sᴛʀɪᴋᴇ ᴏᴜᴛ ᴏғ ᴍʏ ᴍɪɴᴅ

Веселье не наступает. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через две. Стив и Нэнси, как обеспокоенные мамочка с папочкой, практически ходят по пятам за Элизабет, но это оказывается ненужным. Билли Харгроув успешно делает вид, что всей братии Харрингтонов не существует. Он всё так же задаётся и задирает всех подряд, чужими слезами выстилая себе путь к грязной славе. Всё так же ежедневно собирает урожай томных вздохов и номеров телефонов, кокетливо подброшенных в шкафчик с грозной вызывающей наклейкой. Но, стоит ему заметить мелькнувший в коридоре яркий бант, которым Лиз перехватывает тёмные кудри, как пафосные выходки стихают. Элизабет проходит мимо, кожей ощущая на себе прожигающий взгляд, и только уже за спиной слышит возобновившиеся раскаты хохота и издёвок. Не в её адрес. И не в адрес Стива. Старшего Харрингтона Билли тоже особо не трогает, но пользуется стихийностью и адреналином, которые заполоняют спортивный зал во время тренировок мужской сборной — подрезает, подсекает, грубо обыгрывает. Что-то насмешливо кричит вслед. Пару раз Лиз приходит посмотреть игру и поболеть за брата, но ей физически неуютно под взглядом разгорячённого, запыхавшегося Харгроува. Он будто что-то знает. Будто делит с ней тайну. И Элизабет это не нравится. Потому, что она невольно чувствует тоже самое. В канун Хэллоуина Лиз едва ли бегло оглядывает себя в зеркало. Внешний вид соответствует дню, даже макияж накладывать не надо — у панд в нью-йоркском заповеднике и то круги под глазами менее яркие. Она до середины ночи безжалостно кроила оставшееся от женской школы форменное платье, и в итоге получился вполне сносный и даже приличный на вид костюм Алисы в Стране Чудес.       — …да приходи ты хоть в мусорном пакете, там все в таком состоянии, что им плевать, — фыркает Стив в перерыве между уроками, присоединившись к локальному сборищу у школьных шкафчиков.       — Ты идёшь на вечеринку к Тине? — удивлённо хмыкает Нэнси. — И… с кем?       — А обязательно надо идти с кем-то? Почему нельзя просто прийти, чтобы нажраться, как написано на листовке? — любопытствует Элизабет, демонстрируя кислотно-оранжевый флаер.       — Господи, Лиз, хотя бы сделай вид… — устало выдыхает Уилер, и лицо её вдруг озаряется внезапной идеей. — А ещё лучше, попроси Джонатана. Он тоже хочет пойти, и тоже без пары. Она оглядывается на Стива в поисках поддержки, но тот настроен более скептично.       — Почему-то мне кажется, что для неё найти пару — вопрос одной школьной перемены, — с сомнением тянет Харрингтон, незаметно подмигнув сестре.       — В этом-то и проблема. Подцепит неизвестно кого, а с Джонатаном хотя бы надёжно и спокойно. Для нас в том числе, — слишком уж жирно намекает Нэнси, задорно щёлкая парня по носу.       — О, боже, — морщится Лиз. — В перерыве между обжиманиями по углам найдите время, чтобы составить нам брачный контракт.       — Да вас никто не сватает, — глупо хихикает Уилер, наигранно отбиваясь от цепких объятий Стива. — Просто сходите вместе. Ему полезно встряхнуться, а тебе — быть под контролем. Под контролем. Именно это чувствует Элизабет последние недели, но упорно списывает всё на побочки от таблеток, которые после того случая она сразу вернула в свой ежедневный рацион. Именно это отвратительное, липкое ощущение преследует её незримой тенью, а в присутствии Билли обостряется до физического страха. Ей кажется, что теперь он знает, о чём она думает. Отвлекает только болтовня малышни, разглагольствования Стива, и периодические разговоры с той самой одноклассницей, которая так активно поддержала Лиз после стычки, а потом и вовсе пересела поближе к ней. Робин Бакли не прельщают сплетни, пустой трёп о парнях, и этим она кардинально отличается от остальных девчонок того же возраста. С ней можно подискутировать и о творчестве, и о равноправии, и о стабильно пережаренных по средам булках в школьном кафетерии. Без сожаления выбросив один из таких каменных пирожков в мусорку, Лиз тоскливо провожает идею об обеде и сталкивается с Джонатаном на выходе из столовой, где он обычно нечастый гость. Завидев девушку, Байерс облегченно вздыхает, будто нащупав опору, и как-то слишком дежурно справляется о её делах.       — Пойдёшь на вечеринку? — не ответив, перебивает его Харрингтон. Она выглядит почти равнодушно, но дрожащие пальцы, которые ощипывают с напульсника отслоившуюся кожу, намекают на другое.       — Ну, меня никто не приглашал. Элизабет многозначительно вскидывает брови, предлагая Байерсу самому как-то достроить логическую связь.       — Блин… Я постараюсь, — со смятением выдыхает он. — Просто нужно сперва сходить с Уиллом, мама… понимаешь, совсем не отпускает его одного. Но потом я зайду. Правда.       — Обязательно передам Нэнси, — обиженно кивает Лиз и, крепко прижав к груди свои разрисованные тетради, обгоняет парня в резвом спринте по коридору.       — Я думал, меня зовёшь ты, — сбито удивляется он, догоняя девушку. Элизабет останавливается так резко, что едва поспевший за ней Джонатан тормозит, чтобы избежать столкновения.       — Кажется, это недостаточная мотивация, — заявляет она.       — Мне достаточно, — поймав её взгляд, уверенно проговаривает Байерс. — Правда достаточно. Тебя.       — Проверим вечером, — роняет на прощание Элизабет и стремительно уходит, пряча в своих разрисованных тетрадях бессовестно счастливую улыбку.

***

      — Следи за своей сестрой, Стивен. Никаких сомнительных компаний, — тем же вечером наставляет Кейтлин, провожая детей. Харрингтон опять закатывает глаза и глотает комментарий о том, что самая сомнительная компания, которая может попасться в Хоукинсе, состоит из самой Элизабет. А его сестра в тёмно-синем платье только загадочно ухмыляется и невинно ковыряет газон лакированной чёрной туфлёй. Настоящая скромница — за вычетом заткнутых под белые чулки сигарет и пляшущих в нахальном взгляде чертей. Стив неторопливо подплывает к дому Уилеров, объезжая снующих по улицам детей в пёстрых костюмах с мешками наперевес. От парочки самых наглых не успевает отбиться и выворачивает карманы, предусмотрительно набитые сладкими батончиками Твикс. Нэнси, принаряженная в пару Стиву, приветствует Элизабет сдержанным кивком.       — А где Джонатан? — бегло интересуется она. — Я думала, вы…       — Он приедет позже. Занят с Уиллом. Больше по дороге они не обмениваются и словом. Стив и Нэнси вполголоса обсуждают итоговые тесты в конце полугодия, а Лиз со скуки считает безглазые тыквы вдоль соседских участков. Особняк Тины находится на закрытой территории, и пробка из желающих тусануть тянется аж до Рендольф-лэйн. Харрингтон-старший и его девушка оборачиваются к Элизабет почти синхронно и с такими абсурдно серьёзными лицами, что предстоит не иначе, как очередная напутственная лекция.       — Парни, — сразу обозначает тему Стив, не обращая внимания на тяжкий вздох сестры. — Давай без глупостей.       — Когда я в последний раз делала глупости?       — Проще вспомнить, когда ты их не делала. Ах, подожди, точно — никогда. Ты королева глупостей, Элизабет Харрингтон. Он звучит деловито, но в глазах мечется весёлая искра. Лиз ловит её и отвечает брату понимающей ухмылкой.       — Я серьёзно, — чуть тише повторяет он. — Не нарвись на неприятности.       — Стиви, мне не пять лет.       — Да, я знаю. Тебе пятнадцать. Пятнадцать — возраст, который магнитом притягивает неприятности...       — …особенно, если ты Элизабет Харрингтон, — услужливо заканчивает она фразу за брата. Их машине дают зелёный свет, и БМВ въезжает на благоустроенную территорию. У дома ожидаемо не пробиться, несмотря на гигантскую по меркам Хоукинса парковочную площадку. Тачки и скутеры кое-как раскиданы вдоль обочины, в кустах, чуть ли не друг на друге.       — Посидите, я разберусь, — бросает Стив и решительно направляется в самую гущу тусовки — очевидно, на поиски хозяйки вечера и эксклюзивного парковочного места по кодовому слову «для Харрингтона». В салоне виснет та самая тишина, которую принято называть неловкой. В детстве Элизабет и Нэнси часто проводили время вместе, но с годами тонкая возрастная граница между ними превратилась в пропасть. Уилер обросла панцирем гиперответственности, закопалась в учебниках, да и старший Харрингтон стал интересовать её явно больше, чем его сестра.       — Он правда волнуется, — вдруг нарушает молчание Нэнси. Её голос звенит, как хрустальный. — И имеет основания. Там просто куча пьяных парней, которые пришли по пригласительным флаерам «Набухайся!»       — Мне доводилось бывать на вечеринках, — снисходительно фыркает с заднего сиденья Лиз.       — Это не совсем то… — мнётся Уилер. — Одно дело — зависнуть с одноклассниками за пивом, когда родители уехали на выходные. Другое — толпа неадекватов на пьянке городского масштаба, которые хлещут непойми-что, и которым абсолютно плевать на последствия. Абсолютно плевать на тебя. Нэнси тяжко вздыхает и оборачивается к собеседнице. Тень грусти и сожаления мелькает на её красивом лице, и она поправляет себя уже совсем другим тоном:       — Хотя, знаешь, это всё чушь собачья. Просто не слушай никого. Не поддавайся на провокации. Доверяй внутреннему голосу. Я из-за своих глупых страхов потеряла близкую подругу. Просто потому, что… не доверяла себе. Хотела спихнуть ответственность за свои желания и поступки на кого-то другого.       — Спасибо, — кивает ей Элизабет. — Это куда честнее, чем то, что за всю жизнь наговорила мне мама. Стив возвращается с самодовольной ухмылкой и отгоняет машину на специально приготовленное для него место. И не важно, что место пришлось выпрашивать у Тины по давнему знакомству, а не по привычке перехватить у друзей. Девочкам об этом знать не обязательно.

***

Они втроём стоят в отдалении от шумного столпотворения и негромко обсуждают, насколько разбавлено местное пиво, когда бурлящий поток людей с улицы выносит им навстречу шайку парней во главе с Билли.       — Слышь, Харрингтон, у нас тут теперь новый король, — дерзко каркает разодетый «каратэ-пацан», который раньше был одним из лучших друзей Стива и вился вокруг него, а теперь занимает его место на парковке. — Съел? Нэнси презрительно фыркает и мигом сливается куда-то. Слишком возвышенная натура для словесных пререканий. Лиз оглядывает растерянного Стива, пьяных задавак, и, не долго думая, резко выплёскивает пенное содержимое своего стакана на одного из прихехешников.       — Запил? — учтиво интересуется она. Томми Хаген отплёвывается и поднимает на Элизабет испепеляющий взгляд. Судорожно озирается в ожидании поддержки, но Билли не шевелится — только смотрит неотрывно, оценивающе — а его шавки без приказа не дёргаются. Отпустив короткий многозначительный смешок, Харгроув величаво уплывает в гущу приветственно улюлюкающей толпы.       — Конец вашей эпохи, Харрингтоны, — со злостью цедит сквозь зубы Томми и отходит.       — Что за придурки, — удрученно качает головой Лиз. — Выпускной класс, а они всё ещё письками меряются. Но Стив не особо слушает. Стив ищет потерянным взглядом свою подружку, которая уже вьётся вокруг дымящейся чаши с самодельным пуншем.       — Чего это она? — интересуется Элизабет. Раньше за тихоней Уилер не замечалось порывов в сторону вечеринок и сомнительной выпивки.       — Думаю, слишком буквально восприняла мой совет отключить мозги на один вечер, — хмурится Стив.       — Ей, значит, можно, а мне…       — У тебя они и так всегда в отключке, — отрешённо кидает Харрингтон и машет сестре рукой. — Я к Нэнси. Не суйся никуда! Лиз со скучающим видом наполняет потраченный на Хагена стакан какой-то бурдой, похожей на сильно алкогольный «Доктор Пеппер» и отходит от скопления людей к лестнице, по дороге разглядывая узоры на высоких потолках. Она останавливается в пролёте перед широким панорамным окном, когда слышит неподалёку резкое и противное хихиканье. По другую сторону лестницы стоят ядовитые подружки-старшеклассницы, включая Тину, хозяйку всей сегодняшней вакханалии.       — Так у него, что, реально больше, чем у Томми? — с придыханием уточняет она у рыжеволосой Кэрол — подружки того самого многострадального Хагена.       — Без базара, — горделиво заявляет та. — Томми пыхтит по полчаса, а здесь мне хватает минут десяти, — девица кокетливо закусывает губу. — особенно, если сзади, ох... И на сладенькое останется.       — Это потому, что можно вымокнуть насквозь, ещё пока он тебя подвозит, — комментирует третья участница интимной беседы. И снова всеобщее сдавленное хихиканье, которое обрывается, стоит хозяйке вечеринки заметить Элизабет.       — А ты чего тут уши греешь? — с вызовом обращается она к Харрингтон, хотя та стоит через добрый пролёт. — Иди давай, тебе такое рано слушать.       — Угу. Надеюсь, твоим родителям не рано, — хмыкает Лиз, кивая на крошечный красный огонёк под потолком, мигающий прямо над головами у горе-любовниц. Тина мгновенно сереет, поняв, что не додумалась выключить натыканные по всему дому камеры наблюдения, и, скорее всего, по возвращению из командировки её представительные родители получат крайне любопытный видеоряд о времяпровождении паиньки-дочери.       — Блядь, — шипит она и грубо пихает недопитый стакан в руки одной из подружек, срываясь с места прямо в кучу тел, дрыгающихся под музыку на первом этаже. — Найдите мне немедленно Джимми Уэйлса!       — Джимбо блюёт во дворе, — отзывается кто-то из толпы.       — Значит, пусть запихивает свою блевотину обратно и пиздует сюда. Сейчас же, мать его! «Идеально» — умиротворенно думает Элизабет, не без удовольствия наблюдая за тем, как юная хозяйка дома панически мечется в поисках главного школьного технаря. Салютует красным стаканчиком одеревеневшим Вики и Кэрол, которые так и замерли в растерянности там, где их оставила Тина. И спускается, чтобы налить себе порцию убийственного пунша. А потом ещё одну. И ещё парочку вдогонку. Джонатан заявляется часа через полтора после начала вечеринки. Просачивается в толпу, как-то затравленно оглядывая бесноватых тусовщиков. Обречённо вздыхает, нашарив взглядом весело пляшущую парочку Нэнси и Стива. Лавирует между телами, уклоняется от льющегося во все стороны бухла и замирает, обнаружив Элизабет сидящей на столе для бильярда в одной из комнат. Девушка хохочет в компании каких-то незнакомых ребят, окутанная парами от нескончаемых сигарет и алкогольной пелены, которая, кажется, плотно висит в воздухе.       — Я же говорил, что приду, — смущённо улыбаясь, он подходит к ней и ловит слегка плывущий взгляд.              — Ты опоздал, — обиженно дует губы Элизабет, фокусируясь на парне. — Мне уже никто не верил, что я здесь жду кого-то, поэтому пришлось просто напиться. Она демонстрирует пустой стакан, из которого ядрёно разит спиртом и какой-то приторной сладостью. Байерс одним метким движением отправляет смятый пластик в мусорный бак и с беспокойством оглядывает Элизабет.       — Может, тебя домой отвезти?       — Нет! Мне тут весело. И ты веселись, раз пришёл, — жестом пьяного фокусника она выуживает откуда-то заброшенный стакан с ещё более мутным содержимым и суёт парню под нос.       — Элли, я же за рулём, — морщась от бьющей по ноздрям прогорклой вони, мягко отмахивается Джонатан. Харрингтон опускает голову вниз, давится тихими неразличимыми звуками — не то смехом, не то всхлипами.       Элли. Джонатан Байерс был единственным, кто звал её так. А она, наверное, могла составить пошаговую инструкцию по тому, как он произносил её имя — всегда негромко, растягивая каждый звук. Всегда будто с лёгким укором за её непонимание. Я же за рулём, Элли. Я же сижу с братом, Элли. Я же слепой, нахрен, придурок, Элли, и вижу в этой жизни только Нэнси Уилер. Спасаясь от вихря мыслей, Элизабет слишком резко дёргает головой вверх, и почти сталкивается с лицом Джонатана, который как раз обеспокоенно наклонился к ней. Она впервые видит его так близко и жалеет, что слишком прихлопнута количеством выпитого, чтобы запомнить каждую чёрточку на бледном лице. Нахмуренные тёмные брови и блестящие оленьи глаза. Тонкий залом на прикрытом чёлкой лбу и ямочки, которые делают и без того худые щёки будто впавшими. Узкие губы, словно вечно поджатые в безмолвном сожалении. Она скользит по ним нетрезвым взглядом и думает, что сейчас самое время поцеловать его, чтобы завтра об этом не вспомнить. Но он смотрит так близко, так глупо и наивно, что скорее хочется заехать ему по роже от бессилия.       — Ничего ты не понимаешь, Байерс. Она залпом осушает ёмкость с непонятной жижей, которую предлагала Джонатану и, пошатываясь, слезает со стола. Кажется, по дороге сажает стрелку на правом чулке, но ему и так крышка после чьей-то неосторожной искры с сигареты. Байерс, который действительно ничего не понимает, смотрит вслед Элизабет, пока она с грацией новорожденного жирафа и ослиным упрямством пробирается сквозь толпу. В поисках алкоголя. В поисках забытья.       — Алиса, а, Алиса… Хочешь в страну чудес? — нараспев окликает её кто-то из безликой массы и протягивает пару ярких разноцветных кругляшков. Лиз пьяно смотрит на призывно мигающие таблетки и сгребает их с чужой ладони.

***

Приход бьёт по мозгам, вынуждая Элизабет согнуться пополам и почти ползком пробираться сквозь поредевшую кучу народа. К тому времени большая часть присутствующих примерно в такой же кондиции, так что на неё никто не обращает особого внимания. Стива она в последний раз видела, кажется, давно — обеспокоенным, грустным, ведущим в туалет Нэнси. Но ей и не хочется, чтобы брат замечал её состояние. Ей нужно пережить момент, когда весь мир похож на плывущий перед глазами абстракционистский холст, на который кто-то неосторожно вылил воду. Просто пережить. И желательно, где-нибудь не в гуще пьяных чужих тел. Небольшие ванные комнаты с трудом вмещают в себя звуки шумной рвоты и надрывных рыданий. Белоснежная плитка пестрит росчерками всех оттенков помады, потёкшей туши и даже крови. Гостевые спальни, традиционно, заперты через одну. На ручке какой-то двери предусмотрительно болтаются стринги, из другой Лиз выносит неестественно громкими стонами. В третьей оглушительно рыдает какая-то девчонка, жалуясь другой на безымянного «говнюка», и Харрингтон даже думает, что приютится с ними, если не найдёт свободную комнату. Но следующая оказывается тихой, тёмной, и — главное! — пустой. Она сразу открывает окно и жадно глотает свежий воздух, присев на подоконник. Поздний вечер окутывает притихший Хоукинс своими прохладными объятиями. Уличные фонари сливаются с мерцанием Хэллоуинских ламп и образуют воздушную пелену какого-то магического свечения над городом. Лиз завороженно любуется этим зрелищем, не замечая, как недвижимый пейзаж начинает убаюкивать и отключать её от реальности. В какой-то момент в дверь негромко, осторожно стучат, привлекая её внимание, выдёргивая из объятий пьяной дрёмы. Элизабет трясёт головой, пытаясь сфокусироваться на звуке, считает: три через один.       — Эй, заходи! — зовёт Лиз, несказанно радуясь тому, что Стив решил отыскать её именно сейчас. Осторожные шаги сразу приближаются к окну, откуда девушка не хочет слезать. Она расслабленно откидывается на широкую спину подошедшего брата, прикрывая глаза, чтобы спастись от очередного нашествия вертолётов в голове. По ноздрям бьёт резкий запах табака и хмеля. Наверняка, он опять уделал всех в пивной войнушке.       — Всё, я буду так лежать. Не двигайся, — лениво мурлычет Элизабет, снова проваливаясь в полудрёму. Стив хрипло усмехается, но ничего не отвечает. Его руки с привычной уверенностью обхватывают тонкую девичью талию, и кажется, что нет в мире такой силы, которая заставит их разжаться. Харрингтон мерно покачивается на волнах опьянения, сквозь медленно отступающую дурноту думая, как же братец окреп за год. Проходит пара минут или целая вечность, когда внизу вдруг слышатся резкие, громкие крики. Потревоженная Лиз неохотно приоткрывает один глаз и смотрит вниз — туда, где по парковочной дорожке, шатаясь из стороны в сторону, очень решительно бредёт Нэнси. «Ничего себе, да она в стельку», — мелькает в мыслях у Элизабет, и она уже собирается поделиться этим нехитрым выводом со Стивом, как вдруг фокусирует взгляд на ещё одной фигуре внизу, которая догоняет пьяную Уилер.       — Че-его, блядь?!... — в ужасе хрипит Лиз, отчаянно царапая туфлями подоконник и буквально вваливаясь в комнату, где её снисходительно оглядывает такой же нетрезвый Билли Харгроув. — Ты какого хрена тут делаешь?!       — Весь кайф обломала, — разочарованно цокает он. — Ещё минута, и Стивка бы собственноручно отскребал твои мозги от асфальта.       — Ты стоял тут всё это время, чтобы выкинуть меня из окна? — с подозрением уточняет Харрингтон.       — Меня пригласили, я зашёл, — констатирует Харгроув, без малейшего стеснения приближаясь вплотную к растерянной Элизабет. — Опять будешь играть в ежа, или найдем способ… пригладить твои колючки? Его горячее дыхание опаляет кожу, а под небрежно накинутой косухой медленно вздымается накаченная грудь: просто комбо-набор для любой, даже самой целомудренной девчонки. Он, очевидно, надеется на её разнузданное состояние и размытый контроль. Но ему невдомёк, как сильно встряхивают вылеты в реальность, и как юный девичий организм может быть подготовлен к алкозабегам на неподъёмные дистанции. Элизабет делает пару несмелых шагов назад, опустив взгляд. Выигрывает время на то, чтобы сгруппироваться, позволить парню почувствовать себя хозяином положения. Он хищно, торжествующе усмехается, когда Лиз забирается на подоконник и смотрит прямо на него. Он готов уничтожить жалкие сантиметры пространства между их лицами, а потом уничтожить всё то, за что обычно держатся девицы: репутацию, честь, невинность. Уничтожить грёбанное сокровище Стива Харрингтона. Уничтожить задорный огонек на дне ледяного озера её глаз. Уничтожить и забрать с собой. Она опережает его на одну сотую секунды. Подаётся вперед первой и замирает, почти вплотную столкнувшись с ним лицами. Замирает так близко, что Харгроув отчетливо видит чёрных чертей, плящущих по контуру васильковой радужки, и может пересчитать веснушки на ехидно дрогнувших щеках.       — Хер тебе, — еле слышно выдыхает она прямо в его жадно приоткрытые губы, и стремительно перебрасывает ноги по другую сторону окна. Синяя ткань её платья громко шелестит, возмущаясь несанкционированному использованию в качестве ручного парашюта. Лиз с задорным кличем приземляется точно в пышный куст едва отцветшей гортензии и весело барахтается в поломанных ветках, пока кто-то из оказавшихся рядом ребят не подает ей руку.       — Отбитая! — со злостью орёт Харгроув, свешиваясь из окна. Под его мощным хватом, кажется, трещит хлипкий подоконник.       — Распереживался? — хохоча, кричит она, и не с первого раза поднимается на ноги. Ловит в шумной толпе взгляд Стива и, пару раз споткнувшись для порядка, спешит к нему. Где-то за спиной слышен звон стекла и отборная брань, до которой ей уже нет дела. Брат стоит мрачнее тучи, облокотившись о бордовый капот, и провожает развесёлую Элизабет неодобрительным взглядом.       — Мы, кажется, договаривались без глупостей.       — Стиви, ради бога, второй этаж, — отмахивается Лиз и ныряет на заднее сиденье БМВ, с упоением втягивая запах свежеполированной кожи обивки. — Ты и с третьего валился, когда шпионил за Нэнси в десятом классе. Кстати, а она…       — Без понятия, — выплёвывает Стив и хлопает водительской дверью с такой силой, что машина сотрясается изнутри. — Вы сегодня все коллективно решили меня проверить на прочность. Машина, зияя открытыми с четырёх сторон окнами, объезжает кругом все близлежащие окрестности. Во-первых, Стив всё ещё надеется наткнуться на Нэнси, а во-вторых, банально проветривает салон и сопящую на заднем сидении сестру от адского перегара. Нэнси он в итоге находит, но находка эта застревает горьким комом у него в горле. Едва переставляющую ноги Уилер бережно ведёт к дому Джонатан Байерс, которому она бессвязно жалуется на что-то. Его старенький Форд запаркован тут же, под погашенными на ночь окнами.       — Я не такая! Не такая! — едва различимо бормочет Элизабет, не открывая глаз.       — Просыпайся, не такая, — потряхивает её Стив и кивает на неприятную для Харрингтонов картину. — Мы сегодня оба в клубе «за бортом».       — Не только мы, — масляно ухмыляется Лиз, перелезая на переднее сиденье, и добавляет с гордостью: — Я, между прочим, послала Билли на тусовке. Он та-ак разозлился на то, что я предпочла скорее сигануть из окна, чем переспать с ним…       — На все случаи окон не напасешься, — хмуро бросает Стив и смотрит на неё в упор с возмущением. — Лиззи, ты играешь в охуенно опасные игры. Чего ты, нахрен, добиваешься?       — Я просто развлекаюсь.       — У твоих развлечений слишком большая цена, — роняет Харрингтон и на мгновение замолкает, краем опьянённого сознания понимая, насколько двусмысленно это сейчас прозвучало. Но его сестру уже несёт.       — О, ты решил приплести сюда мой срыв? — злобно шипит она. — Встать на сторону тех, кто считает, что маленькая богатенькая шмара нажралась колёс, чтобы привлечь к себе внимание?       — Нет, я не об этом…       — Если тебе подружка не дала, разбирайся с ней, а не докапывайся до меня, — резко огрызается Элизабет.       — Зато ты, кажется, решила дать первому встречному, — не выдержав, подрывается на своих грызущих опасениях Стив. — Да ещё и выбрала самый неудачный из всех возможных вариантов.       — Следи лучше за тем, кто под юбкой у твоей девушки, — грубо отрезает Лиз. — А от меня отвали.       — Ну и пожалуйста! — с вызовом гаркает старший.       — Ну и замечательно, — злобно рубит она. Пару минут они сидят в натянутой тишине, демонстративно глядя в разные стороны.       — Ты ничерта не понимаешь, — прислонившись лбом к холодному стеклу, отрывисто бросает Элизабет.       — Зато ты у нас, видимо, экстрасенс, — фыркает Стив.       — Почему бы и нет. Вас, придурков, только экстрасенс и поймёт.       — Хотел бы я видеть такого экстрасенса, который сможет понять вас, девушек. Молчание ещё немного бродит по салону, врезается в боковое окно и растворяется в негромких словах Стива.       — Нэнси сказала, что не любит меня.       — Пиздец, — отзывается Элизабет, ощущая, как немеют кончики пальцев.       — А у тебя?       — Я сожрала какие-то ешки, — признаётся Лиз. — И немного полежала на Харгроуве, потому что под приходом подумала, что это ты.       — Пиздец, — Стив пытается казаться суровым и серьёзным, но прыскает в кулак, и они оба давятся идиотским смехом.

