sᴛʀɪᴋᴇ ᴏᴜᴛ ᴏғ ᴍʏ ᴍɪɴᴅ

      — Чёрт, так и думал, что я приёмный, — вздыхает удручённо Стив, оглядывая стоящий перед домом автомобиль. Новенький Понтиак Файрбёрд сверкает хищными огненно-алыми боками и щурится будто бы нарочито-презрительно опущенными фарами, показательно не глядя на обступивших его восхищённых Харрингтонов.       — Дорогая, я надеюсь, что тебе нравится, — трепетно лепечет Кейтлин, поглядывая на замершую в восторге дочь. — Мы выбирали что-то, чтобы подчеркнуть твой характер, но не слишком вызывающе, — деликатно покашливает она.       — Наша огненная пташка, — тянет горделиво Дэниел, обращаясь не то к дочери, не то к новому почётному обитателю и без того внушительного гаража. Стив долго приценивается, обходит машину кругами, и, цокнув придирчиво языком, выносит вердикт:       — В принципе, я готов жениться на тебе, чтобы эта малышка досталась мне.       — Стивен! — возмущённо прикрикивает миссис Харрингтон. Тот только обезоруживающе вскидывает руки вверх: мол, а что вы хотели, покупая такую тачку? Подпрыгивающая от предвкушения Элизабет первой заходит обратно в дом, налетев лбом на одну из подвешенных накануне праздничных гирлянд.       — Ключи каждый день оставлять вот здесь, — уже вовсю серьёзно наставляет Кейтлин, указывая на изящную керамическую подставку в прихожей. Элизабет, которая ещё пару дней назад заранее договорилась со знакомым в мастерской об изготовлении копий, покорно кивает.       — И, пожалуйста, постарайся не разбить ее в первую же неделю, — ворчит под нос Дэниел, отряхивая с лакированных ботинок первую утреннюю изморозь. — Всё-таки, не самая простая машина, надо понимать…       — Хорошо, пап, — с готовностью вытягивается по струнке Элизабет. — Разобью на следующей неделе.

***

Вечеринка намечается достаточно невинная — под стать разношёрстной компании, которая за последние месяцы плотным кольцом собралась вокруг Элизабет Харрингтон. Соседи то и дело сотрясают и без того погруженный в суету дом требовательными звонками в дверь с радушными поздравлениями. Иногда Лиз искренне проклинает эту дурацкую традицию маленького городка, где каждый друг другу брат, сват, дальний родственник, или просто прожил всю жизнь бок о бок. Незадолго до полудня появляется Робин с демонической усмешкой и горой комиксов наперевес, и в то же время уезжают родители, обронив загадочное «развлекайтесь», и от греха подальше всё-таки прихватив с собой ключи от Понтиака. К обеду приезжают Байерсы, причём полным составом во главе с Джойс, которая не упускает случая лично поздравить Элизабет, в сто десятый раз поблагодарив её за спасение Уилла. Сам мальчишка уже перестал безудержно краснеть в присутствии старшей подруги, но всё равно с долей смущения вручает ей крафтовый свёрток и уводит в сторону взгляд, когда она с живым любопытством разворачивает рисунок прямо на его глазах.       — Какой-то новый виток импрессионизма, — выносит восторженный вердикт Элизабет, вглядываясь в широкие разноцветные мазки.       — Спасибо… но это так, просто… бред, в общем, — стыдливо опуская глаза, выпаливает Уилл, словно огрызаясь на самого себя. — Фигня. Далеко не Моне. Младшая Харрингтон тут же прикладывает яркую картину к стене, хотя она выбивается из бесконечных фоторамок с пышными пионами, которыми завесила весь дом Кейтлин.       — Значит, я оставлю это у себя до тех пор, когда ко мне в какую-нибудь старую вычурную резиденцию будет приезжать орава племянников, рассматривать полотна в золотых рамах и спрашивать: «тётя Лиз, что это за фигня рядом с Моне?». А я буду давать им подзатыльники типа жуткой тростью в виде когтя, и, не выпуская изо рта сигарету на длинном мундштуке, говорить «Ничерта вы не понимаете, шпана, это же сам Байерс!», — картинно фантазирует Элизабет с таинственной ухмылкой.       — Вот поэтому я не буду отправлять к тебе своих детей, — тут же отзывается проходящий мимо Стив, а Уилл, искренне улыбаясь, уже вовсю давится смехом. Слишком живое воображение не подводит его. Джонатан, переминаясь с ноги на ногу, бормочет что-то про срочную помощь со школьным проектом, желает отличного праздника, сухо клюнув подругу в щёку, и исчезает так же быстро и незаметно, как появился. Лиз только вздыхает, подозревая, что это исчезновение прямо связано с планами Нэнси Уилер на рождественский выпуск школьной газеты.       — Меньше народа — больше сладостей нам, — как ни в чём не бывало заявляет Дастин, которого закинули к Харрингтонам ещё с утра, и который уже успел придирчиво изучить все угощения, приехавшие по заказу Кейтлин из местного ресторанчика, а заодно в край достать Стива каверзными вопросами про список литературы на каникулы. Майк и Лукас появляются одновременно и как-то вскользь кидают поздравления, сразу охотно присоединяясь к товарищам-сверстникам.       — А Оди не придёт? — растерянно бросает вслед Уилеру виновница торжества.       — Нет, её не отпускают пока. Может быть, потом… но не сейчас, — мотает курчавой вихрастой головой Майк, с какой-то даже виноватой печалью поджимая губы. Элизабет только бегло кивает. Не то, чтобы она выделяла девочке особое приглашение, просто… За пару недель у них установились странные отношения, балансирующие в районе осторожной, неуверенной притирки друг к другу. Они нечасто пересекались, но, когда это случалось, каждая словно замирала в нерешительности: тёплых родственных чувств никто не ощущал, но, вместе с тем, обсудить им явно было, что. Но ни одна из них не подступала близко к по-настоящему трепетной теме. Едва все прибывшие гости успевают обменяться приветствиями, как входной звонок снова сотрясается в экстазе от чьего-то очередного прибытия. Элизабет распахивает дверь, уже растянув губы в дежурную приветственную улыбку «Боже-как-я-рада-вас-видеть-спасибо-до свидания», и растерянно обмирает, не увидев никого, кого можно было бы ею одарить. Она оглядывается и даже с любопытством высовывается за порог, но спотыкается о небольшую картонную коробку: без опознавательных признаков, невзрачную, с одиноко прицепленной сверху закрытой запиской. И ни следа того, кто мог её оставить. Непонимающе хмыкнув, Лиз жмёт плечами и возвращается в дом, на ходу разворачивая листок-послание. «С твоим днём, принчипесса. Оторвись! P.S. Открой, когда будешь одна Х_х» — пляшут кривоватые буквы. Элизабет загадочно улыбается самой себе и своим заблудшим в воспоминания мыслям, когда пространство вновь режет звонок в дверь.       — Вам подарочек, — с порога сияет самодовольной улыбкой Билли Харгроув, подталкивая вперёд слегка смущённую Макс в милом платье в крупный красный горох.       — И не один, видимо, — подхватывает девочка, указывая на так и не тронутую коробку.       — Поставь это на комод, пожалуйста. Проходи, — бегло кивает ей Лиз и поворачивается к выжидательно замершему Билли. — Забрать можно в девять.       — С этим понял. Надо бы разобраться с тем, который забирать не нужно, — он призывно кивает на запаркованный возле дороги «Камаро», приглашая пройтись до него. Макс с коробкой наперевес ныряет внутрь, восхищённо приговаривая что-то вроде «Ого, двухэтажный дом!». Лиз тоскливо вздыхает ей в спину и спускается со ступеней следом за Билли. Ловко, почти торжественно, он хватает с пассажирского сиденья пакет, в котором обнаруживаются новёхонькие наушники «Сони» и кассета, подписанная на удивление ровным каллиграфическим почерком.       — Если ты там начитываешь рэпом маты в мой адрес, то учти, я поставлю это при детях, — деловито заявляет Лиз, усаживаясь рядом с развалившимся на водительском месте Билли. — И у меня будут свидетели.       — Да иди ты, — почти обиженно отмахивается Харгроув, но всё равно невольно усмехается себе под нос. Элизабет нетерпеливо вглядывается в окно, не слишком понимая, зачем они вообще сели в машину.       — Мне пора возвращаться, пока маленькие монстры не разбомбили дом, а Дастин не сожрал остальных гостей, — сообщает она, вопросительно прищурившись: — Ты пойдёшь? Билли мгновение мнётся, поёрзав на сидении, окидывает беглым взглядом окрестности, и косо, немного виновато смотрит на Элизабет.       — Нет, я… — он спешно мотает головой. — Мне нужно будет уехать. Элизабет невольно пробегается взглядом по салону, почти механически оценивая обстановку. Где-то на задворках неосознанности всё-таки мелькает мысль о том, что она цепляется за вылизанную чистоту салона и сопоставляет это с тем, что такая подготовка характерна для какой-нибудь свиданки. Хотя, впрочем, какая ей разница…?       — Эй, Элизабет? — негромко и будто бы даже смущённо окликает он, привлекая её разрозненное внимание.       — Да?       — Я понимаю, типа, день рождения и все такое… но ты не пей так уж много, ладно? — тщательно подбирая слова, осторожно произносит он, не глядя на неё, нарочито внимательно созерцая пустую наклонную дорогу впереди и раскидистый куст ивы перед домом Харрингтонов. Лиз удивленно выискивает на его загорелом лице оттенок какой-нибудь кривой заботы, но находит только сосредоточенность и неудобную неловкость. Понимающе склоняет голову набок, прищурившись проницательно, и ещё раз шлёпнув по шаловливым когтистым лапам липкую мысль о свидании.       — Что, у тебя какие-то важные серьёзные дела? — невинно уточняет она. — Нужна трезвая башка? Билли бегло кивает в ответ, сосредоточенно и немного нервно постукивая по рулю.       — Типа того.       — Хорошо, — на удивление мирно соглашается Лиз. — Пить не буду.       — Не до амнезии хотя бы, ведьма, — бархатисто усмехается Харгроув. — Если не успею на основную часть вашей неистовой тусы, то с меня вечерняя вылазка.       — Ага. Я подброшу, — нарочито небрежно бросает Элизабет, кивая на вызывающе прекрасный Понтиак на парковочной дорожке возле дома, сорвавший с губ Билли восторженный стон.       — Это третье поколение? — нетерпеливо, как ребёнок в магазине Лего, ёрзает он, вытягивая шею, чтобы разглядеть машину повнимательнее.       — Оно самое. Восемьдесят третий год, — тянет Лиз, почти оскорбившись этим перфомансом вокруг своего подарка. — Может, я уже выйду, чтобы ты мог спокойно подрочить на мою тачку?       — О, нет, думаю, ты нам не помешаешь, — уже почти откровенно хохочет Харгроув, ловко уворачиваясь от возмущённого тычка в бок. — Да всё-всё… ради этой детки я точно вернусь сегодня. Элизабет остаётся на обочине в уже привычном после нечастого общения с Билли праведном возмущении, перекрытом невольной и какой-то идиотской улыбкой, прилипшей к губам. Провожает взглядом поднявший вихрь пыли и ледяных искр из-под колёс «Шевроле», и только сейчас чутко улавливает яркую вспышку волнения его владельца. Вместе с тем, как улавливает ещё одну необычную деталь — номерную наклейку на сияющем боку автомобиля. Неодобрительно покачивает головой, пользуясь случаем и быстро закуривая. Надеюсь, ты не настолько отчаянный придурок. Пусть слышит, пусть эта шальная мысль полоснёт его вдогонку. Всё лучше, чем знать, что он участвует в этих жутковатых подпольных гонках на отшибе города — на мрачных, ничем не освещенных огрызках дорог подальше от контрольных полицейских маршрутов. Элизабет сплёвывает эту идею вместе с горьким привкусом от лихорадочно скуренной сигареты, смотрит себе под ноги на дотлевающий окурок, и вдруг срывается с места, стремительной птицей ворвавшись в дом в поисках своих юных гостей — тем более, что никого из них в пределах ближайшей видимости нет. Как нет и важной ноши на том месте, куда Лиз попросила её поставить.       — Макс! — с нарастающим волнением окликает она. — Макс, где коробка, которую я тебе дала? Из столовой высовывается до неприличия довольная мордашка Дастина Хендерсона, обсыпанная шоколадными крошками. Он облизывает липкие пальцы и сияет счастливой улыбкой, пока ещё не замечая выражения лица Элизабет.       — Там были вкуснющие кексы к празднику, я провёл дегустацию…— с восторгом говорит он, и тут же чутко улавливает тень суеверного ужаса на лице старшей подруги. — А, что, их есть нельзя было? В проходе кухни возникают остальные смущённые физиономии с застрявшими в уголках губ крошками. Последним, аки вишенка на торте абсурда, в коридор вываливается Стив, на ходу дожёвывая остатки выпечки.       — Где ты заказывала эти кексы? — с набитым ртом интересуется он, недовольно морщась. — Они туда какую-то странную приправу положили, горькую слишком. Элизабет ощущает себя в каком-то идиотском ситкоме, где по классике все застывают с открытыми ртами в набившей оскомину немой сцене.       — Блять, — кратко резюмирует ситуацию она.

***

      — Отлично, теперь мы все умрём, — торжественно заявляет Робин, болтая ногами. Элизабет только меряет её уничтожающим взглядом: незачем сеять панику, ближайшие часы для их компании и без того будут не самыми приятными.       — Зачем ты взяла на вечеринку кексы с травой? — нервно расхаживая из угла в угол, возмущается Стив.       — Я не брала, и тем более не предлагала никому из вас, — огрызается Лиз. — Это мой личный подарок, не для любопытных рож.       — Лиззи, у нас тут дети, — со свистом шипит Стив так, будто бы эти самые «дети» не расселись в той же комнате на диване беспокойной пристыженной кучкой.       — Там не было ничего написано! Просто коробка, просто шоколадные кексики, — всё пытается оправдаться Дастин, который ещё ничего толком не понимает, но всей своей любящей приключения задницей чувствует, что что-то явно не так.       — И ты сказала их принести в дом, — ябедничает Макс.       — Это не значит «сожрать их»! — рявкает Лиз.       — Этого тоже не было написано, — резонно отзывается Лукас, победно переглядываясь со своей рыжевласой подружкой.       — Нас всех теперь увезут в больницу? — как-то едва ли не буднично справляется Уилл, который до этого момента просто невозмутимо наблюдал за происходящим.       — Нет, господи, это даже не серьёзно, — фыркает Лиз. — Так, может слегка унести в сторону на пару часов.       — Вряд ли что-то более крышесносное, чем армия демопсов в тоннелях, — заявляет Дастин. Остальные по очереди ухмыляются, переглядываясь, и только Робин непонимающе трясёт головой. Какие-то задротские приколы, а она не в курсе? Похоже, из всех присутствующих искренне переживает за происходящее только Стив.       — О Боже, мало мне было сидеть с оравой детей, так теперь это ещё и торкнутая орава детей, — стонет он, роняя вихрастую голову на ладони.       — А сам-то! — тут же подкалывает его Робин, которая в спорах участия не принимает, и только заинтересованно раскручивается в офисном кресле Дэниела Харрингтона, притащенном из его кабинета за неимением дополнительных посадочных мест.       — Это вообще ты мне предложила! — накидывается на неё Стив, обвиняюще указывая пальцем. — Сказала, что вкусно, и надо заценить.       — Тебе никто кексы в рот не запихивал, — обезоруживающе всплёскивает руками Бакли, едва сдерживая откровенный хохот. — А я с пятнадцати лет в официантках, и реально ведь ничего подобного не пробовала.       — О Господи, — снова подытоживает Стив, с обречённым вздохом проходя на кухню за водой. Элизабет, окинув остальных взглядом «сидим и не рыпаемся», семенит за ним.       — Давай я позову Эдди, он точно знает, что делать, и у него есть какие-то специальные штуки, чтобы это всё побыстрее выветривалось, — торопливо накидывает варианты она.       — Нет! — рявкает Стив, хлопнув дверью холодильника, и угрожающе указывает канистрой апельсинового сока на сестру. — Абсолютно, категорически, нет. Если эта рожа нарисуется в моём доме, да ещё и возле детей, я за себя не отвечаю.       — Ты уже минут через десять за себя не отвечаешь, — состадальчески замечает Лиз, мазнув взглядом по циферблату часов.       — Всё нормально. Я взрослый человек, я спортсмен, я устойчивый, — как перед соревнованием, лихорадочно настраивает себя Стив. — Я, в конце концов, трёхкратный чемпион «пивной войнушки» старшей школы с девятого класса. Элизабет косится на него, изогнув брови в безмолвном вопросе, и точно таким же взглядом спустя пять минут провожает почти целиком забравшееся в холодильник тело и тоскливо возложенную на одну из пустых полок башку.       — Хочу есть, — плаксиво сообщает «взрослый человек».       — Кексики не предлагаю? — учтиво интересуется Лиз.       — Сама ешь свои кексики, — огрызается брат, клацнув зубами по ледяному стеклу полки.       — Отличная идея, ведь мне-то как раз моих кексиков и не досталось, — охотно подхватывает Элизабет, и с вызовом разворачивается в сторону гостиной, где кучкуется «торкнутая орава» с остатками злосчастной выпечки.       — Нет! Нам нужен хоть один здравый и трезвый мозг! — протестующе остерегает её Стив, бросаясь следом, но картинка непривычным контрастом мерцает перед глазами, и он, запутавшись в собственных длинных ногах, растягивается на полу. — … но это уж явно не твой, — подводит итог он, сливаясь щекой с приятной скользкой прохладой паркета.       — Это не я сказала, если что! — Лиз пускает по коридору эхо своего звонкого голоса и смеха, с которым заваливается в гостиную к бурно шумящим ребятам и, не глядя, выхватывает из коробки один из оставшихся кексов. Весьма, кстати, вкусных, пышных шоколадных кексов с лёгкой горчинкой от канна-масла. «А, так вот зачем он на днях звонил и спрашивал, гасить ли соду уксусом», — вдогонку припоминает Элизабет. — «Я-то думала, он опять пытается превратить свой трейлер в мет-лабораторию на колёсах».       — Правда или действие! — где-то под ухом бурно выкрикивает Лукас.       — Бутылочка! — упорно намекает Макс, поистине лисьим хитрющим взглядом окидывая мальчишек и заговорщически перемигиваясь с девчонками.       — «Я никогда НЕ…»! — пылко оспаривает Майк, особенно предыдущую версию.       — «Подземелья и Драконы»? — почти жалобно звучит на их фоне оторопевший от предложенных вариантов Уилл.       — НЕТ! — одновременно выпаливают мальчишки, чуть ли не с возмущением обернувшись на мигом притихшего товарища. Элизабет, которая с любопытством наблюдает за величайшей битвой интересов с дивана, перегибается через подлокотник к креслу, в котором съёжился Байерс, и, наклонившись поближе к нему, негромко сообщает:       — Знаешь, когда вся эта фигня закончится… и, главное, подальше от Стива… напомни мне, чтобы я тебя кое-с-кем познакомила. Уилл смотрит на неё с надеждой, удивлением, и растерянностью, расплескавшейся в широких тёмных зрачках.       — Я знаю, я знаю! — Элизабет вдруг вихрем врывается в спор младших, который уже грозит перерасти в нешуточную баталию, и хватает из-под журнального стола несколько стопок клейких стикеров. — Притащите маркеры.

***

      — Когда я был жив, я жил на нашей планете? — почёсывая круглый подбородок, интересуется Дастин с таким важным видом, будто заранее знает все правильные ответы.       — Нет! — почти хором восторженно голосят парнишки.       — Очевидно, я участвовал в Имперском Восстании? — едва ли не небрежно роняет Хендерсон.       — Да! — подхватывают со стороны.       — Я плохой парень?       — Чит! — обвинительно указывает куском пирога на мальчишку Робин.       — Ладно-ладно, — примирительно вскидывает руки Дастин. — У меня был свой корабль?       — Да!       — Тогда, очевидно, я… — пафосно подбоченившись, манерно тянет Хендерсон. — Я — Хан Соло?       — Да-а-а! — радостно верещат мальчики, а девушки переглядываются, не догоняя всего объема восторга, и только Робин, которая, очевидно, и была автором торжественно снятого стикера на лбу у Дастина, одобрительно шумит. Стив со скучающим видом подпирает щёку рукой. Он свой прошлый тур уже проиграл, и ждал следующего, «переодевшись» из неугаданной Мадонны во Фродо Беггинса. Учитывая уровень знакомства Харрингтона с культурным пластом ребят, ему светило в очередной раз куковать в ауте. Уилл с трёх вопросов вычислил своего лучшего друга Майка, а вот Лукас не разгадал Дастина, спутав его с тем же Уилером. Робин без труда расщёлкивала любую более-менее медийную личность, но абсолютно терялась в реальных людях, и не узнала загаданную ей Элизабет. Сама Лиз влёгкую отгадала демогоргона, но засыпалась на Томе Крузе, и теперь нетерпеливо подёргивает ногой под столом, когда очередь доходит до неё в третий — финальный — раз. Разгорячённые, весёлые лица ребят становятся непроницаемыми, когда она оглядывает их, чтобы убедиться, что всем хорошо виден стикер у неё на лбу.       — Я — человек? — начинает с очевидного Элизабет.       — Да, — охотно кивает Дастин.       — Я сейчас до сих пор живу?       — Да, — без сомнений подтверждает Уилл.       — Я — известная личность?       — Нет, — фыркает Лукас, мельком покосившись на обоих Харрингтонов.       — Но вы все меня знаете? — заинтересованно склоняет голову набок Лиз, делая вид, что не заметила этот быстрый жест.       — Возможно, — обгоняет всеобщую растерянность Дастин, предупредительно хмыкнув: мол, никаких читов.       — Я — женщина?       — Нет, — Майк и Макс синхронно мотают головами.       — Я учусь в старшей школе Хоукинса? — пробует Лиз.       — Да! — переглянувшись с затаённым уважением, кивают почти все одновременно.       — Мой родственник есть в этой комнате? — с прищуром интересуется девушка.       — Да она нас «зеркалит»! — возмущённо вскидывается Уилер, пока Элизабет с не меньшим недовольством отнекивается, напоминая, что изменённое состояние сознания — серьёзный барьер её способностям. Присоединяется к протестам и Дастин, не без удовольствия напомнив, что свой первый раунд Элизабет проиграла.       — Да-да, в этой комнате! — уверенно напоминает Робин, и губы Лиз трогает торжествующая ухмылка.       — Мой родственник — это Элизабет Харрингтон? — предвкушая сладкую победу, уточняет она.       — Нет! — едва ли не в экстазе вопит Хендерсон, чуть из штанов не выпрыгнув от радости. Лиз теряется. Она делала очень серьёзные ставки на то, что Бакли, которая в этот раз загадывала ей персону, непременно перевела стрелки на её брата, которого весь день до того подкалывала. Харрингтон придирчиво озирается по сторонам, цепляется за недовольное лицо Стива, и пытается вытрясти из своей затуманенной башки хоть какую-то слаженную мысль.       — Я… эээм… я люблю фотографировать? — нетвёрдо, осторожно нащупывая почву под словами, роняет Элизабет.       — Не-а, — мотает головой Уилл, своими огромными глазами дублируя стоп-сигнал для мысли старшей подруги. Элизабет косится вбок, где с коварной рожей восседает Робин, ещё раз оглядывает остальных, снова ухватывает на лице брата недовольство, смешанное с презрением, и почти обречённо выдыхает:       — У меня есть крутая понтовая тачка?       — Да, — удовлетворённо мурлычет сбоку Робин.       — А ещё, видимо, я заносчивый и хамоватый мачо, которого пара-тройка малолеток запихала в багажник собственной крутой тачки, — отбив победный ритм по столу под одобрительные возгласы и смех, выпаливает Элизабет, и срывает со лба жёлтый стикер, ничуть не удивляясь пляшущим по нему неровным буквам «Билли Харгроув». Элизабет, потерявшись на мгновение во всеобщем нетвёрдом, но радостном гомоне, едва успевает подумать о том, что слишком много совпадений не бывает, как её ощутимо ведёт в сторону — неосознанно и неконтролируемо, словно заносит на скользкой дороге. Она теряет сцепку с реальностью и на какую-то секунду проваливается в объятия резкой обиды, ярости, и боли.       Ёбаная, мать твою, сука.       — Эй-эй, ты чего? — щёлкает перед её лицом обеспокоенная Робин, и не находит ничего более гениального, чем плеснуть на него далеко не невинным содержимым своего стакана. Лиз отплёвывается и только ещё пуще брыкается, пытаясь отогнать теперь не только навязчивое наваждение, но и липкую горечь с кожи.       — Фу! — голосит она. — Я не заказывала грёбанный золотой дождь, Бакли, это что ещё такое?!       — Извини, ты просто ушла в аут, — стрекочет над ухом Робин, помогая подруге подняться, и подаёт салфетки.       — Несомненно, вискарь в лицо помогает выйти из него, ага, — недовольно бурчит Элизабет, выскабливая едкую жидкость из глаз.       — В ванную, быстро! — командует Стив, толкая ближайшую дверь, и не слишком скоординированными движениями буквально закидывает сестру под обильную душевую струю, ненароком облив и себя.       — БЛЯЯЯЯЯДЬ! — синхронно голосят Харрингтоны (сложно определить, чей тон выше), приковав к себе всеобщее внимание ввалившихся в помещение детей.       — Вы этого не слышали! — бдительно заявляет Робин, давясь беспардонным хохотом при одном взгляде на дерущихся за лейку для душа сиблингов.       — Мы это видим, — отзывается Макс, понимающе качая головой.       — И никогда не развидим, — подхватывает Дастин, подобравшись в позу «ну-ну, и что же дальше?».       — Они ещё и не такие слова знают, — отплёвываясь от залившейся в рот воды, хохочет насквозь мокрая Элизабет, сидящая на полу душевой кабины, и ногами отпихивает от себя Стива, который уже переключил остатки сосредоточенности на попытки вспомнить, как перекрывается вода в кране. — Ну, и что ты там возишься, как целочка?       — О-о-о, всё, пошла взрослая часть вечеринки! — громко тянет Лукас с долей разочарования в голосе, но инстинктивно отступает.       — Нихрена подобного, — категорично обрывает его Стив, наконец разобравшись с поворотом крана в обратную сторону. — Сейчас мы все, — он окидывает нетвёрдым взглядом присутствующих, — поедем в бургерную, потому что вы, проглоты, сожрали мамины пироги, а я голоден так, что сожрал бы их всех сам в одно лицо. Дастин при упоминании еды тут же оживляется, нетерпеливо приплясывая вокруг старшего товарища. Остальные ребята, которых вожделенной покупной едой балуют не столь часто, тоже заинтересованно вытягивают шеи. А возмущённая до глубины души Элизабет бросает в спину брата мокрым ботинком — за неимением другой физической возможности выразить протест.       — И как я должна вот в таком виде, — она демонстративно указывает на свою вымоченную до нитки одежду. — куда-то ехать, а?!       — Высохнешь по дороге, — беззаботно отмахивается Стив.       — Там декабрь, а не середина лета, алло! — недовольно напоминает Лиз, кое-как замотавшись в первое попавшееся полотенце и шлёпая мокрыми ногами по полу следом за резко оживившимися друзьями.       — Снег повалил, класс! — с ребячьим восторгом выдыхает Уилл, уже прилипнув к окну в гостиной, а Лиз за это заявление только ещё раз машет рукой, мол «вот видишь!».       — Тогда высушивайся и подваливай к «Красти», — уже вовсю втряхиваясь в куртку, надетую навыворот, с той же безмятежностью сообщает Стив. — Тут десять минут пешим.       — Класс, спасибо, — шипит Элизабет, в очередной раз поскальзываясь влажной подошвой на мокром от её собственных следов полу.       — Мы закажем тебе гигантский бургер со свечкой, — заверяет её Робин, под шумок пристроившись по соседству с предводителем малышни, и виновато машет рукой возле входной двери.       — …если я до этого момента не сожру весь ресторан! — голосит уже с улицы Стив. — Напару с Хендерсоном! Упомянутый, в суматохе напяливший на себя куртку старшего Харрингтона, спешит лично продемонстрировать ему незамысловатый жест среднего пальца в ответ. С весёлым гомоном спешат и остальные, и только Уилл на мгновение останавливается, мешкает, внимательно присматриваясь к обтекающей посреди опустевшего коридора Элизабет.       — Хочешь, я останусь? — неловко жмёт плечами он, при этом мечтательно оглядываясь на шумную радостную толпу на улице. — Подожду тебя. Лиз качает головой.       — Иди, с ними явно веселее, — с пониманием усмехается она. — Тем более, за этой безголовой оравой надо кому-нибудь присмотреть. А то ведь и правда разнесут всю бургерную на кирпичи.       — Давай скорее тогда! — с облегчением выдыхает Байерс, призывно махнув рукой подруге, и выскальзывает за дверь, чтобы догнать развесёлую делегацию. Элизабет только фырчит им вслед, из окна наблюдая за тем, как смешно толкаются впереди колонны Стив и Дастин, как Робин обстреливает их тут же слепленным снежком, а потом сама с визгом получает пригоршню за шиворот от изловчившейся Макс. Лиз ёжится, покрепче заворачивается в противное влажное полотенце, и мстительно спешит наверх в комнату брата, где, по инсайдерской информации, на верхней полке шкафа торжественно припасён мощный фен для укладки горячим воздухом.

***

Нарциссическое чутьё не подводит Стива Харрингтона, но подводит его сестру, которая решила, что манерно зачесать волосы и высушить всё тело — это одно и то же. Потоки горячего воздуха иногда даже обжигают, но площадь действия слишком большая, и спустя полчаса Элизабет приводит себя в порядок разве что наполовину. Уже намеревается забить, прикрыв недоделанное шапкой и тёплой братской курткой, но вдруг ощущает резкий и болезненный укол прямо в голову — не столько физический, сколько ментальный. Внезапный и порывистый, как загнанная под ногти иголка, как жгучая оплеуха. Она отбрасывает от себя фен, решив, что перебрала с температурным воздействием, но понимает, что сработало по-другому: горячие волны, наложившиеся на отрезвляюще холодный душ, подвыбили из её головы и вен дурь, и она чуть более близка к состоянию отходняка, чем хотелось бы. И чуть лучше чувствует то, от чего столь вожделенно бежала в объятия дурманящих веществ. Чужая боль ледяными щупальцами пробирается под кожу горящего лица, впивается в продрогшие кости, сдавливает виски невыносимо горьким чувством ярости и вины вперемешку. Гулкие шаги отдаются в голове гораздо раньше, чем на пороге дома. Элизабет прикрывает глаза, чтобы просто удержаться на ногах в этом шторме своих и чужих чувств, и спускается вниз минута-в-минуту к прибытию нежданного гостя. Дорогущая входная дверь какого-то суперкачественного итальянского производства едва не срывается с петель, грохает со всей дури прямо по отёкшему, отходящему, чувствительному мозгу. Билли Харгроуву хуёво. За этим пониманием даже не надо нырять в потайные дебри своего сознания и выходить на какую-то космическую частоту. Достаточно просто скользнуть взглядом по его разбитому лбу, от которого до подбородка тянутся неестественные тугие алые борозды, рассекающие загорелое лицо. Злое — настолько, что подрагивает верхняя губа, с которой он на ходу слизывает ожившую струйку крови.       — Я просил, — сразу грохочет он, не размениваясь на угрожающее шипение. — Об одной. Единственной. Простой. Вещи. Он смотрит на неё с какой-то кристально чистой яростью и болью, от которой хочется спрятаться в угол, от которой язык намертво примерзает к нёбу, и горло сжимает стальным хватом.       — Слушай, этого не планировалось, — бормочет Элизабет, невольно отступая назад, пока внутренности сковывает ледяными когтями животного страха. — Вышла накладка, я…       — Ты, — перехватывает её слова он. — просто, блядь, такая же, как и все. Сравнение царапает её по лицу, как внезапно хлёсткая ветка хвойного дерева, и также криво рикошетит ощущением несправедливой обиды.       — С хера ли бы? — ощетинивается она, для уверенности скрестив руки на груди.       — С того, что с тобой пытаешься по-нормальному, а выходит, что надо, как со всеми, — цедит сквозь зубы Билли, волком глядя исподлобья, и втягивает носом внутрь подрагивающую каплю крови.       — Я не хотела, чтобы ты проиграл, — заявляет Элизабет, дёрнув плечом.       — О, ты думаешь, я проиграл? — неожиданно заинтересованно, почти заискивающе вскидывается Харгроув, и, по ощущениям, едва сдерживается, чтобы не закурить прямо здесь, показательно раскидывая пепел по идеально вылизанному паркету. — Думаешь, что все такие же сраные слабаки, как и ты, когда угандошиваешься в хлам? Хуйню ты думаешь, Харрингтон. Я выведу тачку в любом состоянии, — с вызовом говорит он, делая смелый шаг вперёд, и теперь почти обжигает ей лицо запахом мороза и крови. — Я не ебаная принцесска, которая из-за пары синяков будет упиваться жалостью к себе и заливаться бухлом. Не я. Ты. Элизабет не спорит и не впихивает ему обратно колкое чувство обиды, просто смотрит в упор, нервно поигрывая за спиной костяшками пальцев, сжатых добела в кулак.       — Надо было тогда в баре подставиться, а не подыгрывать тебе в этой ебучей жалости, — продолжает истекать ядом он.       — Это была не жалость, — прищуривается Лиз.       — Она самая, — выплёвывает ей в лицо наглую ложь Билли.       Да ну. Врунишка-врунишка, горят твои штанишки.       — Прекрати! — вдруг рявкает он, прикладывая разбитую пятерню к такой же разбитой голове, и морщится, точно от нестерпимой боли. Элизабет невольно дёргает верхней губой в какой-то хищной усмешке, оказавшись на своём поле боя.       А то — что?       — Выйди. Из. Моей. Башки, — угрожающе шипит Харгроув, бешено сверкая мутно-голубыми радужками, которые в приглушённом свете почти сливаются с блестящим расширенным зрачком. Элизабет делает лёгкий, непринуждённый шаг назад, уже вовсю запустив яркую череду образов в чужом мозгу, и наблюдает за этим с какой-то извращённой завороженностью, точно со стороны.       Смотри, мне сегодня тебя загадали. Как думаешь, я здорово справилась?       — Блядь, Харрингтон. Билли прорывается сквозь подсунутый ему вихрь мыслей, делает слишком твёрдый и слишком уверенный шаг вперёд. Такой шаг, который обычно пересекает границу дозволенного, грязной подошвой ботинка с мясом вырывая тормоза, без оглядки на отчаянно предупреждающую стоп-черту. Она почему-то думает, что он её ударит. Порывисто, хлёстко, наотмашь, с плотоядным удовольствием прицелившись прямо в перекошенные той же издевательской усмешкой губы. Так, что у неё непременно голова мотнётся в сторону, и хлестнёт сверху по жгущей оплеухе россыпью растрепавшихся волос. Она видит это — безудержное — в его озверевшем взгляде, и внутри всё замирает. Кроме одной шальной мысли: в бей или беги у неё есть право первоочерёдного хода.       Поцелуй меня. Острая и навязчивая, пронырливая, как вирус без антидота, мысль въедается резким уколом в мозг Билли Харгроува, и он на одно мгновение застывает: потерянно, как человек, который вдруг посреди улицы забыл, куда и зачем идёт. Мысль стремительно разливается по его венам, приказывая взять новую цель. Непослушное тело получает ещё один противоречивый сигнал, желая уже просто рухнуть в хоть какую-то, пусть и навязанную, определённость. Элизабет готова дать ему эту определённость. Покорно вскидывает лицо ему навстречу, привычным жестом слизывая из-под носа шуструю алую струйку. Смотрит в его глаза близко-близко, и видит, как собственное отражение схлопывается в стремительно сузившихся зрачках.       «Я сказал — не смей».              «А я сейчас напомню, что я сказала».        Кажется, что любое оброненное вслух слово, любой жест сейчас же обратится в безудержный огонь и погребёт в своём жерле их двоих, этот дом, этот момент, и эту чёрную, как ночь, магию, которая почти осязаемо сплела пространство между ними, намертво привязав друг к другу, но всё никак не решила, будет это огонь ярости или страсти.       — А чё дверь открыта, кому-то жарко, что ли? Как же ты вовремя. Стив, всё в той же куртке наизнанку, возникает на пороге так же внезапно, как его слишком резкий и слишком грубый для этого момента голос. На него смотрят сразу двое, и смотрят настолько одинаково и одновременно отрешённо, что у него возникает неуютное чувство, будто он ворвался не в свой дом, а в чьё-то чужое, очень личное пространство. Хотя они стоят друг от друга на почтительном расстоянии, и только смотрят исподлобья, как застуканные за дракой школьники.       — Э-эм, вечеринка разрастается? — неловко роняет он с порога первое, что пришло на не слишком трезвый ум.       — Нет уж, спасибо, — огрызается Харгроув, и только сейчас замечает, что следом за Харрингтоном внутрь ввалились и остальные юные гости разной степени размазанности. Уже чуть отошедшие, но всё ещё откровенно не в том состоянии, в котором подобает быть подросткам на детской тусовке.       — Какого хуя, Макс? — шипит Билли, и почти силой вытаскивает девочку с собой за дверь, на прощание полоснув всех присутствующих презрительно-возмущённым взглядом.       — Вечеринка закончена, — сообщает он сводной сестре, чуть ли не волоком стаскивая её со ступеней.       — Но, мы договаривались ведь… — слабо пытается отбиться Макс.       — Что, блядь, непонятного в этих двух словах? — рявкает Билли, безапелляционно распахивая перед девочкой пассажирскую дверь, и исключительно резкими движениями занимая своё место.       — Где ты разбился? — не без труда фокусируя взгляд на покорёженном лице брата, интересуется девчонка.       — Не твоё дело, — грубо отмахивается он, бегло закуривая перед тем, как завести мотор и сосредоточиться. Если он что и усвоил за почти-восемнадцать лет жизни со своим отцом, то это два тривиальных тезиса: не возвращаться на разъебанной тачке, и не возвращаться, не зная, что с Макс. Сейчас ему предстояло с ноги разнести оба этих правила, что в глазах отца означало «положить гигантский болт на мнение старших», и каралось соответствующе. Обречённо вжимая в пол педаль газа, он каким-то краем сознания цепляет очередную странную, противоречивую мысль: он будет торжествовать, когда ему прилетит наотмашь по скуле, и одновременно отчаянно этого не хочет.

***

Тусовка в доме Харрингтонов стихийно сворачивается. Все расходятся быстро, неловко, почти не глядя друг на друга, словно стали невольными свидетелями какого-то преступления, и каждый из них теперь будет напоминать другому об этом своим присутствием. Остаётся только Робин, за которой некому приехать, и которую ввиду кондиции «водителей» некому отвезти, и одним телефонным звонком выбивает себе ночёвку у Харрингтонов в одной из гостевых комнат на первом этаже.       — Так даже лучше, — уверенно декламирует она, повесив трубку. — Я никогда ничего «такого» не принимала, и даже пьяная домой не приходила, так что не думаю, что мои предки к подобному готовы. Лиз бегло кивает. Отходняк на старых дрожжах — не самое приятное состояние, а если приплюсовать к нему все события прошедшего вечера, то единственное, чего хочется — закопаться поглубже в землю, или хотя бы в подушку, чтобы никто не трогал и не мешал разлагаться в компостной яме собственных ошибок. Она лежит на своей кровати, механически провожает хмурым взглядом диковатый танец теней за окном и думает, что более поганого дня рождения у неё ещё не было, когда в районе створок двери в её комнату кто-то заискивающе скребётся.       — Вечеринка закончена, — сразу рубит Лиз.       — Вечеринка закончена, но ты ещё не задувала свечи, — с ребячьим трепетом сообщает Робин, и выплывает из темноты с мигающим огоньком над огрызками последнего злосчастного кекса. — А без этого не считается. С максимально доступной для Бакли аккуратностью она приземляется на пол возле кровати подруги, протягивая ей картонную одноразовую тарелку. Тонкая рука Робин с каким-то дурацким самодельным маникюром осторожно поправляет единственную полуживую свечку в горке рыхлого теста, которое кто-то нещадно растерзал ещё полдня назад. И всё это она проделывает с таким трепетом, точно колдует над величайшим таинством. Элизабет свешивается с кровати, оперевшись на грудь, и завороженно глядит на робкое пламя, сквозь которое поблёскивают в полумраке насыщенно-голубые глаза Робин.       — У меня редко получается задуть с первого раза, — сокрушённо признаётся она таинственным, под стать моменту, шёпотом. — Может, поэтому никогда и не сбывается.       — Сегодня точно не мой день, — покачав головой, усмехается Лиз. — Может, твой? Загадывай ты. Элизабет прищуривается сквозь чахлый огонёк, ныряя в водянистую поверхность глаз Робин. Проплывает мимо альтернативных версий киногероев, и ловит ухмылку собственного брата, его возмущённую, удивительно смешную и очаровательную физиономию. На мгновение прикрывает глаза, чтобы отпустить незаметную усмешку. Надо было сразу догадаться. Стив Харрингтон — как ветрянка. Переболеют все, просто в разном возрасте и в разной степени. А Робин, похоже, не слишком повезло с коллективным иммунитетом, как и со способностью с первого раза задувать свечи ради одного-единственного желания. Порывистый выдох сметает единственный источник света в комнате, и погружает её в благостную, трепетную темноту.       — Сбудется? — с замиранием сердца в пустоту спрашивает Бакли, неверяще вглядываясь в еле уловимый чад над погасшим фитилём.       — Обязательно, — заверяет её Элизабет и призывно откидывает край одеяла. — Неистовая пижамная вечеринка?       — Спати хард! — подхватывает Робин, с подушкой наперевес запрыгивая на пружинистый матрас. А, может, это был и не самый поганый день рождения.