Крылья феникса

      Очнулся я в странной комнате. Или это была все та же, просто разглядеть, прежде чем потерял сознание, не успел? Так или иначе, в широкие, ничем не прикрытые проемы окон и балкона лился солнечный свет, ветерок шевелил легкие шелковые занавеси, свисавшие откуда-то с недосягаемо высокого потолка, а сам я лежал на огромном, отгороженном такими же занавесями ложе. Почему-то — круглом.       На удивление ничего не болело, хотя стоило бы ожидать обратного. Я осторожно сел. Тело ощущалось странно легким. Казалось, шевельнись слишком сильно — и взлетишь, выпорхнешь в окно, поминай, как звали.       — О, ты проснулся? — окликнули меня.       Повернув голову, я обнаружил возле одного из окон кушетку, на которой лежал еще один гордый обладатель длиннющих ушей. Кажется, он читал что-то, перекусывая фруктами со стоящего рядом столика, но, стоило мне подать признаки жизни, отложил книгу и встал.       — Ласси там как, не слишком лютовал? — широко улыбнулся он. — Обычно я обхожусь нотацией, но тут, признаю — переборщил!       — А ты, прости, кто? — осторожно поинтересовался я.       — Вэрд’Алиль, — представился, чуть склонив голову, мой собеседник.       — Вэрдалиль, — повторил я и замер, пытаясь понять, что не так. Вроде ж, тоже представиться хотел.       — Вэрд’Алиль, — поправили меня, хотя разницы я не услышал. Вэрд’Алиль, кажется, поняв это, небрежно махнул рукой. — Неважно. Люди никогда не слышат правильно, не утруждайся. А твое имя?..       — Я... Я не помню, — ошарашено пробормотал я.       В голове было пусто, и гулял ветер. Чужое имя летало в полной, абсолютной пустоте от уха до уха, ударяясь о стенки черепа изнутри, но, сколько я не напрягал память — ничего, похожего на свое имя, не возникало.       — А, ну бывает, — Вэрд’Алиль будто и не удивился этому. Сев, он с аппетитом отправил в рот виноградину, одновременно разглядывая меня. — Ты, в конце концов, бродячий дух, а с ними как только не случается!       — К-кто?!       — Дух. Бродячий, — он наставительно поднял палец. — Интереснейшая тема для изучения, жаль, я до нее не добрался раньше! Не вышло бы вот так глупо.       — Как глупо? — окончательно растерявшись, переспросил я, уже даже не пытаясь осмыслить суть происходящего. Наверное, оно и к лучшему, потому что Вэрд’Алиль с обезоруживающей улыбкой сообщил:       — Не оказался бы ты в моем теле.       И тут меня как ударило. Я понял, почему ощущаю себя так! Торопливо вскинул руки — мои, родные! Никаких этих ваших длинных пальцев, мои, короткие, с кривоватыми, местами обгрызенными ногтями. Я схватился за голову, ожидаемо не обнаружив и ушей, в смысле, той длинной жути, мотающейся от любого движения.       Я, это был я!       Первым порывом было вскочить и искать зеркало, чтобы узнать, как я выгляжу. Вторым настигло осознание: что-то тут не сходится. Если я сейчас в своем теле, то как могу одновременно быть в другом? Вскинув голову, я уставился на Вэрд’Алиля. Тот все это время с интересом наблюдал за моими судорожными дерганьями, общипывая виноград с ветки.       И, похоже, прочел все мои мысли по одному выражению лица. Я рта не успел открыть, как он пояснил:       — Ты и сейчас в нем. Только спишь, поэтому мы и можем общаться. Все это — всего лишь сон.       — Выходит, когда я проснусь... — моментально уловил суть я.       — Ты опять будешь мною. Но не волнуйся, мы успеем наговориться! Не верю, что Ласси не заставит меня отоспаться! — рассмеялся он.       Со стороны, кстати, смех звучал вполне приятно, легко и мелодично, вовсе не так, когда смеялся я сам. Точнее, я, но в теле этого...       Погрязнуть в пучинах осознания происходящего мне не дали.       — Держи! — Вэрд’Алиль кинул румяный персик, который я, невольно вскинув руку, поймал, принявшись недоуменно рассматривать.       — Сон — самое подходящее место, чтобы предаться маленьким удовольствиям, — подмигнул мне Вэрд’Алиль, берясь за вторую ветку винограда. — Тем более, те персики я запомнил прекрасно — изумительные! Да ты попробуй.       Я послушно вгрызся в румяный бок, брызнувший соком. Действительно вкусно, не помню, ел ли такое раньше. Хотя, а что я вообще помню? Что такое персик — помню, и вкус, и запах, но как-то отвлеченно, будто карточку из картотеки извлек, сверившись с заполненными графами. Этот персик был удивительно настоящим, имея свою индивидуальность — и тем отличаясь от безликой информации в моем сознании.       — Ласси передашь, что тетрадь с моими записями лежит под правой передней ножкой стола, — тем временем чуть рассеянно принялся перечислять Вэрд’Алиль. — Он разберется... наверное. Не помню, я писал на всеобщем или... — он замер, потом помотал головой. — А, не важно! Остатки смеси, если ему понадобятся — в синей круглой колбе, там еще череп сверху надет, не ошибетесь. И еще, передашь...       Он неожиданно резко замолчал. Подвижное лицо, до этого бывшее то безмятежным, то рассеянно-расслабленным вдруг изменилось, тонкие губы сжались в нитку, глаза мрачно сощурились, а уши встали торчком. Я недоуменно следил за этими метаморфозами.       — А вот это я, пожалуй, сам скажу, когда вернусь, — неожиданно жестко закончил он. Помолчал, потом разом как-то посветлел, улыбнувшись. — В общем, неважно.       — А меня твои друзья не прикончат, как им все передам? — осторожно спросил я, пытаясь представить, что сделал бы, вывали кто на меня такое откровение. — Ну или не запрут куда, чтобы голову подлечил?       — Да все хорошо будет, — отмахнулся Вэрд’Алиль. — У нас и не такое то и дело случается, привычные. Ты лучше скажи, — он неожиданно подобрался, уставившись на меня цепким хищным взглядом, и я понял, что попал. — Каково это — быть духом? Что ты чувствовал до того, как оказался в теле? Призыв? Как это выглядело?       Кажется, теперь понимаю, что ощущает лягушка, глядя на опускающийся к ней скальпель студента-медика... Судорожно сглотнув, я впился зубами в остаток персика, хоть немного отсрочивая допрос этого безумного экспериментатора. Как там тебя, Ласси?.. Разбуди меня побыстрее, пожа-а-алуйста!       

***

      Проснулся я разом, резко и с концами. И помня сон несколько лучше, чем хотелось бы, особенно самый конец. Брр, всегда знал, что ученые — психи! Психи, маньяки и садисты! Вцепился, гад, как клещами, и вытянул же что-то, даром что я думал, будто не помню ничего. А нет, какие-то смутные даже не воспоминания — ощущения все-таки имелись. Хорошо, сбежал, а то не знаю, чем дело бы кончилось.       — Вэрд, ты проснулся? — позвали рядом. — Можешь не притворяться, у тебя дыхание изменилось.       В теплом, уютном голосе не было раздражения. Только забота и вполне искреннее сочувствие, так что глаза я открыл почти без опаски. Огляделся, насколько получилось.       Я лежал на неширокой кровати, укрытый удивительно мягким и легким одеялом. Рядом белела стена, с другой стороны склонился Ласси. Я сразу его узнал, хотя и видел в первый раз всего ничего. Резкие, рубленые черты лица у него смягчались едва заметной полуулыбкой, практически не покидавшей губ и отражавшейся в синих-синих глазах. У него даже морщинки вокруг глаз имелись характерные, хотя лекарь и выглядел молодо.       Да, теперь я знал, что Ласси — лекарь, а сам я, точнее, Вэрд’Алиль перед моим вселением, изрядно накурился какой-то дури, пытаясь не то выйти на связь с астралом, не то по-простому прогуляться из тела, мир повидать. Догулялся, дурень. Обещал поискать выход из положения, мол, теперь ему даже спать не надо, можно посвятить время изучению проблемы. А я уж там как-нибудь.       Ласси вздохнул.       — Как ты себя чувствуешь?       