Умение жить

Мори склонил голову на бок, смотрел из-под ресниц, улыбаясь совсем слабо, и чувствовал вес самурайского тела на ногах. Он уже давно решил, что не против умереть от рук Юкичи, но недавно поймал себя на желании это сделать. Мори перебирал способы, воображал их в сознании, вытаскивая на поверхность бушующими водами неутихающего вожделения: яд, катана, наркотики, удушение — каждый из них по-своему прекрасен. Он бы с удовольствием слизывал смерть с солоноватого напряжённого тела; подставлял бы шею грубым рукам и, выгибаясь в спине, последним вдохом произносил имя убийцы; в ярких извращенных химией видениях, Мори бы цеплялся за виридиановые пятна и до задыхающегося хрипа смеялся. Но Юкичи выбрал другой, самый жестокий и болезненный способ — он продолжал смотреть и не касаться. Мори вдруг захотел что-то сказать, почти раскрыл рот, но после снова сомкнул губы. Самурай нарушил тишину первым: — Вы невыносимы. Мори прикрыл глаза. Его улыбка всё такая же слабая и словно бы даже непритворно смиренная. — Это вы мне к горлу катану приставили, а убить опять не смогли. В вас поселилось нечто, что мне отвратительно. Он произнёс это спокойно, совершенно расслабленно и почти безразлично. Проблема лишь в том, что до тошнотворного лживо. Фукудзава фыркнул. — Вы знаете, что последует за вашей смертью, доктор Мори. — Вы тоже знаете. Должен признать, я неплохо устроился. Улыбка превратилась в оскал. Мори на секунду подумал, что он, вероятно, мог бы уже быть мёртв. Его распластанное по скользкой плитке тело медленно остывало и являло из себя лишь жалкую пародию на человека, которым он когда-то являлся. Трещины на теле были оставлены совсем не той сталью — никто не заметил. Мори посмотрел в глаза Юкичи. — Ха-ги-рэ. — произнёс он по слогам. — Знаете, со скальпелями такого обычно не случается.