All we need is somebody to lean on

Мэтт проснулся от звука громко закрывающейся двери и чуть не выкрикнул имя Нила, но вовремя себя поймал. Его сонный мозг потратил добрых полминуты, чтобы понять, что, во-первых, Нил переехал из их комнаты, и теперь его кошмары проблемы Эндрю, и, во-вторых, из-под двери ванной комнаты пробивается тонкая линия света. Проверив время на телефоне, он зажмурил глаза от боли из-за внезапного света и заставил свою душу плакать, потому что, действительно, три сорок восемь утра — это не то время, которое должен видеть здравомыслящий человек. Он хмыкнул, упав обратно на кровать, на мгновение проклиная себя за относительно легкий сон — относительно, потому что, черт возьми, Нилу всегда удавалось проскользнуть мимо его радара, когда они были соседями по комнате, — а также проклиная Аарона, который все еще спал где-то на своей койке над пустой кроватью, помимо кровати Мэтта. Оставался только один вариант, кто его разбудил, и в тот момент, когда его мозг понял это, он также быстро поднялся на ноги и, спотыкаясь, побежал в ванную. Ники был… тихим. Ну, нет, это было неправильно, но он был тише. Мэтт сомневался, что кто-нибудь заметил это, поскольку в компании он был привычным жизнерадостным человеком, но в их комнате, когда Аарон был у Кейтилин, он был более сдержанным, утверждал, что чаще занимается, дольше дремал, называя это своим обычным сном красоты. Он закрыл за собой дверь их комнаты, прежде чем негромко постучать в дверь, ведущую в ванную, стараясь не разбудить близнеца Миньярда. — Это Мэтт, — прошептал он, потому что если в чем-то и можно было быть уверенным, так это в том, что Ники не позволит своему кузену увидеть его в таком виде, — откроешь дверь? У Ники не было причин для этого, но дверь все равно открылась, и Мэтт почти вздохнул от облегчения. Облегчение от чего, он не был уверен, что знает. Он также не был уверен, что хочет знать. Вместо этого он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы пробраться внутрь и снова запереть ее, а затем повернулся. — Ты выглядишь как дерьмо, — вырвалось у него прежде, чем его ошеломленный мозг успел подумать о цензуре. Честно говоря, это была правда. Волосы Ники доходили до половины шеи, и обычно он держал их распущенными, когда спал, так что сейчас они выглядели как спутанное мышиное гнездо. Вероятно, он много раз проводил по ним руками, Мэтт мог видеть дорожки, по которым пальцы разделяли пряди. Пока он входил, Ники, спотыкаясь, вернулся к туалету и теперь стоял на коленях на полу, в боксерах и помятой противной желтой футболке, на которой было нацарапано что-то по-немецки. Судя по тому, как она упала ему на плечо, Мэтт догадался, что она принадлежит Эрику. Втайне он находил это милым. Теперь, если бы лицо Ники не было мокрым от слез и соплей и если бы в его светлых глазах не было ниточек лопнувших капилляров, возможно, они могли бы притвориться, что это было плохое похмелье, и посмеяться над этой сценой. Сделать фотографию, чтобы выложить ее в групповой чат Лисов и добавить к бесконечному списку лиц Ники, которые они используют в качестве изображений-реакций в своих разговорах. — Я уверен, что ты имел в виду «горячее дерьмо», — пробормотал Ники, громко фыркая и опираясь руками на сиденье унитаза. Судя по вони, его уже, по крайней мере, один раз вырвало. — Ты самый далекий от горячего дерьма, каким я тебя когда-либо видел, — сказал Мэтт, потому что он был честен, и никто не поверит ему, если он солжет. Он придвинулся ближе и оказался крест-накрест сидящим на биде, предлагая мокрую мочалку несчастному Ники. — Тебе плохо? Ники хмыкнул, но ничего не сказал. Он провел мочалкой по лицу, потом по губам и, закрыв глаза, тяжело вздохнул. Мэтт подумал о зловонии и спустил воду в туалете, не обращая внимания на внезапную скованность Ники и пару черных глаз, бегущих к двери. — Аарон не проснулся бы даже если бы Кевин кричал ему об этом, а ты ожидаешь, что он услышит тебя из спальни? Ники, как обнаружил Мэтт, мог быть довольно иррациональным, когда дело касалось его кузенов. Они стояли на коленях на полу какое-то время, кто знает, сколько, причем Ники прижался спиной к обогревателю под окном, а Мэтт повернулся к двери. В воздухе все еще стоял отвратительный запах, а футболка Ники выглядела более потной, чем его экипировка после тренировки. Если его руки немного дрожали, Мэтт не обращал на это внимания. Это был не лучший настрой для разговора, но ни у кого из них не было настроения разговаривать, так что они просто ждали, пока пройдет то, что было. Мэтт подумал, что это мог быть кошмар. Он думал о ящике стола Ники и о письме, которое он бросил туда сегодня в спешке, после тренировки, бледный и с губами, сжатыми в тонкую линию. Он подумал о том, чтобы поднять эту тему, но потом вспомнил мягкое «Не надо» Ники сегодня после этого эпизода, и отключил все голоса в своей голове. — Сейчас слишком раннее утро, чтобы разбираться с дерьмом, — сказал Ники. Мэтт согласился, от всей души, но все равно волновался. Какая-то