Лефортово

Запись 11

В тот день я зашла к ней после обеда, когда практически все пошли осматривать местность. Меня вполне устроило обычное серое кресло напротив кровати, на которой лежала рыжеволосая, привлекало и наличие солнечных зайчиков на стенах, и слабый запах табака. Мы перекинулись парочкой фраз, я еще раз зафиксировала свою безответственность и понадеялась на благополучный исход вылазки, а потом пальцы Сони медленно поползли к молнии ее штанов… После скользнули в трусики. Она рвано выдохнула и начала с аккуратных, почти невесомых стимуляций, сохраняя со мной зрительный контакт. Закусила губу, рука переместилась ниже. На одном из стонов Соня, кажется, вошла в себя. Стимуляции продолжались. А я уже достаточно намокла для того, чтобы присоединиться к сладкой пытке и через несколько минут изнывать от постепенного приближения к пику. Скользнула в себя двумя пальцами под карамельные стоны моей сахарной девочки. Мы кончили практически одновременно, почти подгадав момент. Единственным недостатком я сочла довольно громкое «Алина!», донесшееся с первого этажа, в момент получения оргазма. Гребаный Макс. Заскочив по пути в ванную, я все же спустилась на первый, с намерением узнать, в чем дело. Парня обнаружила на кухне. Он все возился с какими-то техническими приборами, предназначавшимися для выявления очагов, вспышек условной инфекции. Параллельно с этим попивал яблочный сок. — Что-то случилось? Ты меня, кажется, звал. — Ну да, минут 8 назад. Только не говори, что увлеклась удушением девушки из мародеров в попытках получить от нее хоть каплю полезной информации. — Нет, я была у себя. — И даже не била ее током? — с толикой недоверия спросил Макс, — Я ведь знаю твои методы. — Никакого тока, — заверила я. — Может топила? — испытующе приподнятая бровь. — Нет. — Бита все еще стоит у двери, так что, вероятно, тебя там и правда не было. В любом случае и угрозы, и допросы теперь бессмысленны. — В плане? — настороженность слегка серебрила плечи, опадая на недавно накинутую кожанку инеем. — Счетчик уже получил нужную инфу. Сегодня собирает команду. Вместе с этим сообщением на меня налетел целый вихрь разнообразных мыслей, так что действовать нужно было быстро, не отходя далеко от кассы. — Может шепнешь на ушко, что конкретно за инфа? — Да половина наших уже знает. Она оказалась племянницей какого-то влиятельного типа, живущего в Канаде. Так что, наши шансы спастись, фактически, возрастают втрое. Счетчик планирует вылазку в их логово. Нужно забрать оборудование — мародеры уже пытались связаться с Канадой, но, вроде как, безуспешно. У них там никто и языка-то не знал на нормальном уровне, а наш Доктор в английском хорош. В общем, в их штабе может быть техника, которая мне пригодится.

Запись 12

Непонимание окутывало густым туманом, плотной мутноватой пеленой, сквозь которую не было видно ничего дальше вытянутой руки. Да и то кончики пальцев сжирались стихией, утопая в неизвестности, рядом с которой стояла неизбежность, хмурая и злая, с косой наперевес. Какой еще к черту канадский дядя?! Она ведь и словом от этом не обмолвилась раньше. Нет, мы, конечно, не клеили семейное древо и не собирали архивные данные, но, мне казалось, стали достаточно близки. И почему эта информация всплыла только сейчас? Скелеты стали вываливаться из шкафов под марш весенней капели? Не покидало какое-то терпкое, нехорошее чувство, волнами проходившееся по телу. В тот вечер Соня ласково прижималась ко мне, втягивая в длительные объятия, и невесомо целовала ключицы, запоминала мой запах, знала, что вылазка близко. Знала, что я в недоумении и смятении. Будто старалась подплавить мою сталь или просила за что-то, мне известное, прощения. В ее аккуратном «Можно я скажу тебе кое-что важное?» было несложно заметить наличие грязно-секретной пропитки. И это меня убивало. «Пожалуйста… Пожалуйста, Соня, не нужно, если это касается ребят». Вообще-то хотелось кричать, пойти и убедить Счетчика в том, что стоит отменить вылазку, и настаивать на этом так, чтобы ни у кого из команды не осталось сомнений: нам это, черт возьми, не нужно. Просто из-за дурного предчувствия. Но Счетчик был слишком упертым. И точно убил бы Соню, перестань она быть нам полезной, даже если фантомно. И точно наплевал бы на любовный жар, орудующий в моей груди.

