your strange patient

      

***

Патрик проснулся из-за того, что кто-то толкал его в левый бок. Еле продрав глаза, он увидел уже привычную картину ещё неумывшейся и непричесанной Эммы, пытающейся разбудить своего брата-двойняшку. — Пи-и-ик! Идём завтракать! Мы только тебя ждём! Опять поздно лёг спать?! — Ты такая очаровашка, когда сердишься, — сонно произнёс мальчик после своего стандартного «доброе утро, сестрёнка». Он посмотрел на Эмму: чёрное непричёсанное удлинённое карэ, глаза с алым отливом и помятая серая пижама с контрастирующими белыми барашками; пижаму, к слову, давно уже стоило постирать — всё это казалось уже столь знакомым, но каждый раз Пик умилялся, когда видел свою сестру в таком неопрятном, но очаровательном и призимленном образе.       Эмма покраснела. Она никогда не сомневалась в своей внешности, но когда ей в сотые разы напоминал об этом качестве её брат, она словно слышала эти слова впервые.       В конце концов Эмме удалось вытащить из кровати Патрика и спуститься с ним завтракать, чему обрадовались остальные члены семьи. Патрик был единственной совой, в то время как его мать, отец и сестра были ярковыраженными жаворонками, поэтому юноше было трудно подстраиваться под активно бодрствующих родственников.       Не самый особенный завтрак, состоящий из яичницы, поджаренного бекона и гренок с чесноком, прошёл быстро, но вкусно. Дети поднялись в ванную чтобы привести себя в порядок. — Тебе что-нибудь снилось? — произнесла сестра.       Пик задумался. Парень особо не старался запоминать сны, но в этот раз всё было иначе. Ему не составило труда задуматься о сегодняшней картине грёз. Юноша заговорил: — Лес. Это была наша лесная чаща. Мы куда-то с тобой шли, и была вроде середина дня. Но, потом мы вроде как разделились, и я заблудился. Я помню, что перед тем как проснуться я слышал хруст веток, направляющийся ко мне. Наверное, если бы я поспал дольше, то сон бы закончился тем, что это ты ко мне шла и мы пошли домой. Эмма задумалась. — Знаешь, это звучит как начало кошмара. — Ну, не знаю. Не то, чтобы я сильно испугался от своего сна. Я даже не понимаю, что это было за чувство, когда я слышал тот хруст веток. Ещё было ощущение, что я не могу пошевелиться и идти на звук, а когда проснулся, то ощутил словно… Холод.       — О, я тоже часто не могу нормально двигаться во сне. Или если могу, то шагать очень трудно и я постоянно падаю, словно я только недавно научилась ходить. — Звучит жутко, — подвёл итог Патрик. Их диалог закончился тем, что обе двойняшки начали чистить зубы. Эта процедура у обоих детей была не самой любимой, ведь они переросли тот возраст, когда родители покупали для них детскую зубную пасту с приятным приторно-клубничным вкусом, а эта взрослая жестокая мята словно прожигала всю ротовую полость.       — Каков наш план до вечера? — произнес брат, лежащий на кровати в странной позе, уперевшись ногами об стену. — Как насчёт игры в прятки? — ответила Эмма.       Пику эта идея сразу не понравилась: игра в прятки в лесу. — А если мы заблудимся и потеряем друг друга? Предки разозлится — Мальчик смотрел на сестру непонимающе, он часто напомнал ей, что родители очень строго относились к подобным играм за пределами дома и что если что-то пойдёт не так, то в первую очередь накажут его, ведь Пик считался более ответственным и автоматически все грехи Эммы списывали на то что «Патрик не доглядел».       Однако, сколько не предупреждай, но для детей всегда найдётся оправдание, чтобы сделать что-то с точностью да наоборот. В итоге переубедить сестру и предложить совершенно занятие другое в качестве развлечения Патрику не удалось. — Не будь таким трусишкой! Папа отдал нам свои рации, так что если мы потеряем друг друга, то просто воспользуемся ими. — Ты безнадежна. Если бы мама услышала как безответно ты рассуждаешь о такой прогулке в глубине леса, то ты неделю из дома не выходила.       Эмма глубоко выдохнула. — Ну а в чем толк всю весну сидеть как принцесса в закрытой башне? — она грустно посмотрела на старшего брата. — Не драматизируй. Это же только до конца апреля. Потом сезон охоты закончится и мы уедем обратно в город! — парировал Пик, твёрдо стоящий на своей позиции.       Эмма подбирала аргументы один за другим: — Звучит так, будто для тебя важнее быть белым и пушистым для родителей, а то что мы оба скучаем в пределах четырёх стен волнует только меня! — голос её звучал обижено, она и сама понимала, что неправа, но с другой стороны ей и впрямь было ужасно тошно сидеть дома почти месяц и не выходить на улицу.       Пик молчал. Слова сестры немного задели его, ведь они оба понимали что, о чем она говорила — полная чушь и Пику на деле было плевать сколько раз его накажут родители, он заботился о том, чтобы с Эммой ничего не случилось, в то время как она стремилась постоянно влипнуть в неприятности.       Тишина повисла в комнате минут на пять. Эмма была слишком гордой, чтобы извиниться, а Патрик просто не мог подобрать слов. В конце концов сдался именно последний:       — Не плачь потом, если заблудишься, — он забрал рацию и вышел на улицу. Эмма пошла за ним следом, но по ней было видно, что ей немного стыдно. Её походка и действия были уже не такими импульсивными и радостными как часом ранее.       Они вышли из хижины незамеченными и направились вглубь леса. Пик оставлял после себя след из камней и переодически делал пометки на деревьях и булыжниках маркером. Пускай это было не самым надёжным способом не заблудиться, но придавало какой-то уверенности. В конце концов они разделились. Пик начал считать до тридцати, с каждой секундой понимая, что его глупенькая сестрёнка ещё дальше и дальше уходит от него. После того как было произнесено «тридцать», юноша понял, что его окружила гробовая тишина. Казалось, что он не слышал даже пение птиц. — Всё закончится тогда, когда я её найду, — попытался успокоить себя Пик.       После десятой минуты юноша уже не имел понятия что ему делать, поэтому воспользовался рацией.       — Я не могу тебя найти! Пойдём на то место, где я отсчитывал время.

. . .

Рация трещала, но ответа мальчик так и не услышал. Это было самым худшим, что могло произойти. Патрик представил уже тысячи вариантов, что могло случиться с Эммой, каждый из которых был хуже предыдущего. Он сразу почувствовал что-то неладное и рванул обратно домой, чтобы позвать на помощь отца. Добежать до дома по собственно оставленным камням и меткам не составило труда. Сложно было объяснить почему Эмма ушла из дому.       Патрик не сумел сочинить ложную версию истории на ходу, поэтому рассказал отцу всё так как оно и было на самом деле. На лице мужчины было видно смесь шока и гнева, но времени чтобы отчитать сына у него не было. Перед тем как отправиться на поиски своего второго ребёнка он произнёс лишь два коротеньких предложения: — Останься дома. Мы поговорим потом.