часть его мозга пыталась сказать ему, чтобы он надавил на эту тему, спросил, в чем дело, но остальная часть мозга, сонная и ворчливая, просто приказала его телу отразить тело Ники, когда тот неуклюже встал. Они медленно вернулись к своим кроватям, стараясь шуметь как можно меньше, и к тому времени, когда они снова оказались под простынями, Мэтт уже спал. Он снова проснулся в половине пятого, но когда он потянулся в ванную, Ники только сказал ему, чтобы он снова спал, через запертую дверь. Мэтт проснулся на утреннюю тренировку в пять, и обнаружил, что Ники готовит кофе на кухне, улыбаясь. — Доброе утро, сонные головы! Мечтали заняться откровенным баловством. Мэтт повернулся как раз вовремя, чтобы застать недовольного Аарона, который отпихивал своего кузена, прежде чем скрыться в ванной и захлопнуть за собой дверь. На мгновение он насладился домашним уютом этой сцены, той фамильярностью, которую Ники пытался создать каждый раз, когда был со своим кузеном. Затем он подошел к Ники, где тот что-то готовил — возможно, яйца, но трудно было сказать под шаром красного неопределенно-острого соуса, который был вылит на них — Ники был слишком мексиканцем для обычных безвкусных блюд — и прислонился бедром к стойке, чтобы быть как можно ближе к нему. — Как долго ты уже не спишь? — прошептал он. Он мог слышать звук спускаемой воды, но не хотел рисковать. Ники открыл рот, и Мэтт инстинктивно понял, что после общения с Нилом это будет ложь. — Нет, позволь мне перефразировать: ты вообще спал? У Ники хватило смелости сделать обиженный вид. — Конечно, спал! — Мэтт посмотрел на него. — В промежутке между тремя разами, когда я просыпался. Я сдался где-то после четвертого. Вот дерьмо. — Ники, — он покачал головой. Ругань не помогла бы, и потому, что Хеммик был упрямым маленьким засранцем, и потому, что это была даже не его вина, — хочешь поговорить об этом? Ники выключил огонь и примерно разделил яйца на три тарелки, затем бросил сковороду в раковину и вздохнул, опираясь ладонями на стойку рядом с бедром Мэтта. — У меня назначена встреча у Би перед дневной тренировкой, — сказал он, хотя выглядел немного нерешительным. — Но спасибо тебе, правда. Мэтт чувствовал, что не часто случается, чтобы люди просили Ники поговорить. Он подумал, не направлена ли болтовня другого на то, чтобы предотвратить именно это. — Хорошо. Вода в ванной еще текла, поэтому Мэтт достал из кармана джинсов оранжевый тюбик и высыпал из него маленькую, неприметную белую таблетку. Ники посмотрел на нее так, словно это было какое-то живое отвратительное существо, которое он не стал бы есть под страхом смерти; словно кто-то только что сказал ему, что носить носки в сандалиях — вполне законное дело. (Ники провел один вечер в начале их совместного проживания, рассказывая о своих спорах с несколькими родственниками Эрика на эту тему. Аарон неодобрительно покачал головой, а Мэтт все это время смеялся. Это была хорошая ночь). Он взял таблетку, и Мэтт знал, что это потому, что Ники слишком боялся, что Аарон застукает их, чтобы тратить время на споры и откладывать неизбежное. Он бросил его в рот и проглотил с закрытыми глазами, бормоча что-то под нос, что звучало по-немецки и, вероятно, было либо проклятием, либо легкой молитвой — с ним никогда нельзя было сказать точно. Когда он снова поднял голову, на него все еще пристально смотрели с высоты вниз. Мэтт выглядел почти извиняющимся. — Открой рот. Ники изогнул бровь, но повиновался, не удержав в себе низкого «Босси Бойд». Он послушно высунул язык, когда его попросили, и Мэтт кивнул, убедившись, что тот проглотил лекарство. Он уже подумывал о том, чтобы убедить Ники пропустить утреннюю тренировку и немного поспать, когда Аарон выбрал момент, чтобы выйти из ванной, и Мэтт не мог не подпрыгнуть от неожиданного звука, раздавшегося у него за спиной. Близнец нахмурился и посмотрел на них, сгрудившихся возле плиты. — Что происходит? Прежде чем Мэтт успел что-то придумать, Ники уже громко смеялся и с практической легкостью поднимал все три блюда, чтобы отнести их на стол. — Я знакомлю Мэтта с величием геев. Скоро останетесь только вы с Кевином! Ну, пока я не займусь Кевом, то есть. Как думаешь, он оставит Экси в покое достаточно надолго, чтобы я мог попробовать? — Ты отвратителен, — сказал Аарон, но взял вилку и покопался в яичнице своего кузена. Мэтт не думал, что он имел в виду те слова, которые сказал; он не думал, что Аарон имел в виду большинство вещей, которые он говорил, особенно своему кузену. Ники притворился обиженным, а затем начал болтать, все больше и больше, достаточно громко, чтобы заглушить любое напоминание о прошедшей ночи и прогнать любое затянувшееся воспоминание о его кошмарах. Достаточно громко, чтобы притвориться, что с ним все в порядке, а потом еще громче, чтобы попытаться поверить в это самому. И Мэтт выскользнул обратно в комнату, чтобы спрятать тюбик с таблетками в столе, прежде чем занять свою очередь в ванной, а затем присоединиться к двум другим за завтраком.