sᴛʀɪᴋᴇ ᴏᴜᴛ ᴏғ ᴍʏ ᴍɪɴᴅ

Утром чета Харрингтон даже не справляется о вечере детей, и только Кейтлин отмечает, что у обоих «такие лица, будто лимонов объелись».         Стив и Элизабет обмениваются многозначительными взглядами через обеденный стол. Да уж лучше бы лимоны, чем все те унижения, которыми их вчера накормили до отвала.         Несмотря на всеобщую непринуждённость, гудящая голова упорно напоминает о том, что вчерашний день — не выдумка безумного сценариста. А короткий сон, в который проваливается Лиз на занятиях, обрывками возвращает её в прошлую ночь.               — Слышала, вчера на тусовке был какой-то треш, — замечает с соседней парты Робин, помахивая ручкой с длинным пером на колпачке. Несмотря на нигилизм своего сознания, она просто обожала до странности вычурные вещи вроде хвостатых ручек или ярких тетрадей с объемными аппликациями.        — На тусовках всегда треш, — отмахивается Лиз.        — Поэтому я на них и не хожу, — Бакли фыркает презрительно. — Толпа обдолбанных и бухих животных. Тебе ещё повезло, что вовремя убралась оттуда.         Элизабет прикрывает глаза. Её моральных сил хватит сейчас только на то, чтобы устало откинуться на жёсткую спинку школьного стула и упорно крутить в голове прилипчивый мотив с утреннего радио-чарта. И точно не хватит на то, чтобы узнать, как Робин однажды не повезло, и она не убралась вовремя.        На большом перерыве ей совершенно неохота думать о том, куда пойти, и она прибивается к разношёрстной компании в общем дворе между зданиями старшей и средней школы.          Витая в своих мыслях, Элизабет оказывается невольным слушателем зашкаливающих от эмоций рассказов детей о проведённом вчера Хэллоуине. Но, пока Майк горделиво доказывает, что ему за один опаснейший трюк на скейте, который он так удачно прихватил с собой на сбор конфет, Миссис Томпсон отсыпала всю доверху заполненную миску (что априори означало победу в ежегодном соревновании по вымоганию сладостей), она не может отвести пристального взгляда от Нэнси. Та стоит в десяти метрах от младшей гвардии с нескрываемым раздражением и полнейшим отсутствием заинтересованности в кружащем возле неё Джонатане, который активно жестикулирует в подмогу своему увлечённому рассказу.          Уилер даже не смотрит на него, просто кивает с определённой периодичностью, упершись взглядом куда-то в пустоту, пока Байерс, готовый выпрыгнуть из штанов, лишь бы вызвать у неё хоть подобие улыбки, бьёт свой годовой рекорд по произнесённым вслух словам в попытках убедить её в чём-то.          Лиз про себя с лёгкостью соглашается, что она готова была бы выслушать хоть полный курс лекций по квантовой физике от такого живого, эмоционального Джонатана, и ещё с большей лёгкостью представляет, как стирает с лица Нэнси это заносчивое пренебрежение. Одним очень точным ударом по острой скуле.          Элизабет не сторонник грубой силы. Её методы скорее напоминают вербальные хлысты, чем размахивание кулаками, но опыт брата всегда упорно намекал на то, что порой только это и может сработать. А если не сработает, то хотя бы принесёт удовлетворение. И каких же усилий стоит Лиз удержаться от того, чтобы так по-детски подставить подножку Уилер, которая стремительно проходит мимо них, не удосужившись даже обронить с царственного плеча приветствие.               «Как мне всё это надоело, боже…»        Джонатан остаётся где-то там, в толпе, куда Элизабет не смотрит, чтобы не ловить его преданный щенячий взгляд, провожающий Нэнси.          Лиз ненавидит проигрывать. Смириться с поражением ей не даёт Харрингтонская гордость, идущая в комплекте с фамилией. И пусть Стив порой мог перебарывать это, поддаваясь чувствам, Лиз себе такого не позволяет. Просто с силой сжимает тетради в руках, сворачивая их в плотную трубочку, чем вызывает немые вопросы в недоумённых взглядах младших товарищей.                — Между прочим, ты узнал об этом трюке благодаря мне, — доносится до девушки подрагивающий голос Макс. Та явно не собиралась вставлять это замечание, но смолчать физически не могла.               — Чего? — тянет младший Уилер с недовольством. — Может, ты ещё и скейт сама изобрела у себя там в Калифорнии?               Майк смотрит на рыжеволосую помеху свысока, демонстрируя почти неприкрытое пренебрежение, и заставляет девчонку невольно поёжиться.               — Э-э-э, народ, нам всем пора идти в столовую, пока пудинг не расхватали, — примирительно встревает со своей излюбленной темой Дастин. Он незаметно пихает Уилера в бок, чтобы тот перестал изображать из себя идиота, и в тот же момент заводит разговор о чём-то отвлечённом от скейтов, трюков и Майка.        Элизабет притормаживает, чтобы поравняться с плетущейся в хвосте Макс.               — Не воспринимай Майка на свой счёт, — осторожно ободряет она девчонку, но натыкается на непонимающий взгляд круглых водянистых глаз.        — Что?               — Я знаю, он задирается, может ляпнуть что-то обидное, — спешит пояснить Харрингтон. — Это не со зла. Он просто Уилер. В нём генетически заложено портить всем жизнь, — фыркает Элизабет, со злостью припоминая его старшую сестрицу, но одёргивает себя и подмигивает рыжей спутнице. — Но он на самом деле в восторге от того, как ты круто катаешься.                — Это, что, он сам сказал? — смутившись, уточняет Макс.               — Можно и так выразиться, — загадочно хмыкает Лиз.               После обеда Макс наскоро прощается со всеми, объяснившись тем, что её мать попросила вернуться раньше и помочь, пропустив пару последних уроков.               — Ребят, я пойду, — она неловко прерывает какое-то очередное бурное обсуждение, поминутно оглядываясь. — Мне… мне нельзя опаздывать. Вчера и так была жесть, лучше пока не нарываться на неприятности.               — Это она про Уилла? — осторожно уточняет у мальчишек Элизабет.               — Нет, скорее про Билли. — вмешивается Лукас. — Он вчера слишком поздно вернулся с тусовки, и отец устроил там скандал. Кажется, даже трёпку ему задал.               — Ему-то не помешает! — обиженно заявляет Дастин, припомнив недавнюю выходку Харгроува на дороге, когда он нарочно чуть не сбил их.               — Суть не в этом, а в том, что Макс теперь боится, — поясняет Синклер, встревоженно теребя хвосты залихватской банданы. — Билли и так злой, как чёрт, постоянно на неё срывается, а если ещё лишний повод дать…               — Подожди-ка, а откуда ты знаешь про Уилла? — тут же цепляется к Элизабет Майк.               — Я много чего знаю, — таинственно роняет Лиз и использует железобетонный козырь, чтобы отделаться от мелких: — И вообще, брысь отсюда, а то будете объяснять Коулману, почему от вас воняет сигаретами.         Сбросив с плеча рюкзак, она выдёргивает из наружного кармана пачку-заначку, и со смехом провожает ругающихся на разные голоса ребят. Они ещё ухитряются о чём-то спорить на ходу, но Лиз не вслушивается. Она закуривает и пристально всматривается в отдаляющийся, уже еле различимый силуэт рыжевласой скейтбордистки, пытаясь вытянуть из-под огненной копны дополнительные воспоминания о вчерашнем вечере.               Вот Макс весело пугает мальчишек, они вместе собирают щедрую дань с соседей. Вот вдруг Уилл отбивается от компании, прячется куда-то, и его находят до смерти напуганным. А вот Майк уводит друга, незаслуженно обвиняя Максин в том, что она всё портит.        Девчонка понуро возвращается домой, без особой радости перебирает свой конфетный улов, и уже собирается спать, когда слышит приглушённую возню и бранные крики. Из прихожей тащит бензином и перегаром, а ещё — почти осязаемым страхом, мешающим даже нос высунуть из-под одеяла. Чёрт бы побрал Индиану с этой промозглой осенью.         Дверь комнаты Билли хлопает так сильно, что угрожает сорваться с петель, и лязгает металлическим затвором.         А утром Макс замечает отметину на щеке угрюмого неразговорчивого брата. И двигается он как-то странно, будто через боль. Но что-то подсказывает ей, что лучше не спрашивать.         Выдыхая перед собой плотный табачный дым, Элизабет задумчиво глядит вслед маленькой фигурке, пока та не скрывается за поворотом к главной дороге.         Теперь у неё появились кое-какие ответы. Но и вопросов прибавилось.               

