Комната

Комната была наполнена уличными звуками и мягким абрикосовый свет. На стену легла прозрачная тень чуть-чуть движущихся ветерком занавесей. Где-то на дворе смеялись дети, лаяла собака, заревел двигатель, видимо, мотоцикла, и те же дети весело завизжали. До квартиры действительно вдохнули жизнь. Я и не заметила, как открыла глаза и медленно отошла ото сна. Часто моргая, огляделась. Первые полминуты даже не понимала, где я, даже больше — даже вопрос не возникал. Я просто была. Но эта мгновение прошло быстро, я снова вспомнила, кем, где и почему есть. Отовсюду на меня смотрела чужая комната. Чужая мебель. Чужая жизнь. Даже голоса и детский смех, доносившиеся с улицы, казалось, внимательно разглядывали меня, принюхивались к чужой, осторожно касались кожи: настоящая ли? Имеет ли право здесь быть? Или просто сдалась? Я пожала плечом. В углу так же, как я ее и оставила, стояла чемодан. Ну, как стояла... Скорее накапливалась. Нужно будет разобрать... Мебели в комнате было немного: диван, небольшой кофейный столик перед ним. У окна уже больший стол, письменный. А еще взгляд цеплялся за большой встроенный шкаф и высокий книжный стеллаж. Пустой, он выглядел брошенным и обиженным. На полу лежал большой потертый ковер — когда-то, вероятно, яркий, теперь же сильно потускневший. Я уже опустила ноги на него, как взгляд встретил и буквально споткнулся через несколько неожиданное в этом комнате. Неожиданное, потому что сидело оно совершенно неподвижно, только кончик хвоста его аккуратно подметал пол, а желтые глаза сверкали в уже розоватых лучах солнца: перед закатом свет всегда меняется быстрее. Матерь Божья. Так, наверное, это и есть тот же кот. Черный, блестящий, только яркие янтарные глаза выдавали в нем кота, а не шапку. Ну, и хвост, продолжавший жить своим жизнью, легонько бегая по полу. Кот смотрел на меня и, кажется, хотя и просидел здесь, пожалуй, не один час, был так же удивлен моим присутствием на своей территории, как была удивлена ​​его присутствием я. Откуда он здесь взялся? Наверное, не заметила его утром... Что ж, это можно объяснить усталостью. Хотя дядя писал, что этот кот то приходит, то идет, когда ему вздумается... Так, может, влез в открытое окно, пока я спала? — Это ты, Коте, — пробормотала я, прогоняя себя. мысленно с дивана. – Ты здесь давно? – Кот, конечно, смолчал. – А, безразлично. Меня предупредили о тебе. А видишь, все равно неожиданность вышла. Кот неотрывно наблюдал за каждым моим движением: как я поднялась с дивана, как подошла к чемодану, все это время разговаривая с ним, как доставала из чемодана свежую футболку и привычным движением натягивала ее на себя, исправляя из нее волосы. Наскоро раздвигая остальных вещей к полкам шкафа, снова вернулась к чемодану, чтобы спрятать его в том же безразмерном шкафу. А кот, по-видимому, действительно голоден, — так он следил за каждым. моим движением. - Окей, котик. Ты пришел за едой. Кот словно оживился. Движения хвоста по полу немножко ускорились. Это очевидно. – Но видишь, в чем дело, – продолжала я. - Мне и самой есть нечего. Понимаешь? А хочется. Да, да, как тебе. Поэтому я сбегаю в магазин. По провианту, так сказать.Понимаешь? Эй! Ты меня вообще слышишь? Странная, пожалуй, картина: молодая девушка заставляет кота свернуть на ее внимание, послушать, что она ему говорит. Но честное слово, до сих пор можно было с уверенностью сказать, что кот меня слышал и воспринимал. Вот ровно пока я не начала оправдываться перед ним за отсутствие пищи. Интерес к моей персоне и любому ее предложению у Кота (а я, между тем, уже решила называть его нежно — Котиком) исчез моментально. Он безразлично уперся взглядом в противоположную стену, словно созерцая там что-то. Только кошки так и умеют: напрягаются всем телом, глаз не сводят с несуществующего объекта где-то в воздухе, а затем внезапно фыркают, смахивают хвостом или просто разворачиваются и уходят прочь. Вот Кот и сделал все это, и почти одновременно. Ушел он, правда, не далеко: устроился на диване, заняв чуть ли не половину (он был толстяком), начал методично вылизывать передние лапы. Был он