sᴛʀɪᴋᴇ ᴏᴜᴛ ᴏғ ᴍʏ ᴍɪɴᴅ

Утро встречает Элизабет бодрым напевом Аббы из наушников, которые она предусмотрительно надела ещё перед сном, и невероятной, почти сюрреалистичной чёткостью окружающей картинки.       Концентрируйся на мотиве, будь внутри.        Пританцовывая в такт своему разношёрстному сборнику, девушка собирается, отмахивается от предложенного отцом завтрака, и выбирается на задний двор. Хрустальная гладь воды в бассейне переливается мириадами крошечных искр в свете робкого октябрьского солнца, зовёт каким-то заманчивым гулом с самых глубин.       — Эй, городской мечтатель, поехали! Элизабет недовольно стягивает наушники. Лощёный, как с иголочки, Стив уже нетерпеливо подкидывает ключи своего БМВ, выжидающе глядя на сестру. На вид безупречен. Но в глазах застыло волнение, почти трепетное, еле уловимое.       Нэнси, Нэнси, Нэнси. Что же скажет Нэнси?       — Боже, Стиви, с мисс Уилер пора брать деньги за твой гель для волос, — шутливо бросает Лиз, пытаясь дотронуться до хрупкого сооружения на голове брата. — Тут сколько, целый тюбик? Он, что, разве на один раз рассчитан? Стив отмахивается от любопытных лап и смотрит на сестру с каким-то гораздо более различимым испугом.       Ну, нет, это не может быть так очевидно. Если даже мелкая догадалась…       — Это называется «причёска», мисс Харрингтон, — с достоинством отзывается он, но тут же вскидывает честный, почти щенячий взор на сестру. — Я как раз думал, что Нэнс может понравиться.       — Даже не сомневайся, — мягко заверяет его Элизабет.       — Поехали, — заметно приободрившись, задорно командует Стив, но Лиз медлит. Если она попросит просто молча посидеть в наушниках, то он будет всю дорогу думать. А думает Стив очень громко, в противовес тому, как высказывается.       — Я хочу прогуляться. Погода классная, — быстро сообщает Элизабет, и, не дослушав следующую тираду про «давай там осторожнее», перебегает дорогу в сторону примыкающей лесополосы. Она лихо петляет меж нагромождениями деревьев, гремя позабытым в пустой сумке Волкманом. Лес наполнен разноголосицей свойственных ему звуков. Где-то за много километров отсюда шипит водопад, обрушивая массивы волн вниз со склона, тут же этот звук пресекается чем-то еле уловимым, вроде осторожного стрекотания. Лиз улыбается, не открывая глаз, позволяя ветру трепать тёмно-шоколадные кудри и развевать плотную клетчатую рубашку, как супергеройский плащ. Ничего в многоголосье шорохов и шумов, фактур и запахов не диссонирует. Иногда Элизабет кажется, что лес для неё более знаком и понятен, чем весь человеческий мир. На подступах к школе в природную диффузию врываются другие звуки — пока приглушённые, но с каждым новым шагом Элизабет всё чётче ощущает растущий ритм своего сердца. Он пульсирует в висках, по соседству с отдаленными ребяческими голосами, и даже перекрывает бодро покрикивающего в ухо Фредди Меркьюри.       Концентрируйся на мотиве, будь внутри. Она выкручивает громкость плеера на максимум — так, что пальцы больно проезжаются по ребристому колёсику, и даже, кажется, кассетная плёнка скрипит, возмущаясь такой наглости. Oh yes I'm the great pretender Pretending I'm doing well My need is such I pretend too much I'm lonely but no one can tell        Пара десятков тяжёлых шагов до собравшихся старшеклассников — её зеленая миля на сегодня. Поступь массивной подошвы отзывается в собственной груди гулким уханьем на фоне замершего сердцебиения. Oh yes I'm the great pretender Just laughing and gay like a clown I seem to be what I'm not you see I'm wearing my heart like a crown Элизабет прикрывает на миг глаза, сосредотачивается на дерзко курчавой блондинистой макушке, сигнальным маячком мелькнувшей на горизонте. До боли знакомое чувство пробирается мурашками по коже, поднимается пенной волной и ледяным хватом сжимает сердце.       