***

Спортивный зал старшей школы встречает невообразимо громкими криками, резким запахом стёртой резины и разгоряченных тел. Одно хорошо — кроме, как об игре, никто ни о чём не думает.         Прислонившись к зрительской трибуне, Элизабет рассматривает Стива. Он взъерошенный, несобранный, весь какой-то потерянный — как выпавший из гнезда птенец. Пропускает мячи один за другим, уступает агрессивным соперникам, почти сгибается под суровыми свистками тренера и недовольным гомоном своей команды.               — Стиви! — негромко зовёт Элизабет, и брат оборачивается: уставший, замученный.                — Харрингтон, у тебя, кроме девушек, есть вообще какие-то занятия? — тут же рычит на него тренер. — Сколько можно отвлекаться?!              — Это моя сестра! — рявкает Стив, сдёрнув со скамьи полотенце, и уверенно направляется к выходу с игрового поля на улицу. — Мяч всё равно вне игры. Тайм-аут.               — Как ты?         Харрингтоны стоят в закутке возле задних дверей спортзала, спасающем их от порывистого ветра с площадки. От болезненно удручённых лиц их, правда, ничто не спасает.               — А как я, Лиз? — горько усмехается Стивен, запустив пальцы в волосы. — Нэнси делает вид, что ничего не помнит про вчера, но и опровергнуть не может. Этот придурок мажет мою команду, как масло по бутерброду. А ещё у меня похмелье, хотя я не так много пил.               — Это не от бухла, я думаю, — с сочувствием роняет Элизабет.                — У тебя занятия закончились? — угрюмо переводит тему Стив.               — Да, но я думала тебя дождаться…                — Можешь посидеть в зале, если хочешь. У меня ещё сорок минут тренировка. Потом отвезу тебя домой.           Стиву заметно плохо, но он рад, что сестра при нём, а не шляется в мутных компаниях и не хлещет пиво за гаражами вместо уроков. Хотя этот развязный около-рокерский стиль… ради всего святого, лучше бы в своём костюме Алисы ходила.         Забравшись на зрительские трибуны, Лиз надевает спасительные наушники и бездумно чиркает узоры в тетради вместо домашней работы.  Пару раз украдкой посматривает на Билли, но издалека ничего не замечает. Только то, что он каждый раз отворачивается, когда ловит её взгляд на себе, и ещё активней прессует Стива.         А потом Элизабет прилетает баскетбольным мячом. Неожиданно. Резко. Сносит со скамьи, больно проходится по плечу, сбивает наушники. В мотив врываются чужие крики на разные лады.               «Вот курица! Говорю же, девки на баскетболе — игра в топку!»              «А у сучки Харрингтон ничего так ножки, закинул бы себе на плечи...»              «Уходи. Выметайся, нахрен, из моей головы, как этот чёртов мяч с поля. Может, хоть так будет понятно?»              — Аут! — кричит тренер, оглушив поле свистком. — Харгроув, технический фол! Штрафной бросок. Ещё раз — и пойдешь вон из игры.                «Да и плевать».              «Вот об этом я и говорил, мать твою», — мысленно шипит Стив, протягивая сестре руку.               — Это он мне за вчера мстит, — ухмыляется Лиз, потирая сильно ушибленное плечо.               — Ага. А заодно ещё мне, всей команде, и всему миру, как, я, собственно, и говорил, — скептично роняет Стив, подбирает с трибуны свой бомбер, наскоро обшаривая карманы, и пихает сестре в руки ключи. — Иди сиди в машине. И ни сантиметра с парковки.         Изобразив тяжкий удручённый вздох, Элизабет отправляется к выходу, и уже у дверей оборачивается на Билли. Он стоит перед тренером, пока тот распекает своего форварда, и усиленно прикидывается, что ему совестно. Но ни потупленный бегающий взгляд, ни сжатые в крепкий замок за спиной руки не компенсируют с трудом сдерживаемый смех. Харгроув торжествует. Он считает, что поступил правильно. Ему плевать на то, выглядит он достойно или нет — нахальная девка объявила ему войну, а на войне, как известно, все средства хороши. Он не отказывает себе в удовольствии повернуться к дверям и кинуть на неё победный взгляд, невзирая на странную тянущую боль в плече. Этот раунд за ним.         А Элизабет только щурится, удерживая недолгий зрительный контакт, и громко хлопает дверью спортивного зала. Едва оказавшись на улице, выуживает из кармана сигарету и нервно закуривает. Плечо отзывается ноющей болью, но девушка невольно тянется к своему лицу и дотрагивается до щеки. Когда Билли провожал её уничтожающим взором, она отчётливо разглядела ссадину на его левой скуле.               Да бред какой-то. Совпадение.         Она повторяет эти слова, как заевшая пластинка. Потом щёлкает кнопкой громкости в машине брата и передаёт первенство мыслей в своей буйной голове Брайану Адамсу.               