***

Их родителей дома нет — ушли на какую-то свою взрослую вечеринку, оставив детям записку на холодильнике, ужин в духовке и замок на воротах, ведущих к спуску в бассейн.       — Утопиться не получится, — громко сообщает Элизабет, проходя на кухню и падая за стойку.       — Какая жалость, — морщится Стив. — Вот было бы достойное завершение самого отстойного в жизни Хэллоуина.       — Самого? А как же тот, где я была Тинкербелл, а ты Питером Пэном?       — Господи, — Стив давится найденным в холодильнике пивом. — Такие вещи вообще надо выжигать из памяти, как демонг… деморг… тьфу… короче, как самый жуткий кошмар. Лиз вопросительно вскидывает бровь, отмечая, что на братца и его словарный запас определённо влияет общение с младшей гвардией. Ещё немного, и он, глядишь, начнёт нарекать её Арвен, как неоднократно порывался младший Байерс. К полуночи разбитые сердца Харрингтонов уже кое-как перехвачены заплатками из подбадривающих шуток и заполированы парой стопок хорошего отцовского бренди. Заметив, что за рассказом о женской школе сестра клюёт носом, Стив настаивает на отбое. Отводит протестующую Элизабет в комнату и расстилает постель.       — Он дурак, Лиззи, — на прощание роняет Харрингтон, привалившись к дверному косяку. — Они все дураки. Жестокие и бессердечные дураки.       — Ну, тогда мне придётся до конца жизни жить с тобой, — приподнимаясь над подушкой на локтях, усмехается Лиз. Стив закатывает глаза.       — Звучит, как наказание, которого я не заслужил, — беззлобно замечает он и прикрывает за собой дверь. Элизабет тут же падает в объятия подушки и собирается провалиться в долгожданный сон, но вместо него её утягивает за собой какая-то непонятная, гнетущая тревога. Она просачивается сквозь дремоту, сковывает лежащее на мягкой кровати тело и отзывается бешеным перестуком сердца. Лиз пытается глубоко дышать, расслабиться, абстрагироваться. По потолку пляшут жуткие тени, и она зажмуривает глаза. Кто-то неразборчиво, но очень яростно орёт будто бы в самое ухо Элизабет, и она от неожиданности порывисто скатывается с кровати. Высота ничтожная, но рёбра выворачивает адской болью, а левая щека горит и саднит так, будто Лиз приземлилась не на ковёр, а как минимум на битое стекло. Не помня себя, девушка кидается в ванную, с трудом нашаривая выключатель лампы над раковиной. Прежде, чем помещение озаряет вспышка света, Лиз случайно ловит отражение в зеркале и вскрикивает от неожиданности. Оттуда на неё в упор смотрит Билли. Секундное наваждение исчезает по щелчку выключателя, и напротив отражается уже её собственное перекошенное суеверным ужасом лицо.       — Лиззи, ты там в порядке? — с первого этажа зовёт Стив.       — Да, — хрипло отзывается Элизабет. Нихрена она не в порядке. Ей уже в собственном отражении чудится блядская рожа Харгроува, и не покидает чувство, что предшествующие тому вопли тоже как-то связаны с ним. Элизабет распахивает шкаф над раковиной и до скрипа вцепляется в хлипкие дверцы трясущимися руками. Она слишком напугана, чтобы искать разумные и альтернативные выходы. Слишком решительна, чтобы притормозить хоть на мгновение и взвесить «за» и «против». И слишком пьяна, чтобы подумать о последствиях своих порывов. Ей нужно понять, что он знает. Ей нужно вернуться к нему в голову. На этот раз она даже не замечает, как смывает в унитаз целую пачку таблеток. Склонившись над керамическим ободком, хихикает в пустоту и прислоняет к глазу жёлтую колбу от лекарства, как подзорную трубу. Ну, что, тихий Хоукинс, выкладывай свои секретики.