sᴛʀɪᴋᴇ ᴏᴜᴛ ᴏғ ᴍʏ ᴍɪɴᴅ

      Ещё месяц назад, на исходе лета, у Стива Харрингтона было всё: завидная подружка, выгодное положение в школе, относительный нейтралитет с требовательными родителями. А сегодня всё, что у него есть — это насмешливые шепотки за спиной, рассеянный бегающий взгляд Нэнси, синяки на память о встрече с потусторонним существом, и кучка бунтующих детей, о подвигах которых гудит весь город. К последним норовит добавиться ещё одна — на этот раз, родная сестра Стива, которую экстренно возвращают домой из частной женской школы в Пенсильвании.        Элизабет Харрингтон — квинтэссенция подросткового бунтарства, пятно на безупречной репутации семьи, и просто гигантская заноза в заднице. Каким образом одни и те же люди за один и тот же срок ухитрились вырастить двух совершенно противоположных детей — до сих пор остаётся загадкой похлеще пропавших с полей местных фермеров тыкв. Стив, пожалуй, всё-таки любил младшую сестру, но никогда не понимал. У них случались периоды перемирия и даже сотрудничества, благодаря маленькой разнице в возрасте, но, в целом, они оставались абсолютно разными. Старший из детей Харрингтон был болтлив, шутлив и общителен, младшая — молчалива и закрыта. В совсем детские годы у неё были проблемы с речью, и она не разговаривала, но связи Харрингтонов и деньги, которых они не жалели на лечение дочери, сделали своё дело. Вместе с этим, Стив старался не ввязываться лишний раз в конфликты, предпочитая решать вопросы дипломатией (или, в крайнем случае, давить авторитетом). А его сестра могла порой уцепиться за любое неосторожно оброненное слово и вспылить, раздувая скандал из ничего. И теперь, щурясь в ослепляющем свете фар подъехавшей к дому машины, Стив понуро думает, что для полного «счастья» ему как раз не хватало бешеной сестрички. Совсем не той, которая выбирается из салона, аккуратно разглаживая длинную юбку после долгих часов сидения. Не этой образцово-прилежной юной леди с зачёсанными назад шоколадными кудрями, перехваченными светлым бантом. Где безумный макияж, крашенные яркие пряди и вызывающее тряпьё, которое даже одеждой-то не назовешь? Не иначе, как Элизабет подменили где-то по дороге из Литица. Харрингтон окидывает новоприбывшую изумлённым взглядом и с уважением тянет:       — Ого, да ты прям стала похожа на человека, Лиз.       — В отличие от тебя, — тут же отзывается девица, и Стив выдыхает с облегчением. Нет, перед ним точно его сестра. По крайней мере, он уверен в этом до торжественного ужина, на котором воссоединяется всё их небольшое семейство. Она разговаривает спокойно, без вызова. На привычные братские подколы реагирует скорее хлёстко и отрывисто, но не бурно, как раньше. Поток ругательств и проклятий сменился на проницательный, понимающий, лукавый взгляд светлых стальных глаз. Ещё одно разительное различие между отпрысками четы Харрингтон. В перерыве перед праздничным десертом Стив вызывается помочь матери с посудой на кухне, и использует эту возможность, чтобы вдоволь изумиться переменам в поведении сестры.       — Чем её там накачали? — ляпает парень и тут же трусит, виновато глядя на мать. После всего, что привело к «ссылке» Элизабет, такими фразами разбрасываться не стоило.       — Сейчас вернули успокоительное, которое ей давали в детстве, — неохотно выдавливает Кейтлин Харрингтон. — Там, в академии, она, естественно, не принимала его. И вот… результат. Женщина вздрагивает, едва удержав стеклянный поддон с пирожными в хрупких повреждённых пальцах, унизанных украшениями.       — Всё будет хорошо, мам. Правда, — неловко, но ободряюще бормочет Стив, принимая у родительницы посуду. — Лиззи теперь с нами, мы поможем ей.       — Ох, я надеюсь, дорогой, — вздыхает Кейтлин. — Твой отец не так оптимистично настроен. Он всё ещё думает, что забрать её было плохой идеей.       — Серьезно? После того, что случилось? Оставить её там? — не верит ушам парень.       — Стив, это не шутки, — затравленно и испуганно шипит в ответ женщина. — Она несовершеннолетняя. Ты понимаешь, что нас могут отдать под суд? Могут забрать Элизабет, если она сорвётся? После ужина младшая Харрингтон на удивление вежливо благодарит за трапезу и просит разрешения подняться в свою комнату. Никаких криков, скандалов, перевёрнутых столов, сброшенной на пол еды. Это выглядит настолько непривычным для Стива, что он поднимается вслед за сестрой. Коротким кодовым — три через один — стуком в дверь он просит разрешения войти, и находит сестрицу лежащей на кровати с запрокинутыми на стену ногами, которыми она задумчиво очерчивает контур какого-то рокерского постера.       — Лиз, ты в порядке? — обеспокоенно начинает юноша.       — А что не так? — она растягивает слова, не отрываясь от своего увлекательного занятия.       — Не пойми меня неправильно, все эти перемены — большой прорыв, но… во имя всего святого, почему ты одета, как библиотекарша? — не выдерживает Стив. Элизабет усмехается и порывистым движением садится на кровати, скрестив ноги. Из-под задравшейся юбки открывается вид на кружевную резинку, перетянутую чуть ниже бедра и чуть выше колена, под которой плотно сидит пачка Lucky Strike. Теперь взгляд девушки лучится откровенной насмешкой.       Ты, что, правда поверил в это дерьмо?       — По-твоему, если бы я припёрлась с ведьминским начёсом, в мини-юбке и мартинсах на босу ногу, здесь сейчас было бы так тихо? — склонив голову набок, любопытствует она. Стив с видимым облегчением фыркает.       — Радует, что хотя бы твоя хитрожопость никуда не делась. Мне её почти не хватало. Взгляд парня цепляется за собственный жакет, небрежно позабытый на ручке стула с тех пор, когда в отсутствие сестры Стив использовал её комнату как склад для шмоток. Чертыхнувшись, он дёргает вещь на себя, случайно вытряхивая из нагрудного кармана тяжёлый металлический инструмент. Элизабет незамедлительно подхватывает его с пола.       — Для чего тебе кастет? — любопытствует девушка, раскручивая на пальце опасную вещицу. — Тебя, что, обижают? Самого Стивена Харрингтона?       — Никто меня не обижает, — чересчур резко отрезает парень. — Просто один зазнавшийся придурок лезет на рожон.       — Раньше это был ты, — охотно напоминает Элизабет.       — Неправда! — возмущается тот. По своей новообретённой привычке, она не отвечает, а только пропиливает брата многозначительным взглядом.       — Или правда… — понуро отзывается Стив.       — Покажешь мне завтра, кто тебя задирает, — решительно подводит итог девушка. — Спустим на него всю Харрингтонскую рать. Стив только невесело усмехается и, прежде чем уйти, на мгновение задерживается в дверном проёме, оперевшись о косяк.       — Я скучал, Лиззи. Она только дёргает уголками губ, складывая их в хорошо знакомую, загадочную улыбку.