***

       Сквозь бодрый напев снова пробивается необъяснимая, на этот раз ещё более сильная и резкая тревога. Она заставляет Элизабет выйти из машины и нарезать безотчётные круги по парковке, чтобы хоть как-то унять бурю непонятных чувств. Неумолимо быстро немеет всё тело — от кончиков пальцев до кончика языка. Где-то рядом кому-то невероятно страшно. Лиз останавливается, чтобы закрыть глаза и попытаться поймать волну сквозь сбитое дыхание.               «Уилл!» — панической какофонией переплетающихся звуков отбивает ритм её сознание.              — Уилл, — эхом беззвучно шепчут губы.        Не обращая внимания больше ни на что, она стремительно, как пущенная из лука стрела, срывается с места и, очертя голову, бросается бежать.         Маленькая фигурка Байерса застыла посреди огромного пустыря, который до первых холодов используют, как футбольное поле. Мальчик не шевелится — замер, точно парализованный, огромными, расширенными от ужаса глазами вглядываясь в пустоту перед собой.               — Уилл! — испуганно зовёт Элизабет, перебегая поле. — Уилл, ты слышишь меня, эй?        Она останавливается неподалёку от него.  Обмирает, не в силах сделать и шага.         Байерс впивается невидящим взглядом во что-то прямо перед собой. Глубоко вдыхает, как в последний раз перед прыжком на глубину.              — Уходи! УХОДИ!        Страшный крик разрывает юношеские лёгкие, сотрясает хрупкое тело. В голове мальчика проносится образ Боба Ньюби, который рассказывает, как в детстве победил воображаемого монстра из ночных кошмаров.         Элизабет знает, что он обращается не к ней. Хватает Уилла за худое плечо и пытается притянуть к себе, но он её не видит и не слышит. Не шевелится. А мысли его, скованные страхом, заполоняет плотный чёрный туман.         Лиз вскрикивает, когда её резко и грубо выбрасывает из сознания мальчика и швыряет об землю. Внезапный рвотный позыв обжигает пищевод и вынуждает девушку согнуться пополам. Сквозь гул в ушах она уже слышит встревоженные голоса Джойс и парнишек, которые со всех ног спешат на помощь оцепеневшему, как при кататонии, Байерсу.               — Уилл! Элизабет! Боже, что случилось?! — трясёт её подбежавшая Джойс. Лиз ничего не может ответить, только задыхается и выворачивает содержимое желудка под ноги миссис Байерс.               — Что с тобой?! Что с Уиллом?! Дети?! — кидаясь к сыну, теряется женщина.               — У него опять эпизод! — давится волнением Майк.               — Помогите Лиззи! — еле слышно просит Дастин.         Чьи-то руки дёргают её наверх, чьи-то осторожно поддерживают за талию. Опасаясь, что сейчас ей снова станет плохо, Харрингтон отмахивается от ребят и отшатывается в сторону.         Ожидаемо, дальше следует только весьма бесславное, лишённое грации падение на землю. Кости Лиз неприятно ноют, но боль эта понемногу рисует вокруг реальность, возвращает контроль над своим телом и действиями, отрезвляет затуманенное сознание.         Мир обретает привычные краски: примятая трава проступает сквозь землю желтоватыми кляксами, а лесная гуща шелестит мрачными тонами. Небо всё такое же — густо-серебристое, подернутое кое-где пеленой плотных сизых облаков.         Уилл уже оклемался и теперь затравленно оглядывает мать и столпившихся друзей. Джойс сбивчивым шепотом успокаивает его, просит сказать хоть что-то, но мальчик порывисто оборачивается к распластавшейся на траве Элизабет.               — Ты видела, — рвано выдыхает он. — Ты была там.               — Где была? — непонимающе переспрашивает миссис Байерс. — Милый, что случилось?               — Что здесь, чёрт возьми, происходит?!         Непривычно громкий и резкий возглас Стива режет замершее над поляной волнение, и ребят наконец прорывает на безудержный галдёж.               — Мы нашли их здесь уже такими. У Уилла был приступ, Лиззи тошнило, — поясняет Дастин.               — Они будто какую-то жуть увидели, — растерянно поддакивает Лукас, почёсывая затылок.               — Ты что-то видела? Бет, дорогая, что ты видела? Вас что-то напугало? — голос Джойс, как всегда, плотно обволакивает беспокойством и невероятным теплом.               — Ему было так страшно, — чуть слышно отзывается девушка, с трудом возвращая себя в последнее яркое воспоминание мальчика. — Он не шевелился и не реагировал, я подумала, что у него ступор… Но он меня отшвырнул.               — Это не я, — свистящим шёпотом отвечает Уилл, мотая головой. Тщедушное тело парня так пробирает крупной дрожью, что сложно представить его даже поднимающим ложку — не то, что бросающим в сторону пятнадцатилетнюю девицу.               — Поехали в больницу, — решительно заявляет Стив, подхватив сестру под коленями и подняв на руки.               — Нет, не надо больницу, — слабо протестует Элизабет и прижимается к тёплой груди брата. — Мне не плохо, только холодно и страшно. Хочу домой.               — Я тоже хочу домой, — плаксиво подхватывает Уилл.         Мальчишки, взяв с Харрингтонов обещание «сигналить, если что», растерянно провожают Байерсов. А Стив на руках несёт обмякшую Элизабет до машины на злосчастной парковке, где их подозрительными взглядами провожают старшеклассники. У всех много вопросов, но все до единого молчат, не слишком уверенные в том, что хотят знать ответы.              — Что, Харрингтон, отпустил сестричку на минуту, а она уже нашла, где обдолбаться? — ехидно окликает его Томми.               — Пошёл нахуй, Хаген, — бесхитростно отрезает Стив, чьи мысли сейчас в последнюю очередь занимают задиристые школьные петухи.               — Если сильно постараться, я могу блевануть прямо на него, — шелестит с заднего сиденья Элизабет и слабо усмехается.               — Да пошёл он, — недовольно отмахивается Стив, выруливая с парковки.               Вслед его резво отъезжающей машине, кажется, летит банка пива, но затея заведомо тухлая. Пенные брызги разлетаются по асфальту.               — Ушёл, уёбок, — презрительно плюёт себе под ноги Хаген и запрыгивает на капот своего видавшего виды «Вольво».              — Ну и пофиг, — шлёпает жвачкой его подружка Кэрол. — Пусть носится с этой придурочной. Ему вчера Уилер от ворот поворот дала, и может, решил к свеженькому тельцу пристроиться, — едко хихикает она, мечтательно закатывая глаза. — Им же наверное можно…               — Фу, мерзость, —  морщит хорошенький носик Тина, примостившаяся тут же, возле манерного кабриолета, доставшегося от родителей.               — Так что, мы едем на гаражи, или как? — нетерпеливо переводит тему та же Кэрол, оглядев собравшихся старшеклассников. — Мне предки вчера втык дали за то, что пришла среди ночи, так что сегодня сворачиваемся раньше. А я ещё хочу успеть зависнуть.         Небольшое пространство школьной парковки оглашает нетерпеливый шум моторов, под которым остаётся почти незамеченным решительный цокот каблуков по бетону.               — Эй, ты едешь? — Кэрол выжидательно окликает Билли, который всё это время просто стоял рядом со своей машиной, хотя изначально сам собрал всех на вечернюю вылазку.         Харгроув не отвечает. Он опирается рукой на капот синего Камаро и тяжело, отрывисто дышит. Взгляд лихорадочно бегает под вуалью густых ресниц. На его загорелом лице испарина, несмотря на прохладу наступающего вечера. Даже эмоционально фригидная Кэрол Перкинс знает, что так выглядят люди, которым невероятно страшно.               — Тебе тоже, что ли, запретили опаздывать? — она подходит ближе, убедившись, что остальные заняты сборами и выездом с парковки, и наклоняется ближе к парню. — Мы же примерно в одно время ушли, да?         Пытаясь отвлечь Билли от его состояния, Кэрол кокетливо глядит из-под густо накрашенных ресниц, но он будто не замечает — ни её, ни намёков на вчерашний перепихон, ни кого-либо вокруг.               — Никто мне ничего не запрещает, — грубо отрезает он. — И не указывает тоже.         Ошарашенная Кэрол растерянно смотрит вслед Камаро, который с надсадным рёвом проносится мимо всех оставшихся у школы старшеклассников, едва вписывается в крутой поворот и, не снижая бешеной скорости, вылетает на главную дорогу.         К Перкинс подходит Вики Кармайкл и тоже провожает удивлённым взглядом шлейф из дыма и стёртой резины.               — Чего это он?        — Наверное, психует из-за того, что я с Томми, — пожимает плечами Кэрол, скрывая обиду и тревогу.        — Пф, не бери на себя много, — скептично осаживает подругу Вики. — У него таких, как ты…        — Вчера мне так не показалось, — фыркнув, качает головой Перкинс. — Я думала, он всю душу из меня вытрахает, ну это ж прям… явно что-то особенное.               Викс косится на подругу с сомнением. Уж кому, как не ей знать, скольких девчонок он уже поменял. И кому на смену пристроилась Кэрол. И что продлится это всё, как обычно, не больше недели.              