Расскажи мне. Картинки, мысли, обрывки воспоминаний чужой реальности бешеным калейдоскопом вертятся перед закрытыми глазами, жадно вгрызаются в собственные извилины. Элизабет морщится, отгоняя навязчивые образы, как назойливую муху, держится за одну-единственную мелодию в безудержном вихре чужого сознания. Too real is this feeling of make believe Too real when I feel what my heart can't conceal              — Маленькая нарушительница правил ищет приключений? Распахивая глаза, она уже знает, что увидит его перед собой — как всегда, подбоченился и распушил перья в окружении свиты.       Что ты здесь забыла? Смелая дохера?       — Хотела предложить тебе отъебаться от Стива Харрингтона, — с правдоподобно деланным спокойствием говорит Элизабет, деловито снимая наушники.       — О, его-жалкое-невеличество решил наслать на меня свою грозную детсадовскую армию, — хохочет Билли, на всякий случай оглядывая подобострастно шумящую толпу. Показательно наклоняется вперед — будто к несмышлёному ребенку — и подходит вплотную. Тяжёлое горячее дыхание разрывает к чертям границу дозволенного расстояния.       — Я ведь предупреждал тебя о хамстве? — тихо, почти интимно, будто какой-то серьёзный секрет, проговаривает Харгроув. — Но ты, кажется, плохо усваиваешь уроки.       — Тебе не обязательно цепляться за чужие плечи, чтобы казаться выше, — девчонка вовсе игнорирует его нахальные красивые выпады, и даже едва заметно улыбается, глядя в упор.       Что ты, мать твою, несёшь? Парень отстраняется, распрямляя спину. В привычную вызывающую заносчивость липким туманом просачивается неловкость.       — Я в себе и так уверен, — он снисходительно оглядывает её сверху вниз.       — Да? — осторожно уточняет Лиз, прищурив глаза. — И где твоя уверенность, когда ты по два часа кружишь перед зеркалом, репетируя фирменные фразочки и обмазываясь детским лосьоном, чтобы мышцы блестели? Харгроув, к тому моменту уже отошедший на пару шагов, резко оборачивается к ней. Широкие ноздри вздымаются, как у разъярённого быка, перед которым помахали кроваво-алым полотном: тем же, что застилает яростью его глаза. Под панические взвизги зевак Элизабет теряет опору под ногами и подачу кислорода в лёгкие. Пара секунд уходит на то, чтобы понять, что это не вылет в астрал, а вполне материальный озверевший Билли Харгроув, вцепившийся ей в шею и впечатавший в стену.       — А ну повтори, мелкая тварь, что ты там вякнула.       Заткнись, заткнись, заткнись сейчас же, даже не смей раскрывать свой чёртов рот. Лиз выкашливает что-то невнятное, понимая, что силы покидают её вместе с остатками кислорода. Билли Харгроув слишком сильный, особенно, когда разъярён. И он сейчас задушит её, если не успокоится. Дрожащие ладони Элизабет накрывают тёплую, даже горячую кожу парня. Она держится пальцами за его мощную руку, хотя девчачья ладошка явно не сможет сдвинуть её и на сантиметр. Харрингтон вскидывает глаза, смотрит удивительно прямо и осмысленно, заставляя Билли даже сквозь волну гнева ответить на этот немой вызов. Он успевает подумать, что на её худом лице эти огромные глаза смотрятся неестественно и некрасиво. А потом ему кажется, что они будто светятся изнутри каким-то жутковатым серебристым мерцанием. Но это, конечно, всё глюки из-за захлёстывающей ярости и искажённого освещения.       ОТСТАНЬ ОТ МОЕГО БРАТА.       — Я сказала: Отвали. Нахер. От. Моего. Брата, — хрипло чеканит девушка каждое слово, с трудом заглатывая воздух. — И отпусти меня. Сейчас. Ледяная сталь её глаз сталкивается с бьющим искрами взглядом напротив, топит его в своей холодной почти-уверенности. Она почти знает, что Харгроув ничего с ней не сделает. Почти не боится. Если бы только не предательски дрожащие колени, на которые она больно приземляется, когда Билли резко швыряет её об пол. Вокруг сразу наперебой маячат силуэты: одноклассников, старшеклассников. Сквозь гудящую пелену и собственный надсадный кашель она слышит раскатистый окрик Стива и высокий женский вопль «У неё кровь, звоните 911!».       — Нэнс, брось, — еле слышно сипит Элизабет, на слух угадывая этот истеричный тон. — Какое 911, это просто стычка…       — У тебя колени разбиты и на лице кровь! — причитает Уилер.       — Ну извините, мои сосуды не привыкли к тому, что их пережимают и лишают кислорода, — слабо отмахивается Лиз.       — Хорош трепаться, и немедленно в медпункт! — командует Стив, подхватывая сестру под руки, и шипит ей в ухо что-то неразборчивое про «сумасшедшую дуру». Отирая кровь с губы, Элизабет оглядывает помещение, которое за восемь лет учёбы стало ей вторым домом. Тут всё так же заперта на кодовый замок дверь маленькой каморки с медикаментами. Дорогущее ноу-хау сделали на заказ после того, как пару лет назад Элизабет и ещё несколько её одноклассников проникли в подсобное помещение и запаслись яркими пачками слабительных средств, которые потом по таинственной случайности оказались на общем застолье в кувшине с пуншем для преподавателей. Всё так же смешно и не подходяще смотрится яркая пластиковая рама, которую поставили как временную, когда Харрингтон в восьмом классе разбила окно второго этажа, чтобы сбежать от очередной экзекуции у директора. И за ширму вплывает всё та же дородная миссис Эриксон — седая, но от того ничуть не менее спорая и бойкая хозяйка лечебного крыла.       — Итак, что у нас тут? Мисс Харрингтон, школьная драка, — сверившись с листком, заключает медсестра и укоризненно глядит поверх очков в толстой роговой оправе: — Вынуждена огорчить, но, пока вас не было, правила не поменялись: я обязана сообщить родителям…       — Не надо, — вмешивается Стив, зашедший следом, и со всей серьёзностью поджимает пухлые губы. — Миссис Эриксон, я сам приму меры. Женщина переводит взгляд на него и неодобрительно качает головой.       — Мистер Харрингтон, вы уже выпускник, — сетует она. — Пора бы уметь воспитывать дурную молодежь.       — Ты совсем с ума сошла, дурная молодежь? — едва за Эриксон хлопает дверь, набрасывается на сестру Стив. — Ты нахрена полезла?       — Он доставал тебя и докапывался ко мне, — дёргает плечами Лиз.       — Он тебя больше в два раза. Тонкая бровь Элизабет скептически взлетает вверх.       — Это повод терпеть?       — Это аргумент. В пользу сохранности костей и конечностей на своих местах. Младшая Харрингтон усмехается со снисхождением.       — Тебе пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы пересчитать, сколько раз за одну неделю я дралась в академии, — заверяет она брата.       — О, мне хватит и одного, чтобы сосчитать, сколько из всех твоих соперников были здоровенными психованными амбалами. Вот, видишь его? — пылко интересуется Стив, привлекая внимание сестры к своему многозначительному жесту. Та, смеясь, пытается согнуть обратно его средний палец, когда в помещение наперегонки с разноголосой руганью вваливаются младшие ребята. Лечебное крыло как раз соединяло корпуса старшей и средней школы, как сообщающийся сосуд. Знают в одном месте — знают и в другом. Лиз сперва пугливо вжимается в рукав Стива, но сразу успокаивается, поняв, что среди всех только одно незнакомое лицо: скуластое, бледное, увенчанное россыпью веснушек под большими круглыми голубыми глазами. И, что ещё более нехарактерно для этой компашки — девчачье.       — Мы всё уже знаем! — чуть не захлёбываясь бурными эмоциями, голосит Майк, запрыгивая на кушетку к своей старшей подруге.       — Это просто охренеть, как круто! — вклинивается Дастин.       — Сто очков за сражение с боссом, — в своём стиле отсылок к играм поддакивает и Уилл.       — Ты… смелая, — чуть тише и спокойнее замечает незнакомая девчонка, теребя непослушную медную прядь. — Мой брат отбитый наглухо, так что надо быть действительно очень смелой, чтобы ответить ему.       — Или очень глупой, — категорично поправляет Стив. — По той же, вышеупомянутой причине.       — Может, я тоже отбитая, — равнодушно жмёт плечами Элизабет. — Но, по крайней мере, я надеюсь, что теперь он хотя бы подумает прежде, чем лезть к тебе или мне.       — Ага. Подумает, как нас обоих укокошить, — без особого энтузиазма отзывается старший Харрингтон.       — А ты… — Элизабет заинтересованно склоняет голову набок, наблюдая за новенькой девицей. — значит, маленький вражеский шпион?       — Нет, я гонщик, — горделиво поправляет та.       — Безумная Макс! — с придыханием сообщает Дастин.       — Просто Макс, — осаживает его рыжая. Лиз, сощурившись, скользит по ней взглядом, но не может уцепиться ни за одну схожую со старшим братом черту. Девчонка скорее напугана, чем настроена враждебно. В ней противоположными полюсами столкнулись уважение к поступку Элизабет и животный страх за его последствия.       — Проводить вас домой? — уже вовсю донимает Майк, вырывая девушку из пелены раздумий.       — А у вас, что, уроки уже закончились? — родительским тоном уточняет Стив.       — Да какие уроки после ТАКОГО! — возмущаются парни на разные голоса.       — Здесь вам не цирк с дрессированными тюленями.       — Если это цирк, то такой, где девчонки суют голову в пасть львам, — авторитетно заявляет Хендерсон и, пользуясь случаем, горделиво демонстрирует реалистичный протез передних зубов, чтобы изобразить грозный рык. — Грррр! Парни синхронно фыркают и закатывают глаза. Кажется, этот финт они наблюдают уже далеко не первый, и даже не десятый раз. Дружным гудящим скопом они вываливаются из медпункта, и, с явным сожалением глядя на непреклонного Стива, ретируются в сторону корпуса средней школы.              — А вот теперь домой, — тоном, не терпящим возражений, диктует Харрингтон и вместе с сестрой пробирается к выходу из школы. В коридоре она ловит теплую ладонь Стива и заглядывает в тёмные глаза, исполненные волнением и горькой печалью.       — Тебе не обязательно уходить. Правда, я в порядке. Не надо из-за меня пропускать занятия.       — А можно было побеспокоиться об этом до того, как в одиночку бросаться на бешеного имбецила? — кисло огрызается братец. Лиз останавливается, как вкопанная, изображая глубокую задумчивость.       — А, знаешь, ведь правда. Это моя ответственность. Так что я остаюсь, — заявляет она, абсолютно игнорируя протесты. Новости в школе распространяются быстрее, чем вирус. К концу дня о стычке Элизабет Харрингтон и Билли Харгроува не знает только глуховатая на оба уха престарелая библиотекарша миссис Пирс. Лиз и буквально приклеенного к ней серой тенью Стива провожают пристальными взглядами и волной перешёптываний. Кто-то осуждает, кто-то восторгается, кто-то просто непонимающе чешет в затылке. Звуки стукающихся друг об друга мыслей отдаются противным гулом в голове. Пока, наконец, их не перекрывает знакомое, деликатное покашливание за плечом. Захлопывая скрипящий шкафчик, девушка с затаённым торжеством оборачивается к Джонатану Байерсу.       — Наслышан, — без особых церемоний сообщает он и усмехается краем широкого рта, безуспешно сдерживая улыбку: — Сильно. Ей хочется похвалиться. Хочется рассказать о том, как это было страшно — идти навстречу своему ночному кошмару без какой-либо защиты. Но в ней смешивается столько глупых додумок про то, что он сам пережил в прошлом году и про то, как неуместно ему вообще хоть на что-то жаловаться, что с губ не срывается ни звука. Только сдержанный, какой-то угловатый неловкий кивок.       — Я пойду, — Джонатан сразу тушуется, расценив её реакцию как нежелание разговаривать. — Наверное, тебя сегодня уже достали этой темой.       — Задрот: один, Харрингтон: ноль, — издевательски хохочут над ухом у девушки. Она слишком резко поворачивается на звук, но обнаруживает рядом только развязно шлёпающую жвачкой старшеклассницу.       — Чё уставилась? — с раздражением обращается она к Элизабет. — Думаешь, такая крутая, что выебнулась на глазах у всех?       — Я не выёбывалась, — зачем-то объясняет ей Лиз. — Я попросила отстать от нас с братом.       — И чего добилась? Он тебе этого никогда не забудет, идиотка наивная, — фыркает девица и уходит, покачивая бедрами, обтянутыми ярким латексом.       Очередная глупая малолетняя выскочка.       — Эй, это было круто, — говорит кто-то за её спиной даже раньше, чем она успевает поймать эту мысль. — Расскажешь потом, как у тебя это получилось? Лиз уже готовит тираду в ответ на очередной сарказм и подколы, но на неё с самым искренним одобрением глядит высокая девушка — одноклассница, кажется, сидит через два сиденья наискось от Харрингтон. Расслабленно привалившись к шкафчикам, обмахивается учебником по химии, смотрит как-то заискивающе. Кажется, очередная фанатка пытается пробраться к старшему брату через неё.       — Стив занят, — сощурившись, с вызовом заявляет Элизабет.              — При чём тут Стив? — непонимающе трясёт короткими белёсыми волосами её собеседница.       — Обычно со мной заговаривают из-за него, — пожимает плечами Харрингтон. — Он всех интересует.       — Меня не интересует, — категорично отрезает незнакомка, будто даже обидевшись. — Я спросила у тебя.       — Как опытным путём выяснилось сегодня, я отбитая, — бесхитростно сообщает Лиз и демонстративно громко захлопывает шкафчик, недвусмысленно намекая на завершение беседы. — Вот и всё объяснение. Едва удостоив одноклассницу косой ухмылкой, Харрингтон кивает ей в знак признательности за проявленное внимание и уверенным шагом направляется к выходу, надеясь больше не встретить ни одной «сочувствующей» физиономии.       — Эй, Элизабет! — нагоняет её зычный голос девушки. — Ты не отбитая. Ты крутая. Ну вот, даже имя её знает. А говорит, не фанатка Стива.

***

Весь вечер Элизабет торчит в душе, уперев в никуда невидящий взгляд. По телу несколько часов бегут освежающие струйки, но ей кажется, что смыть с себя сегодняшний день невозможно. Горло всё ещё противно ноет, как и рассечённые колени. А ещё за ней неотрывно, будто тень, следует густой, почти осязаемый страх. Перед сном она, подгоняемая какой-то суеверной тревогой, несколько раз порывается запереть дверь изнутри, будто кто-то может нарушить её личное пространство, вторгнуться, навредить. Потом сама же фыркает на эту абсурдную мысль и отдёргивает руку. Многострадальный шпингалет так и остаётся нетронутым, когда девушка окончательно возвращается в кровать и поглубже зарывается в ворох разномастных одеял, пледов и подушек. Максимально иллюзорная, но подсознательно осязаемая защищённость. Вяло отбиваясь от щекочущих измученный мозг мыслей, она невольно прислушивается к звукам извне своей комнаты. Ни один звук не выбивается из стерильной тишины дома, и даже мерное шуршание лесного массива за окном кажется частью ночного безмолвия. Спокойствие ― первое, что логично просится в череду ассоциаций. Но его больше нет. Готовься к неистовому веселью, Харрингтон.