Accidentally Happy

Врач, как и обещал, пришёл через некоторое время. Алекси совсем не хотелось спать из-за пережитой боли и от сильного волнения. — Давай посмотрим, что там с тобой, — Йоэль, уже зная требования, отвернулся. — Что там? Всё в порядке? — Каунисвеси боялся до дрожи в коленках. — Я бы так не сказал, — врач пощупал живот — он был твёрдый, как камень, — На самом деле, практически ничего не поменялось. Времени остаётся мало, и я так понимаю, что за оставшееся у нас время ничего не изменится, — глаза омеги намокли. Йоэля трясло от страха: — Это очень плохо? Нет никакой угрозы? — Нет, это просто является показанием для кесарева сечения. Если через час ничего не поменяется, то сам он не родит. — А почему он не сможет сам родить? — спросил Хокка. — Раскрытие не позволяет ребёнку пройти по родовым путям. Он его разорвёт. Не думаю, что нам это надо, — ответил Мистер Лаксонен. — А с ней всё хорошо? — спросил Алекси. — Да, с вашей дочкой всё прекрасно, уже потихоньку выползает, — врач улыбнулся, давая понять, что ничего серьёзного не произошло, и такое бывает, чтобы парни не волновались так сильно, ведь Йоэль уже был бледнее снега, а сердце Каунисвеси стучало так, что было слышно, даже если не вслушиваться, — В общем, ждём ещё час. Если раскрытие позволять не будет, делаем кесарево. Вы согласны? — спросил он омегу. — Конечно. Надо же что-то делать, — вздохнул он, осознавая, что его беременность действительно была очень тяжёлой и для него, и для его возлюбленного, поэтому он хотел, чтобы дочка уже побыстрее родилась, и они больше не мучились. Врач ненадолго ушёл. На часах почти пять утра, но спать обоим парням совершенно не хотелось. Не спали и их друзья, сидящие на студии и переживающие за них. Родители давно уснули, и даже скоро уже начнут просыпаться, но Хокка всё равно писал, зная, что им будет интересно утром узнать о том, как всё прошло. — Держись, малыш, всё будет хорошо, не бойся и не волнуйся, — поглаживал альфа своего мальчика, крепко обнимая, хотя и сам волновался не меньше. Из-за анестезии боль, отвлекавшая Алекси, практически не чувствуется, и сейчас он не мог выкинуть из головы тревожные мысли о том, что с ребёнком что-то не так. Или с ним что-то не так. Или с ними обоими, — Нужно надеяться на лучшее, котёнок, — Йоэль коснулся его губ. — Ты прав, — согласился Каунисвеси, — Но это так сложно. Быстрее бы уже это всё закончилось. — Осталось немного, — Хокка наклонился к животу парня: — Николь, — шёпотом обратился он к дочке, — Я знаю, что у тебя всё хорошо. Давай не будем папу мучать? Давай побыстрее чуть-чуть, солнышко моё. Мы тебя так любим и ждём, — он погладил животик и поцеловал. Около шести утра вернулся Мистер Лаксонен: — Как себя чувствуем? — Йоэль отвернулся, а врач помог Алекси в очередной раз залезть в смотровое кресло. — Анестезия отпускает, уже немного больно, — признался Каунисвеси. Лаксонен вздохнул и покачал головой, — Что такое? — вздрогнул омега. — Вообще ничего не изменилось, — разочарованно сказал врач, — Ребёнок вот-вот появится на свет, времени ждать больше нет, — добавил он, прощупывая низ живота, — Нужно кесарево сечение. — Делайте, — ответил Алекси и откинул голову назад, сдерживая слёзы. Как только он оделся, Хокка повернулся и взял его за руку: — Всё будет хорошо, слышишь? Я люблю тебя, мой родной. И дочку нашу люблю. Врачи — профессионалы, ничего не бойся, слышишь меня? — Каунисвеси кивал. Врач подозвал