черный, как... Ну опять-таки не ночь. Скорее смола. Или тьма. Причем именно такая тьма, как водилась в этом помещении: глубокая, сырая. – Ох, ну и сиди себе, – я махнула на него рукой, начала собираться в магазин. Что ж, по крайней мере, этот кот напомнил мне о том, что не только кошки, а и люди должны питаться. А для этого не помешает иметь чем. И на поэтому спасибо. - Я еще вернусь, - заметила коту, который снова не сводил с меня своих нереальных желтых, как ночные фонари, глаз, и вышла в темный коридор. Обула кеды, подхватила кошелек и вышла за дверь. То, как они хлопнули за моей спиной, достойно королевского залпа. Я аж дрогнула. На улице мне дунул свежий ветерок. Теплый лучик солнца, уже почти полностью спрятавшийся за неровными крышами окрестных домов, щекотнув щеку, будто на прощание, соскользнул с нее, спрятался вместе с солнцем - там, где за ними не уйдут отсюда. Улица ежеминутно пустела, из окон выдвигались родители, бабушки и дедушки и звали детей домой, а они неохотно тянулись к своим калиткам, разбредаясь во все стороны. Это напомнило мне, как я сама так из-за «не хочу» возвращалась вечером домой и договаривалась с друзьями по двору, в котором тогда мы все жили, завтра встретиться «на том же месте в то же время». Хотя, правду сказать, если с местом все более-менее и было определено, то время все-таки менялось раз за разом. Удивительно, что ни разу мы все же не ждали друг друга слишком уж долго. Сейчас странно думать о них – моих тогдашних друзьях – как о взрослых. Нас изрядно разбросало. Да что и говорить, уже даже в школе мы перестали общаться. Как-то получилось само собой. Интересно, кто-то из них иногда вспоминает меня, как я вспоминаю? Все города и города похожи между собой. Но, конечно, все они есть и очень разными.И хотя разница эта очевидна, и никому бы никогда не пришло в голову ее возражать, определить, в чем именно отличные разные места, удивительно трудно. Ты всегда чувствуешь разницу, но не всегда знаешь, в чем она состоит. Этот город отличался (как и остальные) деталями: тем, как кричали птицы, вылетая из-за крыш окрестных домов над головами поздних прохожих (да, здесь восьмой вечер — это уже поздно для прогулок, улицы пустые вплоть до утра – это я тоже выяснила почти сразу), как по покоцаному асфальту стучали женские каблуки (в других городах вместо девушек и женщин на каблуке встретишь нечасто: все-таки не повсюду ландшафт способствует каблукам), как хлопали тяжелые двери многочисленных подъездов, а вечером мириады окон в домах загорались теплым янтарным светом, что лилось вниз через гущу крон кленов и тополь. Все это было особенно. Все это делало особенным этот город. Да просто - видно с первого взгляда, чувствуется с первого вечера, проведённого в городе. И одновременно незаметно. Казалось, что здесь время как бы остановилось, будто и не двигалось никогда. Что-то было в воздухе этого города, в его стенах, его дорогах, его деревьях, что казалось вечным, неподвижным. Конечно, это не могло быть да: время везде было одинаково безжалостным... Однако здесь оно казалось таким деликатным, почти незаметным, будто растворялся в южном воздухе, дышащем предчувствием лета. Реальность догнала меня, как только я попала в супермаркет за углом. Блестящие поверхности, стекло, зеркала, аккуратные ряды пакетов из молоком, ананасов, батонов, средств для мытья посуды выстроились, будто перед казнью (по сути, именно это их и ждало). В воздухе летало стрекотание и гудение кассовых аппаратов, заученные фразы кассиров и кассирок, шуршание полиэтиленовых пакетов (разлагаются в течение 100-200 лет; они переживут всех нас, если не всю нашу цивилизацию в конечном счете). Время, конечно, прошло и по этим местах, хоть и казалось на первый взгляд, что город замер. – О, привет, – вдруг раздалось из-за моей спины. Я не успела даже подумать, что на самом деле здесь никого не знаю, и кто бы это ни был, он, вероятно, перепутал меня с кем-то; я даже не успела сформулировать мысленно этот ответ, мол, «Вы ошиблись», как парень этот (а это был именно парень неопределенного возрасте между 15 и 25 годами) невозмутимо завел этакий «смол толк»: — Это Вы от меня бежали утром. Действительно, «смол», что тут скажешь. Ведь парень молчал, никаких дальнейших объяснений от него не последовало.