Как-нибудь я себя чувствовал. На голову отчетливо давило, мысли вяло пробивались через толстый слой ваты, вдобавок меня чуть подташнивало и вполне ощутимо знобило. Сев, я зябко накинул на плечи одеяло, укутываясь поплотнее. Ласси, завидев это, нахмурился.       — Тут такое дело, — издалека начал я, одновременно хихикнув и закашлявшись от странно оборванной ассоциации. Помнил, что она смешная и на диво подходящая, а вот саму суть — забыл. Эх, досадно. Отмахнувшись от этих мыслей, я продолжил: — Тут такая ерунда случилась... Я не Вэрд’Алиль.       И, прежде чем меня спеленали, как особо буйного, заторопился:       — Он сказал, что экспериментировал с тролльими травами, долго ругался, мол, дурно, пля, скверно, пля. Не знаю, о чем это, но доэкспериментировался и теперь тут вместо него временно я. Пока он проблему не решит. Ну, он так сказал. Или наставники помогут. Помогут ведь?       Последнее я спросил с изрядной долей надежды, потому что немного сомневался в талантах горе-экспериментатора.       Ласси выслушал мою сумбурную речь со всем вниманием и, когда я затих, молча спрятал лицо в ладонях.       — Эм... Эй?       — Какой же идиот, — устало донеслось из-под ладоней. Ласси выпрямился, взглянул грустно. — Не ты, Вэрд. Ты тут, если подумать, вообще не при чем и только пострадал. Но он... Ведь знал же, что скоро Анар’Инан приезжает, и все равно...       Я молчал и хлопал глазами, даже не пытаясь вникнуть в сказанное. Радовало уже то, что мне, кажется, поверили и не спешат обвинять в сумасшествии.       — Ладно, — постарался снова улыбнуться Ласси, но улыбка вышла какая-то натянутая. — Так как ты себя чувствуешь?       Я осторожно перечислил симптомы, на что получил, неожиданно, поглаживание по голове и стакан с какой-то фруктово пахнущей бурдой. Еще успел порадоваться, что здесь лекарства не мерзкие на вкус, уже полусонно отметил, когда Ласси повернулся спиной, его длинные волосы — все тут, что ли, такие носят? И мирно заснул снова, только на этот раз мне ничего не снилось.       

***

      Следующее пробуждение вышло куда менее приятным, пусть и вполне ожидаемым. Но все равно, я совершенно по-детски расстроился, даже шмыгнув носом от несовершенства злого мира. Потому что лежал я в тюремной камере.       Откуда-то оттуда же, откуда знал о персиках, пришло знание: да, вот так тюремная камера и должна выглядеть. Каменные стены, голый каменный пол, сколоченная из простых досок широкая лавка, спасибо, что не занозистая. На ней я и лежал, по-прежнему укутанный в одеяло. Наверняка Ласси позаботился, почему-то подумалось мне. Подозреваю, лекарю совершенно не хотелось возиться с простудой, кто бы ее ни подцепил — меня еще знобило, а в камере было не жарко.       Сев, я обнаружил, что вместо решетки здесь какое-то лиловатое свечение, безобидное на вид, но куда более надежное — это между прутьями руку можно просунуть, здесь же, на ощупь — ровная гладкая поверхность. Выяснил я это, встав и проведя рукой по непонятной преграде. Потом сообразил, что, наверное, зря — а если бы ударило разрядом или чем таким?       Задним умом я сегодня крепок. Ладно, спишем на невеселое пробуждение.       За свечением был коридор, такой же каменный и унылый. Закрытые преградой проемы чередовались держателями со светящимися кристаллами. Я не успел разглядеть, был ли кто-то в соседних камерах — раздались шаги, и к моей подошел мужчина в старательно начищенном доспехе. Кивнул своим мыслям и так же стремительно ушел.       Издалека донесся разговор, я напряг слух, навострив уши, и сумел разобрать: «...очнулся... передай... третья допросная...»       Ну все, приплыли.       Сев на лавку, я уныло нахохлился, решив: будь, что будет, все равно сделать ничего не могу. Тюрьма-то явно не простая, а я даже магичить не умею, да и умел бы — ну так не дурак эту тюрьму строил. К тому же хотелось есть. Если этот Вэрд’Алиль еще и постился перед тем, как свои пли скурить — то неудивительно, что во сне фрукты жрет, зараза! А мне-то вполне реально есть хочется.       