медперсонал, и Каунисвеси спустили в операционную. — Вы пока можете перенести все вещи в послеродовую палату, — сказала Тея Йоэлю. Тот кивнул и начал потихоньку перетаскивать всё в палату, успев обратить внимание на то, куда повезли Алекси. В родовом зале ему вкололи спинальную анестезию, и он перестал чувствовать нижнюю часть тела. Стало страшно, но он доверял врачам, ведь клиника была одной из лучших в городе. Да и Йоэль с родителями и друзьями были рядом, хоть и мысленно. Мистер Лаксонен ненадолго вышел из операционной. В коридоре его встретил Хокка: — Извините, пожалуйста, я буквально на пару секунд. — Что случилось? — Я прекрасно понимаю, правила, устав, давние обычаи и всё такое, — нервно затараторил парень, — Но пожалуйста, пустите меня к нему. Я должен быть рядом с ним в этот момент. Он очень боится. Я хочу быть сейчас с ним. Прошу вас, я могу заплатить сколько угодно, — он чуть ли не слёзно умолял врача пустить его в родовую. — Вы потеряете интерес к нему, если увидите всё происходящее. Я не хочу брать на себя ответственность за разрушение вашей семьи, — ответил Лаксонен. — Я уверен, что этого не произойдёт. В любом случае, это будет на моей совести, а не на Вашей. Просите любые деньги, только пустите меня к нему, я Вас очень прошу, пожалуйста, — не успокаивался Йоэль. — На моей практике никогда такого не было, я не знаю, как поступить сейчас, — Хокка поставил врача в неловкое положение, — Вы точно уверены, что Вам это нужно? — Абсолютно. Я всю ответственность беру на себя, — твёрдо ответил вокалист. — Хорошо. Только завяжите волосы и наденьте халат. Блондин послушался, оделся, сделал пучок на голове и вместе с врачом зашёл в родовое отделение, сразу же подбегая к Алекси, который уже лежал на операционном столе: — Й-Йоэль, что т-ты здесь дел-лаешь? — от удивления и испуга заикнулся тот. Операция началась, но парень этого даже не почувствовал. Хокка держал его за руку: — Я буду рядом с тобой, ничего не бойся, слышишь? — Йори, нельзя, — тихо ответил Маттсон, не отвлекая врачей от важной работы. — Можно. Всё, потом поговорим. Расслабься и ни о чём не думай, я здесь, я рядом, — он целовал его руку. Несмотря на то, что Хокка с пеной у рта доказывал, что не верит во все эти глупости, что альфа теряет интерес к омеге, если присутствует на родах, ему всё равно было страшно. Всё-таки если люди придумали такую примету, то явно этому была причина. Поэтому он смотрел исключительно на лицо своего мальчика и не рискнул опустить взгляд ниже груди, даже при условии, что нижняя часть тела накрыта специальной тканью. — Разговаривайте с ним, отвлекайте его, — сказала медсестра Йоэлю, временно освободившаяся от своих обязанностей, — Только негромко. — Ты что-нибудь чувствуешь? — кивнув девушке, спросил Хокка у Алекси. — Нет, — шёпотом ответил тот, — Совсем ничего. — Совсем скоро у нас будет доченька, — улыбнулся старший, перебирая в руках тоненькие пальчики Каунисвеси и целуя их. — Мне уже не терпится, — признался младший, — Только мне страшно. — Чего ты боишься, моя радость? — Тебе нельзя здесь находиться… — несколько секунд Алекс молчал, — А если ты действительно разлюбишь меня после этого? — Ни за что и никогда, — уверенно ответил Йоэль, — Не думай о плохом, сейчас нужно думать только о нашей девочке. С ней всё будет хорошо, обязательно, — успокаивал он возлюбленного. — А ещё я боюсь, что я буду долго восстанавливаться после родов, и будет очень