***

       Стив привык заботиться об Элизабет даже больше, чем их родители.   Из-за частых командировок и деловых поездок отца девочку постоянно оставляли на попечении у старшего брата, и он стоически переносил всё: простуды, капризы, часами запертую ванную, в которой Лиз показательно баррикадировалась, когда её что-то не устраивало.         Отчасти терпел потому, что знал — по возвращению родителей можно будет предъявить им послужной список в обмен на внеочередной горнолыжный отпуск или новую акустическую систему.  А отчасти потому, что в нём всегда теплилась искра понимания и сочувствия к девочке. Ему казалось, что он хорошо знает, каково это — когда ты один против огромного, незнакомого, недружелюбного мира, где тебя никто даже не слышит. А с этим знанием их становилось хотя бы двое.               — Ты же знаешь, что всегда можешь поделиться, даже если тебе кажется, что это полнейший бред?        Стив ставит на прикроватную тумбу Элизабет поднос с ароматно дымящейся чашкой и парой-тройкой её любимых печенек Мэджик Миддлс, которые она всё равно не съест, потому что ничего не ест уже весь этот бесконечно долгий день. Юноша тормозит с уходом на мгновение и пользуется им, чтобы внимательно посмотреть на бледную сестру, зарывшуюся в пушистое покрывало.                — Иногда мне кажется, что всё вокруг, вообще вся жизнь — это полнейший бред, — отрешённо отзывается Лиз. Без привычной усмешки провожает брата пристальным, но пустым взглядом, от которого ему становится не по себе.                  — Иногда и правда так. Но не всегда, Лиззи, — ободряюще выдавливает Стив и с сожалением поджимает губы, понимая, что больше ничего не может предложить сестре, кроме своей собственной неустойчивой позиции.         После тихого и будто пристыженного ухода брата Элизабет бросается в душ, под струю отрезвляющей горячей воды, и прикрывает глаза, позволяя крупным каплям стекать по лицу и разбиваться о кафельный пол.  Она понятия не имеет, в какой момент всё пошло не так.  Она ведь делала это раньше, много раз. Залезала в чужие головы, внушала какую-то мысль, сеяла зёрна сомнения, и уходила. Почти безболезненно. Почти не вспоминая потом об этом, за вычетом короткой эмоциональной отдачи.   С чего вдруг по возвращению в тот же самый Хоукинс её стал преследовать цепкий шлейф чужих мыслей и чувств? Её не было здесь всего год. И что, она за это время потеряла контроль над своими собственными фокусами?         Элизабет прислоняется худыми лопатками к влажной плитке на стене. Тихо шипит, когда разгорячённая кожа касается прохладного камня.          Она может увидеть их, если постарается, если закроет глаза и сосредоточится. Один комок спутанных мыслей мчится по южному шоссе в сторону города, второй — дома… кажется? Лиз морщит лоб, прислушиваясь к ощущениям, но проваливается в пустоту. Она не чувствует Уилла. Может, это связано с тем, что он каким-то образом вышвырнул её из своей чу́дной светлой головы, когда ту начал заполонять чёрный туман.  Элизабет дёргается всем телом, невольно вспоминая эти ощущения, с трудом подавляет очередной приступ тошноты.         Это всё Хоукинс, определённо, Хоукинс. Родина её необычных возможностей, и их же тюрьма. Суровый надзиратель, который, видимо, решил наконец взять с неё плату за пользование халявными бонусами.               А ты, наивная, думала, что это подарок от феи-крёстной?       Это твоё проклятие.        Отсроченное и приглушённое лекарствами, но оттого не менее реальное. Уже дышит тебе в ухо всполохами чужой боли.