Сколько так просидел — не понял, мимо изредка ходил давешний стражник, сурово поглядывая по сторонам. Со скуки я начал считать его визиты. На втором десятке сбился и решил, что мужик крайне ответственно относится к своей работе.       Наконец он явился не один, а в компании двух сослуживцев. Дверь моей камеры отомкнули — свечение, мигнув, пропустило их внутрь, а потом и всех нас троих наружу. Меня вели вполне вежливо, но непреклонно, зажав с двух сторон. Дергаться я не пытался — на кой проблемы к уже имеющимся? К тому же стражники подстраивались под мой не слишком быстрый шаг, ничего по этому поводу не сказав, и даже одеяло не отобрали. Так и шел — медленно, с гордо поднятой головой и одеялом на плечах.       Допросные находились парой этажей выше, пришлось карабкаться по довольно крутой лестнице, к концу которой я окончательно выдохся. В допросную меня скорее занесли, подпирая с боков, и небрежно бросили на табурет. Ну, спасибо и на том.       — Студент Вэрдалиль доставлен, холл Хамин.       — Да, благодарю.       Кое-как отдышавшись, я осмотрелся. Каморка не сильно отличалась от моей камеры. Разве что стол с табуретами вместо лавки, у стены какой-то стеллаж с бумагами, а возле него — тип в бледно-золотом с белым шитьем балахоне. Я уже успел убедиться, что тут все любят халаты в любое время суток, но у этого балахон был цельнокроеный, без запаха, ниспадающий широким подолом до самого пола, скрадывая любые намеки на фигуру.       И еще это был человек. И я с удивлением осознал, что он какой-то мелкий. Вот сидел сейчас — а все равно понимал, встану — и буду минимум на две головы выше, а то и на все три. Да и над стражниками, мужиками не хилыми, я как-то возвышался. Кстати, во сне я на Вэрд’Алиля тоже смотрел снизу вверх. Это сколько ж в этой жерди росту?..       — Так, что тут у нас, — пробормотал холл Хамин, сверяясь с записями. — Угу... Ага...       Ага, так я и поверил, что он заранее все не изучил. И что тот светящийся теплым желтоватым светом кристалл посреди стола — просто так. Я принялся рассматривать светяшку, то вспыхивавшую, то чуть притухавшую, пока холл бормотал себе что-то под нос, иногда поводя рукой в мою сторону. Вопросов он, что интересно, никаких не задавал, зато после очередной череды бормотания всматривался в кристалл — и принимался черкать что-то в своих записях.       — А что, собственно, происходит? — не утерпев, спросил я, когда очередная порция бормотания отзвучала.       Холл с интересом глянул на меня поверх бумаг.       — Какая похвальная тяга к знаниям, молодой...       — Человек? — осторожно предположил я.       — Ну, как скажете, — усмехнулся он. — А происходит проверка вас на принадлежность ко Тьме.       — И как? — с абсолютно искренним интересом спросил я.       — Отрицательно, — с этими словами бумаги в руках холла вспыхнули таким же приятным глазу свечением, как кристалл. — Мои полномочия на этом все. Отведите его... Вы хотели спросить что-то еще? — заметил он, когда я открыл рот.       — Да нет, просто... Этот придурок Вэрд’Алиль не поел перед своими опытами, а страдаю теперь я. Гхм, — я отвернулся, чувствуя, как уши самовольно прижимаются к голове, чуть подергиваясь. Ну действительно, прозвучало как-то... Потерпеть не мог, что ли? Придурок тут, кажется, я.       За спиной раздались смешки стражников, холл Хамин тоже усмехнулся и взял с полки стеллажа еще один кристалл — совсем крохотный, с фалангу пальца длиной, вытянутой, игольчатой формы. Кинул его мне — я поймал, несколько недоуменно поглядев на подарок.       — И что с этим делать?       — А вы разломите и поглядите, что будет.       Пожав плечами, сжал кристалл в пальцах, он, тихо хрустнув, рассыпался почти невесомой пылью... Я шумно выдохнул, широко распахнувшимися глазами глядя вникуда.       