Выбрав лучшую стратегию для таких случаев — сделать вид, что ничего не услышала и вообще ничего не происходит, - я внимательно рассматривала полку с консервированными овощами. Сама не знала, почему именно ее: консервированные овощи были, вероятно, предпоследней вещью, которая мне сейчас была вообще нужна. Тут парень, как ни в чем не бывало, продолжил: — Вы ведь поняли, о чем я. Вы утром забежали в подъезд, а я именно за Вами следом... Ну, то есть, не то чтобы за Вами, просто следом... Просто туда же, куда и Вы, он замялся, возможно, уже сожалея о том, что вообще подошел и начал этот разговор. - Я Вас за кедами узнал, - зачем-то добавил он. – И за волосами. И кеды, и волосы у меня действительно трудно было перепутать с чьими-то другими. Кеды – желтые, волосы – длинные, до талии, заплетенные в косу. Не самая распространенная комбинация. Выходит, это был он, когда внизу кто-то хлопнул дверью утром. — Это вы были! Что ж, приятно знать, что вы существуете, а не просто показались мне с утра побочным эффектом усталости. – Ага, понимаю. - Дверь у Вас всегда так гремит? - Извиняюсь? – Ну, дверь в подъезде. Они тише умеют закрываться? — А, вот Вы о чем, — засмеялся этот чувак без веков. - Нет, нет умеют. Гордые они. Мы помолчали, разглядывая консервированные помидоры. В томатный сок, в масле, в воде. Изрезанные и целые. Иногда на полке случались даже давленные помидоры. Интересно, и их тоже кто покупает? А сейчас, когда уже полно свежих? Да еще и здесь, в Степовом, помидорном раю? Я протянула руку и взяла с полки банка с давленными помидоры. Помидорное консервированное пюре. Кто-то же имеет их покупать. Парень одобрительно кивнул на мою корзину, в которой теперь одиноко лежала банка помидоров. – Прикольная штука. Люди всегда покупают такое случайно, но наконец оказывается, что им нравится. Да со всем, на самом деле, если подумать. Мы шли вдоль длинных рядов продуктов, что ровненько выстроились на полках. Овощи, фрукты, соленья, масла, крупы, за ними - выпечка и хлеб. Парень продолжал говорить, голос его был немножко слишком звонким, но едва заметно — да, что не сразу даже понимаешь, в чем дело и почему он кажется каким-то необычным, особенным. Я выслушала. - Знаете, если Вы уже заговорили о дверях... Это не до красного словца я сказал о чести наших с Вами теперь общих дверей. У парня был интересный нос — чуть-чуть длинный, с горбинкой; а еще — взлохмаченные черные волосы. Он напоминал француза из фильма, название которого никак не вспомнить, потому что часто французские фильмы несмотря все свое разнообразие — об одном и том же, по атмосфере целиком одинаковые. И ребята со взлохмаченными черными волосами и горбатыми немного длинными носами тоже у них в большинстве своем одинаковые. — Знаете, двери действительно все — с характером. Нам добрались такие. Знал я когда-то дверь, которая открывалась сама перед людьми, стоило только подойти к ним. Обходительная, красивая такая дверь. Тихие – ничего и добавить. И все равно людям не нравились. Вечно все, кто через них проходил, бубнили что-то о «когда уже эту двигатель починят, заходят-выходят все подряд, а они даже не закрываются». Так вот. И на наши все, кому не лень, жалуются. Мол, зачем так громко каждый раз они захлопываются, сделайте уже что-нибудь. И никому нет дела до того, что закрываются они плотно, так что даже свет не пройдет. А остановить свет, знаете, сложнее всего. Не угодить людям никак. Даже если ты – просто дверь, и твоя работа – просто открываться и закрываться. Просто как дверь. А все равно мало. Все равно что-то не так. Мы подошли к полкам с хлебом. Аромат стоял, как в детстве - теплый, пахнущий, вкусный. Я выбирала хлеб. Выбор всей жизни, можно сказать: батон или багет? Можно подумать, что это не серьезно, но на самом деле каждый мозг потребность в выборе воспринимает примерно одинаково: выбираешь ли ты яблоки в магазине или будущей профессии. Наконец, выбор пал на багет, потому