больно, — сказал Алекси. — Малыш, я буду рядом с тобой, — Хокка погладил парня по собранным волосам, — Больнее схваток больше ничего не будет. Ты такой молодец, стойко всё выдержал. Значит всё будет хорошо. Я поддержу тебя и помогу, чем смогу. Медсёстры восхищались такой любовью. Альфа так уверен в своих чувствах к омеге, так нежен и так заботлив — не мужчина, а мечта. Всё время, пока блондин находился в больнице, они пытались найти какой-то подвох в его поведении в отношении Каунисвеси — ну не бывает идеальных мужчин! Но пока что они действительно не нашли ничего подозрительного. Ближе к концу операции одна из них спросила: — Алекси, поделись с нами секретом, пожалуйста, — она улыбнулась, — Твой молодой человек на первый взгляд кажется уж слишком идеальным. Заботливый, добрый, любящий, нежный, и ребёнка ждёт, и успешный, и красивый, и сильный, и умный, — Йоэль смущённо отвернулся, — Идеальных людей не существует. В чём подвох-то? — медсестра по-доброму улыбнулась парням, — Или, может, Вы сами скажете? — подмигнула она старшему. — Он идеальный, — улыбнулся Каунисвеси, а Хокка только смущённо улыбнулся и продолжил гладить младшего по рукам, лицу и голове. Через несколько секунд он заметил маленький сине-красный комочек, размером примерно с куклу, в руке врача. Оба парня уставились на него. Мистер Лаксонен несколько раз шлёпнул ребёнка по попке: — Давай, малышка, дыши, — девочка сделала глубокий вдох и закричала. Медсестры сразу же вытерли её специальными пелёнками и перенесли на весы. Врач стал зашивать разрез, пока остальные справлялись с новорождённым чудом. — Вес 3250, рост 52 сантиметра, — сказала одна из медсестёр. Девочке провели необходимый осмотр — всё было в порядке: — Десять баллов по шкале Апгар! — с улыбкой сказала девушка, — Абсолютно здоровый ребёнок, — малышку запеленали и положили на грудь Алекси. Врач уже заканчивал зашивать разрез. Каунисвеси прижал её к себе, Йоэль стоял совсем рядом, тоже кладя руку на совсем крошечное тело, а второй приобнимая возлюбленного. Девочка хлопала глазками и изучала новый для неё мир. Родители еле сдерживали слёзы счастья. — Твоя копия, — сказал омега, смотря в светло-голубые глаза девочки, на светло-русые волосы и тонкие губки. — Носик твой, — с улыбкой добавил Хокка. — Алекси, вам пока нельзя тяжёлое поднимать. Йоэль, Вы хотите взять её на руки ненадолго? — спросила медсестра. — Конечно, — немного трясущимися от волнения, но крепкими руками, Хокка взял дочку. Она смотрела на него, хлопая глазками и издавая одной только ей понятные звуки. Врач закончил операцию и помог Каунисвеси сесть в передвижное кресло. — С Днём Рождения, Николь, — счастливо улыбаясь, сказал Йоэль, после чего подошёл к Алекси и попросил Тею сделать их первое семейное фото. Та с удовольствием согласилась, взяла телефон альфы и сфотографировала их. — Теперь нам нужно ненадолго забрать малышку, покормить, всё обработать, ещё раз осмотреть, — подойдя, сказала другая медсестра, — Вы проходите в послеродовую палату пока, — Тея взяла за ручки кресло, в котором полулёжа сидел Каунисвеси, но Йоэль перехватил её: — Можно я? — та только пожала плечами и кивнула, не в силах отказать такому заботливому и любящему мужчине. Он довез парня до палаты и помог ему лечь. — Как ты, родной? — Хокка вытирал намокшие от слёз радости глаза. — Я так счастлив, — ответил Алекси, тоже всхлипывая. — Я так благодарен тебе за дочь, — Йоэль встал на колени около