Запись 13

— Один фокус — и я стреляю. Привкус вранья — я стреляю. Угроза для моей команды — и я, мать его, стреляю. Давай без ерунды. Просто сделаем это и сможем выжить, — разложил все по полочкам Счетчик, обращаясь к Соне. Макс возился с сигналкой, Дима поправлял ремешок винтовки, висящей на плече, Амалия еще с утра добила старую пачку препарата, а потому, морщась от боли в области висков, уже вертела в руках новую пластинку. Доктор заботливо поглядывал на нее и держал наготове бутылку воды. Я словила на себе взгляд Сони, но ответить ободряющей улыбкой не смогла: мы встряли в дерьмо, и это было очевидным. Переживание петляло сквозь тело обжигающими лазерными лучами — извечными атрибутами взломов и краж из заводских боевиков или нелепых комедий. У нас тут разворачивался свой фильмец. Главное, чтобы на титрах хоть кто-то остался в живых. Черт, снова надумываю. Напрягала даже не сама вылазка, хотя это, конечно, было небезопасно, а Соня и ее вот так вот объявившийся канадский дядя, слова Счетчика, адресованные рыжеволосой, дикие спазмы Амалии, не желавшей оставаться в особняке. В общем, вся картинка смущала погрызенностью пазлов, но нужно было двигаться дальше. Мы заметили, что сбились с пути где-то на 400-м метре, но почему-то после этого прошли еще 200. Наверное, глюк прибора. Сначала не придали значения ошибке техники, а потом началась паника. Макс возился с навигатором, пытаясь отрегулировать курс, но, кажется, особого смысла в этом не было — того не брали ни профессиональные манипуляции, ни уговоры, ни даже запугивания. Тогда мы решили двинуть в сторону базы мародеров, ориентируясь по воспоминаниям Сони о пройденном до нападения пути. Шатко-валко достигли не слишком отдаленного от очагов района, и Счетчика стали одолевать уже знакомые ему сомнения насчет того, стоило ли брать с собой всю команду. Шанс погибнуть от удушья оставался мизерным, но вот от активности «сетчатых»… И… наверное, самое страшное заключалось в том, чтобы, поддавшись влиянию газа, пополнить их ряды. Стрелять в своих — это разрывающаяся осколками, дикая боль, которая крошит все искупление, как и оправдания, даже если они разумные, к чертовой матери. Он переживал, но, очевидно, старался вернуть себе собранность холодными и резкими моральными пощечинами. Я настигла Соню, чтобы переплести наши пальцы в слабой надежде на огонь, что глубже и весомее секретных рандеву. Это могло бы нас ждать на финишной прямой, и в это так хотелось верить… Нам оставалось лишь забыть о сетке вен и вое. Мне было откровенно страшно. И влюбленность от этого пульсировала у сердечных ран с двойной силой. Мы подходили к частному сектору, миновав который, должны были отдалиться от очагов заражения и попасть в логово мародеров. Ряд уютных домов встретил нас угрюмой тишиной. По асфальту ползли борозды, псевдоприветливо разгорался горизонт, а, впрочем, это «псевдо» могло мне и мерещиться из-за навязчивого чувства небезопасности, но пустынные, заброшенно-вялые улицы явно к себе не располагали. Я еще раз взглянула на асфальт и почему-то вспомнила о жарком позапрошлом лете, об инциденте «надцатого» июля, когда совсем свежее дорожное покрытие плавилось от солнца и прилипало тягучей смолой к подошвам. Вот тогда было шуму… Улыбнулась. Внезапно Счетчик остановил нас и прервал мое погружение в картины давно ушедшего фразой: — Забыли обозначить кодовое слово. — Да, точно, — поддержал его Макс. — Лефортово. На случай, если все выйдет не так, как мы планируем, — сказал вожак. — Лефортово? — вдруг отозвался Дима. — Тюрьма Лефортовская. Слышал?

Запись 14

Мы бродили по городу-призраку стаей волков в респираторах. Не шумели, лишний раз не высовывались и никому с момента катастрофы не верили, кроме, конечно, своих. Эти правила просто забрались под кожу, смешавшись с полумертвым кислородом, разрезав к черту артерии. Соня же жила по закону джунглей, что порой вытеснял человечность. Стреляй первым, чтоб забрызгать асфальт самому, не оставив сопернику шанса. И не важен тот факт, что он был прохожим. Это просто осадки реакций — темно-бурый песок на дне. Это просто оплошность и только, да она вообще не считается за ошибку — есть железное алиби всего из пяти слогов — перестраховка. Ей никогда не давали другой модели, но дали шанс выжить. Только в суете взрыва, где устойчивость была отобрана гибелью родителей, он не значил ровно ничего, поэтому ее втянули в логово силой. Дали еду и кипу инструкций, кодекс вандалов, немного таблеток и целую жменю автоматизмов, с которыми девушка даже не знала, что делать. А потом Соня влюбилась. Но, несмотря на туманно-горячую дымку, могла ли она себя изменить, истребив все привычки падших, буквально отрезав кусочек сердца? Ведь мы почти дотянулись до сказки, такой нелепой и глупой, инфицированной, будто город, но каков был шанс не подавиться хэппи эндом? Ведь волки клыкастые, злые, они не ищут оправданий и не слушают их, готовясь к трапезе. И не танцуют с Шапочками под Milky Chance. Макс погиб 11 апреля, в первый же день вылазки. Во время столкновения с «сетчатыми». Бродил по дому, как оказалось, кишащему этими выблядками, и просто не успел среагировать. Впервые видела, как Счетчик рыдал, уже после ожесточенной схватки, в результате которой все инфицированные полегли. Это был траур, нарывающие гимны концу света. В голове все крутилось максово «блять», сказанное им за минуту до смерти. Мы были на первом. Он же поднялся выше. Счетчик замыкал, мешкался у двери, зацепившись курткой за ручку, потому и не успел прервать эту самоволку по изучению дома. Кровило только так. Оставалось тупо сжимать челюсти, подавляя рвущийся наружу крик.

Запись 15

Ночевать решили в заброшенной лаборатории. Там еще работала очистка воздуха — за заражение можно было не переживать. Впрочем, главная причина переживания осталась там, откуда ушли разбитыми. Мы знали, что война выгрызет душу, но готовность к обвалу была миражом. — Я так облажался… — шептал Счетчик, склеванный виной, повторяя одно и то же раз за разом. — Ты ничего не мог сделать, Женя, — аккуратно прервала его Амалия, сидевшая рядом, в одном из отдаленных помещений. Она мягко гладила его по спине и сама истекала скорбью. — Я так облажался… — он прижал подбородок к коленям, будто ему снова стукнуло 7 и весь мир за окном был таким жестоким. — Позаботься о других. Ты им нужен.