***

             Женская академия в Литице — настоящий серпентарий, где у каждой новенькой есть только два пути: присоединиться и адаптироваться, или стать ужином. Нередко девочки уезжали восвояси через пару дней или недель, когда уже не выдерживали страшной травли и буквально умоляли родителей забрать их домой. За минувшие годы было зарегистрировано два суицида на территории кампуса. Оба, разумеется, признали трагичным стечением обстоятельств. Оба, разумеется, замяли. Но Элизабет не собиралась становиться ужином. На следующий день после прибытия в академию она ввязалась в драку, а через неделю её уже обходили стороной даже главные задиры — близняшки Райан из криминальных глубин Нью-Йорка.       — Ты уже успела основать там свой мини-картель? — усмехался в трубку Стив, когда она диктовала ему список для следующей "домашней передачки". Ни для кого не стало шоком и внезапное отчисление ученицы Харрингтон в начале второго года обучения. «Это она ещё долго продержалась», — презрительно фыркала мадам Арно, сухая и чопорная начальница академии, не без удовольствия помахивая уже подписанным приказом об исключении.       Элизабет выдыхает с облегчением. А потом начинается долгая ночная поездка домой на машине, которую специально для этого нанял строго-раздосадованный отец. Вероятно, он думал, что путешествие без единого близкого человека заставит дочь серьёзно поразмыслить над поведением, но просчитался. Впервые за последний год Элизабет расслабляется, бессовестно растекаясь по широкому заднему сиденью автомобиля, периодически высовываясь в окно и проходясь ладонями по свисающим к дороге ветвям с не увядшими ещё листьями. Во время коротких остановок, пока шофёр заправляет машину или пьёт кофе в придорожной забегаловке, девушка разваливается на траве, широко раскинув руки, и недовольно морщится, когда её зовут обратно в путь. Характерный запах родного города она чует ещё миль за шесть до пункта назначения. Первое, что ударяет по чутким рецепторам — это приторный аромат влажного после сезона дождей лесного массива, разбавленный кое-где оттенками сладких многоцветов. Промозглая сырость. Она дома. Родители приветствуют её как-то скомкано. Стоит дать им пару дней поглядеть на дочь и развеять неприятный осадок от её вынужденного возвращения. Единственный, кто действительно искренне рад видеть девушку — старший брат. Даже в комнате её прибрался, хотя Лиз более чем уверена, что в её отсутствие он вовсю использовал помещение как гардеробную или запасной сексодром. Оставшись в комнате наедине с собой, Элизабет скользит взглядом по шершавой блестящей поверхности орудия, которым Стив хотел отбиваться от своего неизвестного агрессора. Хмурится. Священное право расшатывать неприступную башню самоуверенности брата есть только у неё. И она не собирается его ни с кем делить.

***

      Утро первого учебного дня Элизабет проходит в спешке, сборах, хлопотах — больше со стороны Кейтлин. Она суёт девушке пакет с ланчем, на дне которого припрятана небольшая коробочка. Пластиковый прямоугольник, поделённый на семь ячеек, и в каждой по круглой таблетке.       — Удачи, дорогая, — едва ли не со слезами на глазах напутствует женщина дочь и переводит строгий взгляд на сына: — Присматривай за ней. Стив демонстративно закатывает глаза. Сколько себя помнит, он всегда покровительствовал Элизабет, пока она это позволяла. Если же в её голове что-то переклинивало, то её не могли остановить ни увещевания брата, ни запреты родителей, ни заколоченные окна второго этажа. Дежурно повторив за матерью формальные напутствия, старшеклассник выруливает на главную дорогу.       — Сориентируй по расстановке сил, — требует Элизабет, возложив ноги на изящный изгиб бардачка и с удовольствием затягиваясь долгожданным терпким табаком.       — Дай-ка подумать. Хоукинс всё ещё унылый, Томми всё ещё зажимает на каждом углу Кэрол, Нэнси всё ещё прекрасна, Дастин всё ещё шепелявит, а ты всё ещё получаешь звездюлей за курение в моей машине, — рапортует Стив и под возмущённый гомон сестры выбрасывает едва подкуренную ею сигарету в открытое окно.       — В своей я буду дымить так, что ты её издалека примешь за паровоз, — обиженно сообщает она.       — Сперва доживи до шестнадцати, — Стив со смешком осаживает сестринский пыл, даже не удивляясь осведомлённости Лиз. Ну, конечно, что ещё могут дарить детям Харрингтоны…       — Три месяца? — скептично приподнимая бровь, уточняет Лиз. — Ты оптимистичен как Кинг, Стивен. Тот ощутимо ёжится после этих слов. Как и в тот момент, когда нужно выходить из машины и присоединиться к весело бурлящей толпе на подступах к школе. Лиз отрезвляюще щёлкает пальцами перед лицом старшего брата.       — Вас проводить, юная мисс? — насмешливо спрашивает она, но вовремя замечает выражение лица Харрингтона и сразу становится серьёзной. — Правда. Если нужно, я пойду с тобой.       — Да, господи, мне, что, десять лет? — фыркает юноша и, подкрутив зеркало заднего вида под свой исполинский рост, нарочито небрежно ерошит свою звёздную гриву. Дверь машины за ним сегодня хлопает особенно резко.       — В десять ты забивал «стрелки» на заднем дворе школы, и окунал в унитаз тех, кто отказывался на них приходить, — парирует Элизабет, семеня за братом по направлению к школе.       — Давай так: я не придираюсь к твоему новому модному стилю католической сиделки, а ты не достаёшь меня воспоминаниями о том, каким я раньше был мудаком. Идёт?       — Идёт, — отзывается девушка, тут же, на ходу, скидывая длинную юбку и отправляя её в недра большого кожаного рюкзака. Под покровом «стиля католической сиделки» обнаруживаются рваные джинсы, сквозь беспардонные разрезы которых проступает крупная сеть чёрных колготок.       — Хэллоуин только через две недели, — мрачно замечает Стив, неодобрительно оглядев сестру.       — А ты уже в своем костюме зануды, — беспечно усмехается она, и первой переступает порог главного холла. Теперь они учатся в одном корпусе старшей школы. Элизабет в десятом классе, а Стив вместе со своей проблемной подружкой Нэнси — в двенадцатом, выпускном. Первый школьный день Элизабет горчит на языке привкусом таблеток, парой невыносимо тупых подкатов и несмешных подколов от новоиспечённых одноклассников, и откровенно пересушенным бутербродом на ланч. В качестве десерта она надеется получить хотя бы одну спокойно выкуренную за школой сигарету, но получает только ещё одну широкую ладонь перед носом, которая бесцеремонно вырывает из девичьих пальцев заветный плотный свёрток.       — Ну-ну-ну, — осуждающе тянет незнакомый низкий баритон прямо над ухом. — Что это у нас тут за пакость? Неужели такой юной милой леди больше нечем занять свой рот? Элизабет вскидывает испепеляющий взгляд на новоявленное недоразумение. Недоразумением оказывается крепко сбитый парень под два метра ростом, который нахально пялится на неё, склонив набок курчавую грязно-блондинистую голову.       — Лучше этой пакостью, чем этим разговором, — сквозь зубы выплёвывает девчонка, делая попытку отобрать сигарету.       — Ах, как нехорошо грубить старшим, — с притворной обидой цокает непрошеный собеседник, без труда держа вожделенную дозу никотина высоко над её головой, и нравоучительным тоном сообщает: — На правах короля этой школы выписываю тебе штраф в размере одного затяга. Рисуясь, нахал подносит к пухлым губам чужую сигарету и с нарочитым упоением вдыхает дым. Под бодрое и одобрительное улюлюканье своих прихвостней, он выкуривает остаток сигареты за один долгий затяг, и, даже не кашлянув, с откровенной насмешкой смотрит на пышущую раздражением Элизабет.       — А будешь ещё хамить — вызову на очную ставку. Без родителей, — сально подмигивает он и скрывается в громком хохоте разнузданной толпы старшеклассников. Едва не задохнувшись возмущением, Харрингтон шарит по карманам, но натыкается только на пустую смятую пачку.       — Блядь! — в сердцах выпаливает Лиз, которой сейчас, как никогда, нужен заряд едкого дыма в легких.       — Разговорчики, мисс Харрингтон, — слышится позади неё, и она, не успев даже подумать об обиде, кидается к старшему брату, как к спасательной шлюпке.       — Эй, это что ещё такое? — негодует Стив, когда девушка выуживает из его нагрудного кармана пачку сигарет и тут же судорожно подкуривает одну.       — Мы же не в твоей машине, правда? — коротко, жадно и отрывисто втягивая табачные пары, отмахивается Элизабет.       — Что случилось? Схлопотала двойку в первый день?       — У меня последнюю сигу спёрли, — на выдохе выпаливает Лиз. — Просто, мать его, вырвали из рук! Это как вообще понимать? Что за дедовщина? Стив задумывается. Задаёт пару уточняющих вопросов, выслушивает такие же рассеянные бурные ответы, и вмиг мрачнеет.       — Харгроув, — злобно цедит он, оглядываясь на здание школы. — Не суйся. Лучше просто обходи стороной.       — Я как бы не то, чтобы сильно рвалась, — скептически замечает Элизабет, внимательно наблюдая за реакцией брата. На точеных скулах от напряжения проступают желваки, а руки в карманах сжимаются в кулаки. Стив Харрингтон в ярости. И он не позволяет себе её проявлять. Такому можно найти не много объяснений.       — Это он тебя достаёт, да? — скорее утверждает, чем спрашивает Лиз. Брат не отвечает, но это и не нужно.       — Страйк. Сегодня вечером? — примирительно улыбается девушка, и, получив утвердительный кивок, возвращается на последние уроки, ободряюще хлопнув Стива по плечу на прощание. На ужин к Харрингтонам с «добро-пожаловать-домой-вечеринкой» валится почти весь соседский состав. Тут и мамаша Хендерсон, которая наготовила еды на целый полк солдат; и полным составом Байерсы во главе с неловко, но тепло улыбающейся Джойс; и нарядившаяся на выход («Это же считается за выход, да? Тэд?») миссис Уилер со старшими детьми. Элизабет охотно приветствует подросших мальчишек. Её несуразная разница в возрасте, которая раньше всегда вызывала только раздражение, на самом деле давала ей фору: официально не присутствуя ни в одной сформированной компании, она пользовалась покровительством старших, при этом не теряя доверия младших.       — Ты тут ТАКОЕ пропустила, — ширя и без того большие голубые глаза, сообщает Дастин Хендерсон.       — В жизни не поверишь, — подхватывает Лукас Синклер, и тут же деликатно кашляет, заметив проходящую мимо с десертами мать: — Эрика просит прощения, ей жутко нездоровится, но она очень хотела прийти и поздравить тебя с возвращением.       — Оу, Эрика. Как жаль! — подыгрывает парню Элизабет, состроив сочувствующую мину, и добавляет на пару тонов ниже: — Надеюсь, она быстро отойдёт от переизбытка желчи, и не задохнётся ею. Ребята дружно давятся смехом, а Лиз исподтишка наблюдает за Уиллом Байерсом. «Мальчик, который вернулся с того света» выглядит почти расслабленно, естественно, и по-ребячьи восторженно радуется привезённым из Пенсильвании сувенирам. Но за ужином Элизабет несколько раз ловит его взгляд: пустой, потерянный. Слишком тяжёлый для тринадцатилетнего мальчишки. Слишком много понимающий. Когда он исчез, младшая Харрингтон только начала вливаться в учебный процесс в академии, и её решили «не тревожить» страшными новостями. О происходящем она узнала в рукописном письме от Стива, и чуть было в тот же вечер не сбежала из-под надзора кампуса. Удержал её тот же Стив, уже по телефону признавшись, что ему строго-настрого запретили извещать сестру, и, если она вдруг появится в Хоукинсе, то всех собак спустят на него.       «Хорошо, что ты не попала на похороны, они были ненастоящие», — позже сообщил ей Джонатан Байерс, на какое-то время лишив дара речи этим заявлением. И ещё, пожалуй, своей забавной смущённой улыбкой, от которой проявлялись ямочки на молочно-белых щеках. И бегающим взглядом тёплых тёмных глаз. И тем, что он вообще единственный, кто спросил, хочет ли она говорить о том, что случилось в академии. И своей пропащей безответной влюблённостью в надменную, слишком возвышенную Нэнси Уилер. Которая всё это время (вот ирония, правда?) пасётся возле Стива. Когда последние сплетни доедены, остатки роскошного ужина с пререканиями отданы обратно миссис Хендерсон, протестующих мальчишек отправляют по домам под надзором старших. И, когда уже никто не мешает прекрасным хранительницам семей насладиться терпким домашним вином, Элизабет многозначительно кивает брату на боковой выход из дома в гараж. В каждой семье были свои методы решения проблем. Пока братья Байерсы строили свой лесной замок, а Уилеры просто безостановочно собачились, Харрингтоны устраивали «страйк». Эта традиция родилась случайно, когда пару лет назад Стив вернулся злее чёрта после