что когда можно выбрать багет, нужно брать именно его. — А еще, знаете, я когда-то жил в детстве в доме... Так там дверь так страдала — весь дом слышал. Скрипели, стонали, а никто не замечал. Кроме меня. А я их жалел. Непростая работа... и к тому же никем не оценена. На самом деле все знали об этом мое чудачество: какое-то причудливое отношение к двери. Но списывали на детство, — с смешком прибавил он. — Такие, наверное, были правы. Не учли одного: детство не заканчивается с переходом какой-либо возрастной границы. При желании оно может продолжаться хоть вечно. Меня Андреем зовут, кстати. я рядом живу, – вдруг сказал он. – Сам не знаю, чего решил о двери Вам рассказывать. Я честно нормальный, – он засмеялся. Я улыбнулась ему в ответ: - Я знаю. А теорию о дверях действительно интересную. Яна. Парню оставалось только думать, что это я «знаю»: что он живет рядом что он не городской сумасшедший, зацикленный на дверях. Конечно, он не был безумным. Чудаком? Возможно. Но нет безумным. Хотя вполне понятно, почему Андрей решил уточнить, что он не является. Мне отлично было знакомо то, с какой легкостью люди крестили кого-либо, кто отличался от них, «не от мира сего». Еще бы. Стоит человеку быть немножко нелюдимым или необычной — ее моментально окутают легендами.Стоит кому-то не ответить однажды на простой вопрос прямо — его сразу окрестят обладателем какого-нибудь важного секрета. Стоит кому-то что-нибудь сделать не так, как того от него ждали, — жди сплетен разного пошиба и масштаба. Человек может просто мусор вынести в праздничном пакете, и ее назовут удивительной. Кто-то может производить Китайский Новый год, и люди едва заметно напрягутся. Что и говорить о парне, чувствительном к дверей. Мы уже подходили к кассам. Я хотела еще что-то сказать этому странному парню – первому моему знакомцу в новом городе. Оглянулась, чтобы обратиться к Андрею, но его уже не было рядом. Замотала головой, надеясь отыскать его взглядом у других касс или где-то среди стеллажей с продуктами, но его нигде не было видно. Удивительно. - Пакет давать? — кассирша спрашивала, наверное, уже не первый раз, и не получив, очевидно, никакой реакции с моей стороны, старалась не промахнуться и продолжала следовать инструкциям: сначала пакет, потом карточка, потом — собираю ли я фигурки... Я будто проснулась ото сна. Я снова была посреди ярко освещенной энергосберегающими лампами зала супермаркета, Андрей исчез так же внезапно, как и появился со своими рассказами о дверях, история растворилась в воздухе — остались только гладкие поверхности и электрический свет. Разве могут такие разные вещи существовать в одном пространстве?.. Ответ мне была хорошо известна. Кассирша смотрела на меня, явно не понимая, как ей со мной быть. Ибо из всех инструкций я, очевидно, уже вытолкнула ее. Бедная девочка, вероятно, только начала здесь работать. Кажется, ее действительно волновало, возьмет ли покупатель пакет, но больше, пожалуй, то, что я никак не реагировала на ее вопросы по инструкции. Она пыталась поймать мой взгляд, выглядывая из-под глуповатого фирменного козырька сети супермаркетов. – Нет, спасибо, – наконец ответила я, выныряя из-под толщи размышлений. — И остальным тоже не нужно, чего Вы там еще предлагаете... Вдруг мне стало очень неуютно здесь и сейчас. Мгновенное чувство, внутренняя пустота и – так же внезапно все вернулось на свои места. Я бросила взгляд на кассовую ленту, на которой накопились молоко, яйца, хлеб, сыр, спагетти, консервированные томаты, еще какие-то продукты. Ярко розовый пакетик корма для неожиданного гостя. Я и не заметила, как наполнила всем этим корзину. Наспех набив покупками пакеты, я почти выбежала из магазина Будь охранником, что-то бы, наверное, заподозрила, потому что со стороны это похоже было на полноценный побег с места преступления. На улице уже совсем стемнело. Улица уже залита жидким оранжевым фонаревым светом. (залитая — это для образности, конечно, потому что фонарь действительно работал только один, и тот дышал на ладан). Скажем, клочок улицы был залит светом. Остальные же... Нет, не тонула во мраке. Остальные улицы покрылась тонким узором хрупких теней высоких придорожных трав, тоненьких веточек, шуршащих листьев. Тени падали от золотисто-янтарного освещения домов. От этого света штормовое море внутри потеплело, успокоилось.