнись ты, — ворчит Депо от безысходности. — Сам всё знаю. Знает, конечно. Как знает и то, что если сейчас выйдет за ней следом, то не сможет долго оставаться на расстоянии и держать дистанцию. А после — сестра раскусит его в два счёта и наверняка устроит сцену прямо посреди улицы, снова затирая старую байку о том, что она уже не ребёнок, и что он не может вечно её контролировать, перекрывая кислород своей гиперопекой. Только вот всё дело в том, что с момента его последнего стресса по этому поводу прошло уж слишком мало времени, и он будет не он, если не перестрахуется и не сделает того, чего требует братский долг. Но загвоздка вот какая: Слава с Максом снова свалили по делам, изображая неразлучную парочку, и сейчас вся надежда только на того, кто стоит перед ним и, кажется, уже всё понимает без слов, спеша закатить глаза. И Артёму отнюдь неудобно о таком просить, как неудобно пользоваться своим положением, покуда знает, что Глеб беспрекословно сделает всё то, о чём Депо попросит. Но деваться некуда. — Не смотри на меня так, — Глеб упирается уже, хоть и знает, что бессмысленно. — Я ей в няньки не нанимался. — Думаешь, меня это в восторг приводит? — разводит руками Шатохин, потому что слов больше не находит. — Господи... — блондин вымученно выдыхает, мысленно жалея, что не лежит сейчас в своей кровати, притворяясь спящим. — Ну я ведь не прошу тебя кого-нибудь убить, — последнее, чем может подбодрить Артём. Вот только кого подбодрить: себя, или товарища, вопрос открытый. — Это как посмотреть... С усмешкой реагируя на последнее предложение Артёма, Миронов нехотя отрывается от процесса ковыряния в коробках, целью которого были поиски чего-то, о чём он дважды успел забыл, пока искал. Не вдохновляет и новая миссия, но ноги уже сами по установке несут к выходу, где блондин накидывает на себя чёрную куртку, сталкиваясь с тем, что со стороны наблюдал всего несколько минут назад. — Я прошу тебя, — Шатохин вдруг останавливает, цепляясь пальцами куда-то в сгиб локтя и заставляя развернуться. — Да помню, помню, — проговаривает Глеб монотонно. — Я её не трону, — взгляд останавливается на глазах Артёма, потому что товарищ знает, на что способен блондин, и какой может быть его сестра, когда ей что-то в голову приходит. Особенно, если это касается мужчин. И особенно таких, как Миронов, к коим её словно тянет каким-то невидимым магнитом. — Только если сама не попросит, — снова усмешка, и, кажется, напрасная, потому что хватка Шатохина становится сильнее, и брюнет теперь смотрит в глаза друга с какой-то добротной угрозой. Но, несмотря на облегчающий факт в лице прилагательного к нему, слово угроза остаётся чем-то, чему Глеб противостоять не может. И остаётся разве что сглотнуть, кивнуть, и безмолвно признать, что последнее сказанное было лишним. — Я к ней не прикоснусь. От улыбки на лице не остаётся и следа, и за последним следует утвердительный кивок, вынуждающий Артёма ослабить наконец хватку. Дверь за блондином захлопывается негромко, оставляя за собой лишь гулкое подъездное эхо, обволакивающее постепенно неосвещённый коридор и ложась на него какой-то тяжёлой тишиной. Депо так простоит ещё недолго, размышляя и впуская в голову такие мысли, намёка на которых ещё какую-то неделю назад не то, что не было, а даже не планировалось. Но время порой играет злую шутку. Ситуации меняются, линия поведения гнётся, а самые плотные и надёжные ошейники с этим самым временем ослабевают и рвутся. Словом, не остаётся ничего, что не подлежит изменению. И с этим, пожалуй, остаётся только смириться.