очередной разборки с отцом, и в бессилии стал колотить по старой покрышке первым, что попалось под руку — битой для игры в бейсбол. Мимо гаража тогда проплывала Элизабет, и всё это могло стать ещё одним поводом для насмешек, но девочка зашла к брату, и под его растерянным взглядом тоже от души отметелила злосчастную старую шину. То был один из немногих моментов их морального единения, и в итоге такой способ выпустить пар подошёл обоим. В редкие дни, когда у них находится время и возможность, они выезжают к пустырю на отшибе Хоукинса, и там, в объятиях забытой богом тишины, расколачивают всё, что попадется под руку на заброшенной свалке. И никогда не разговаривают на обратном пути. Сейчас они, как и каждый раз, застывают в нерешительности перед первым шагом. Кто-то должен оказаться достаточно смелым и безрассудным, чтобы ни с того, ни с сего, начать размахивать битой: сперва неловко, будто проверяя, не рухнет ли мир от выпущенных наружу чувств, а потом всё более остервенело. В этот раз — Стив. Он за вечер под шумок опрокинул пару бокалов, и теперь алкоголь слабо, но охотно прогревает юношеские вены. Ровно настолько, чтобы он, глухо рыча, с нарастающей яростью топил в мягкой обивке смачные удары.       — Пошёл ты, Билли Харгроув! — порывисто выкрикивает он и почти отшвыривает биту в сторону. Дышит тяжело, опираясь ладонями о колени. И даже в таком виде ухитряется манерно откинуть назад вихрастую чёлку.       — Пошёл ты, Билли Харгроув! — подхватывает Элизабет, стоит ей только вспомнить липкий взгляд и перекошенные в ехидной усмешке губы, зажавшие её последнюю сигарету.       — Дети, вы что тут устроили?! Кейтлин Харрингтон даже подшофе ухитряется сохранять грозное самообладание, сверкая тёмными глазами из полумрака коридора.       — Кто вам разрешил оккупировать отцовский гараж? Немедленно уберите весь бардак, и марш по кроватям! — наказывает она, не вступая в разбирательства, и нетвёрдым шагом скрывается за дверью, ведущей в дом. — Устроили тут…       — Лучшее из того, что могли, — в пустоту отзывается Стив и без особой охоты таскает тяжёлые пыльные покрышки. Спустя полчаса после «отбоя» Элизабет находит брата на крыше, куда он всегда пробирается через узкое чердачное окно, чтобы покурить.       — Ну, как ты? Стало полегче? — негромко окликает она. Стив сперва дёргается, едва не сбросив сигарету прямо на роскошный вычурный газон миссис Харрингтон, а потом расслабленно выдыхает и откидывается на прохладную черепицу.       — Стало бы, если б это была его рожа, — признаётся он, выпуская дым почти стройным столбиком вверх.       — Я не помню, чтобы кто-то умудрялся тебя так задеть. Стив окидывает хрупкую фигурку примостившейся рядом сестры скептичным взглядом.       — Тебе напомнить, как он себя ведёт? Напомнить его тон, его вездесущую перекошенную физиономию? — дразнясь, старший Харрингтон максимально приближается к девушке и корчит напыщенную рожу.       — Фу, прекрати, — со смехом отпихивает его Лиз, отползая обратно к чердачному проходу. — У тебя слишком правдоподобно получается. Спустившись, Элизабет почти не слышно щёлкает замком, находящимся изнутри ванной комнаты. Ловит в зеркале тяжёлый взгляд светлых глаз, жирно подведённых материнской тушью.       Ты правда надеялась, что он тебя заметит в этом боевом раскрасе, идиотка?       Да вымажись ты хоть как племя папуасов, он всё равно будет смотреть на Уилер. Отгоняя едкий туман мыслей, Элизабет позволяет потокам прохладной воды смыть с кожи осадок сегодняшнего дня. Только бесстыжий настойчивый взгляд ярко-голубых глаз, как клеймо, жжёт тело, а противный манерный тон гудит в ушах. Прежде, чем уйти, Лиз открывает секцию шкафчика с медикаментами и опирается обеими руками о раковину, задумываясь. Взгляд мельком цепляется за кожаный напульсник на левой руке, который она никогда не снимает после случая в тринадцать лет. Она клятвенно обещала себе не ступать на эту заведомо опасную дорожку. Но одним глазком же можно…? Ради брата, конечно. Элизабет крутит в пальцах жёлтую склянку с приклеенными к ней рецептом. Провожает взглядом выпуклую таблетку из ячейки «вторник», которая скрывается в металлическом стоке раковины.       Ради брата, конечно.