Бешеные волны больше не набегали друг на друга, словно борясь за первенство: которому представится утопить девушку? Теперь длинными языками они аккуратно слизывали все излишне с песчаного берега моих мыслей. Стало тихо. В квартире теперь было даже немного прохладно. Кота нигде не видно. Я позвала его, заглянула в кухню, позаглядывала к углам в коридоре, закрытая дверь бабушкиной комнаты осталась девственницей. Чкурнул, должно быть, туда, откуда пришел — в открытое окно. Ну, и нет нужно. Почему-то я была уверена, что он еще вернется. Теперь хотя бы будет чем его угостить. Я вывалила свертки на кухонный стол, начала раскладывать по местах. Холодильник, шкаф, шкафчик, ящик, стол. Поставила греться чайника. Пока вода грелась, а пара медленной струйкой поднималась с носика чайника вверх, ожидая его протяжный свист, что известит о закипении, я подошла к окну. Еще возвращаясь из магазина, определила, где должны быть окна квартиры, заметила на кухонном подоконнике, снаружи, несколько вазонов с какой-то растительностью: или цветами, или травой, или чем-то еще. Растительность вместе с вазонами была на месте. А вот пейзаж... Пейзаж был будто притянут за уши. Из окна я видела, как мигает вывеска супермаркет неоновыми красками среди темной ночи. Ничего, кажется, особенного, если не считать, что видеть ее отсюда я не имею, даже больше – не могу. Чтобы увидеть окна квартиры, от супермаркету нужно было далеко отойти. Ну, ладно, допустим,что это еще возможно. Но я точно заходила за угол соседнего дома! Четыре этажа – это вам не шутки. Из-за них магазина не было. Но нет – вот этот дом, чуть-чуть слева.А вот и магазин. Прямо передо мной. Через несколько десятков метров. На мгновение у меня появилось ощущение, что я не здесь сейчас, а в каком-то другом доме, прочь другом городе, в другом мире... Но это ощущение почти сразу прошло. Такой разговор с местным чудаком перевернул все с ног на голову. Теперь даже без вариантов — в Степном будет странно, где вывернуто наизнанку, где-то перевернуто с ног на голову. Мне это мнение, кажется, понравилась. Чайник засвистел. От неожиданности я вздрогнула. Выключила газовую конфорку под ним, открыла пачку чая, засыпала щепотку к большому кружку, что нашлось в одном из шкафчиков над стол. Залила его кипятком. По кухне расплылся сладкий аромат «1000 и одной ночи». Остаток кипятка вылила в небольшую кастрюльку. Теперь – спагетти. Закинуть в кипящую подсоленную воду, варить девять минут, помешивая. Думая о том, что если бы для людей были такие же простые, но исчерпывающе подробные инструкции, находить с ними общий язык было бы гораздо легче. Был у меня когда-то знакомый – необычный очень парень. Он вызвал любопытство. Что-то постоянно мастерил, никому не показывая. Как было интересно, что это! Но никто не знал, как к нему приступить. В воспоминаниях одноклассников он так и остался мальчиком постоянно возился неизвестно с чем. Небольшим пробелом, о котором легче забыть, чтобы он не портил общую картину. Кто знает, если бы мы знали, с чего начать, белым пятнам среди нас не осталось бы места... Как и белым воронам. Что, пожалуй, одно и то же. Что, пожалуй, и не плохо совсем. На готовые спагетти я вывалила те же консервированные давления помидоры. Это оказалось довольно вкусно. Вечер перетекал в ночь. Ночь кофейной гущей наполняла город, протекала сквозь щели к сонным жилищам, выключала у них свет. В конце концов я тоже сдалась. Уже разложен и застелен свежими хрустящими простынями диван выглядел гораздо приятнее, чем утром, когда я калачиком обратилась на нем с дороги и провалилась в сон. Теперь же я никуда не падала, не проваливалась, не трогалась... Уже перед тем, как уснуть, мне вдруг пришло в голову, что вряд ли кот, да еще и такой толстенный, смог бы забраться на третий этаж, где я поселилась. Но мысли быстро переключились на что-то другое, о коте я и забыла...