кровати, опуская голову на руку парня, — Ты сделал меня самым счастливым человеком в мире. Я всю Вселенную к твоим ногам положу, я всю жизнь буду любить тебя и делать для тебя всё, — Каунисвеси гладил его по волосам: — Это наше общее счастье. Тебе тоже спасибо за всё. В первую очередь за то, что ты рядом, — они всё ещё разговаривали шёпотом. — Ты самый лучший в мире, — Йоэль поднялся и сел на край кровати. — Йори, позвони парням и родителям, — младший чувствовал слабость от анестезии, и говорить было тяжело. Старший взял телефон и первым делом набрал Йоонаса: — Да, Йоэль? — Порко, как будто готовился к звонку в пол седьмого утра и ответил почти сразу. Судя по звукам по ту сторону провода, парни всё ещё все вместе дома у Нико и ждут от них новостей. — Парни, у нас родилась дочь, — вокалист не сдержался и расплакался от счастья прямо в трубку. Все друзья дружно закричали «Урааа! Поздравляем!» и, судя по звукам, начали обниматься. — Алекс хорошо себя чувствует? С девочкой всё хорошо? — спросил Нико. — Всё отлично, сейчас будем восстанавливаться и спать, — парни ещё раз поздравили новоиспечённых родителей, и Йоэль, сбросив вызов, скинул фото, сделанное Теей, в чат группы, на что парни ответили различными смайликами и комплиментами. Время было достаточно раннее, поэтому будить родителей он не стал. Он просто скинул им фотографию и подписал, что дочка родилась, всё в порядке, Алекси чувствует себя хорошо. В палату зашла медсестра с их дочкой: — Так, Йоэль, к сожалению, в следующий раз Вы можете появиться здесь только на выписке, — она положила девочку в специальную люльку, — Это правило вы нарушить точно не сможете, как бы мы ни шли Вам навстречу, — Хокка не стал спорить — на выписке значит на выписке. Он видел дочку, держал её на руках, а значит он счастлив. Поцеловав её в крохотную щёчку, молодой отец сказал ей: — Ника, папа любит тебя, — Николь узнала его голос, ведь на протяжение всей беременности Йоэль разговаривал с ней, и в ответ на его слова она издала милый короткий звук, похожий на кряхтенье. Альфа еле держался, чтобы не расплакаться снова. Он ещё раз поцеловал дочку, а затем подошёл к Алекси, наклоняясь и обнимая его. — Спасибо тебе за всё, мой родной. Я всю жизнь буду обязан тебе за такое счастье. Вы — лучшее, что есть в моей жизни, и я буду до конца бороться за вас и за нас. — Мы тебя тоже очень сильно любим, Йори, — ответил Каунисвеси, — Ты можешь ехать домой. Мне помогут здесь. Отдыхай, ты всю ночь не спал. Я буду на связи, можешь писать и звонить. — Хорошо, малыш, — он поцеловал его, — Господи, ты сделал меня таким счастливым, — они ещё немного обнялись, и Йоэль уехал. Алекси пока не мог встать, и с малышкой ему помогала Тея. Она её покормила, одела и уложила спать, оставаясь в палате. — Скоро начнёт отходить анестезия, тебе может быть больно. Сейчас тебе врач принесёт таблетку, чтобы ты поспал хотя бы несколько часов. Я послежу за малышкой, — сказала девушка омеге. — Спасибо, хорошо, — ответил тот, — А почему Йоэль не может со мной остаться? — Потому что тебе нужно учиться самому справляться с дочкой. Обоим родителям разрешается остаться только если двое и более детей родились, — ответила Тея. В этот момент зашёл врач и протянул Алексу таблетку: — Спи, отдыхай, — сказал он и вышел. Дочка тоже уже спала. Медсестра читала книгу. Каунисвеси достаточно быстро уснул — это был самый лучший, но и одновременно самый тяжёлый день в его жизни.