Это было... Как плотный обед и ночь спокойного сна. Как оргазм — нет, лучше оргазма. Будто мне чего-то не хватало для жизни, чего-то важного, смертельно нужного, как воздух — и до сих пор я не осознавал этого, резко поняв всю неприглядность своего состояния лишь сейчас. Это было как приход. Это просто было, и я на несколько мгновений полностью потерялся в этом ощущении, чувствуя, как растекается по телу что-то живительное, заставляя сердце биться быстрее.       — Добро пожаловать, — сквозь шум в ушах расслышал я чуть издевательский голос холла. — Добро пожаловать в тело эльфа — пожирателя магии.              Следующие два дня я занимался тем, что старательно скучал.       Ел — голодом меня морить никто не собирался, после допроса поесть принесли почти сразу, пусть даже просто воды и хлеба с сыром. По-моему, кто-то из стражников пожертвовал мне свой перекус. Ну а потом — все по графику, я примерно начал отслеживать время по кормежке.       Спал — к сожалению, просто спал. Сейчас я не против был бы поговорить и с Вэрд’Алилем, у меня скопилось множество вопросов, но тот почему-то не появлялся. То ли не хотел, то ли не мог: стражник, приносивший еду, сжалился и пояснил, что в тюрьме невозможно впитывать магию, как это, оказывается, принято у эльфов. Вот и сижу на голодном пайке, спасибо кристаллы изредка выдают, наверное, чтобы совсем на стенку не лез.       Думал — о том, как мне быть и что делать. Забавно, но ни страха, ни истерики, чуть не накрывшей меня поначалу, не было. То ли Вэрд’Алиль по жизни отличался крепкими нервами, а я их унаследовал, то ли фатализму прибавляло понимание, что сделать ничего не могу. Захотят — казнят, как лазутчика этой самой Тьмы, захотят — выгонят пинком под зад обратно к друзьям, вот только не моим.       Радовало одно: тело Вэрд’Алиля портить никто явно не собирался, и в целом отношение ко мне было скорее доброжелательным. Насмешничать если и насмешничали, то необидно и, как мне показалось, больше над видовой принадлежностью. Ну, с меня не убудет, я-то уши одолжил на время, а не с рождения отращивал.       На третий день наметилось некоторое шевеление. Сначала меня обделили кристаллом с магией, потом снова повели куда-то, на этот раз оставив без одеяла, с которым я за эти дни окончательно сроднился. Как любимого плюшевого мишку отобрали, изверги.       Я покипел бы, ворча себе под нос, но сначала была лестница, на которой пришлось беречь дыхание, а потом мы свернули в огромный зал, и я потерял дар речи прочно и надолго. Только и мог, что с распахнутым ртом глазеть по сторонам, пока меня вели мимо камер. Да каких! Не моей клетушки, а целых огромных каверн в стенах зала.       И там, неподвижные, залитые лиловатым свечением, замерли монстры. Трехголовый пес с клыками с мою руку, высотой с трехэтажный дом? Легко, вон стоит. Некий комок щупалец, утыканный хаотично разбросанными глазами? Держите, в наличии. Весьма симпатичная, фигуристая, рогатая и крылатая девушка?.. Кхм, как бы не споткнуться, засмотревшись. Посмотреть было на что: в два меня ростом!       Были и меньшие камеры. Там сидели и какие-то жутики, и вполне себе гуманоиды разного размера, но их я рассмотреть не успел — мы миновали зал и свернули в очередной коридор. По сторонам замелькали обычные двери обычного размера, в одну из них меня втолкнули, указав на здоровенную каменную плиту, занимавшую половину помещения. Я с некоторой настороженностью забрался на нее. Нет, лезть было не высоко. Опасения вызывали знаки, густо испещрявшие поверхность плиты.       Вот как в воду глядел! Стоило мне остановиться, знаки вспыхнули — и я завяз, как муха в янтаре. Ни шевельнуться, ни выругаться, мог только стоять и моргать, чувствуя: происходит что-то неправильное. Как будто... из меня что-то тащат?       — Ого! — раздался рядом знакомый голос. — Вот это да, всегда хотел посмо...       Вэрд’Алиль замолчал так же резко, как начал говорить. Я видел его краем глаза — дрожащий золотистый призрак, уставившийся куда-то в сторону входа. Уши Вэрд’Алиля подозрительно подрагивали, будто никак не могли определиться с позицией.       Я скосил глаза в другую сторону — и обнаружил в дверях двух почтенных старцев в богато расшитых халатах глубоко фиолетового цвета. Они излучали спокойствие и уверенность, и уж точно они не могли вещать глубоким, но странно писклявым баском:       — Милагус Буремаг! С некоторых пор — снова лучший магистр, чьи работы наконец-то оценили по достоинству.       Наверное, это виноваты длинные эльфийские уши, потому что я явственно расслышал, как вошедший холл Хамин буркнул: «Не только магистрами оцененные, но и Стражей Света».       Басок доносился от повисшей в воздухе медленно гаснущей полоски света, и я не сразу догадался скосить глаза ниже. А как скосил — разглядел, наконец, его обладателя, вышагнувшего из этой полосы. В голос не заржал только потому, что не мог. Рот не открывался, я только слабо булькнул, глядя, как подпрыгивающим шагом семенит к плите мужичок с окладистой бородой, потешно размахивая руками. Потешно — потому что ростом он был с табуретку. Хорошо, хорошо, рослую табуретку, мне чуть выше колена. А я — та еще жердь.       — Так-так-с! Посмотрим, с чем вы не смогли разобраться, что обратились за моими услугами!       Лица коллег коротышки скисли так, будто каждый проглотил по паре лимонов, старательно их разжевывая. Холл, на которого совершенно не обращали внимания, пробурчал:       — Я бы тоже мог вызвать пару специалистов — и для уважаемого магистра в том числе.       Что-то мне все это окончательно разонравилось. Совсем-совсем разонравилось! Особенно когда коротышка принялся ходить вокруг нашей с Вэрд’Алилем глыбы. Отчаянно хотелось завертеть головой, чтобы не выпускать его из поля зрения, особенно после залихватского:       — Не волнуйтесь, молодой эльф и э-э-э... человек! Не знаю, чья это была идея, прикрепить такого отличного мага к такому слабому эльфу, но даже мои исследования такого не одобряли.       Я буквально шкурой почувствовал, как нагревается Вэрд’Алиль, но, что интересно, он молчал, будто воды в рот набрамши. Молчал и я, за компанию.       — Итак, что конкретно вы от меня хотите? — небрежно поинтересовался Милагус, не оборачиваясь на двух других магистров. — Могу предложить многое!..       — Видите ли, уважаемый коллега, — прервал его один. — Нам всего лишь надо выяснить, что за дух занял тело этого студента.       — Нет ли у него враждебных нам и нашему миру намерений, — уточнил второй.       Лица у них, что характерно, несмотря на ровный тон, по-прежнему кривились только так. Это как же их этот коротышка достал? Хотя я их немного понимаю. Самому страшно с его энтузиазма.       — И вы несомненно обратились по адресу! Но для начала — небольшой перекус, я все же только с дороги, — и Буремаг небрежным жестом сотворил из воздуха накрытый к чаю столик, усевшись рядом с ним прямо на пол.       Лица окружающих странно просветлели, одновременно лучась пониманием и сдерживаемым весельем. А я почуял крайне аппетитный запах выпечки, и разом, без подсказок осознал: так пахнет еда, насыщенная магией. Слюнки потекли, хорошо, сглотнуть получилось. Рядом синхронно повторил мой жест Вэрд’Алиль, еще и дернувшись как-то нервно. Хотя уж ему-то что — одна душа бестелесная! Это я тут за двоих страдаю.       Я говорил, что Вэрд’Алиль — псих, маньяк и садист? Так вот, я ошибался! Этот коротышка даст ему фору в сто очков — такую изощренную пытку еще поди придумай. И главное, зараза, пил чай со вкусом, не спеша, даже с каким-то достоинством, несмотря на то, что его задница покоилась на каменном полу. Еще и пончиками заедал. Убил бы гада!       Наконец чай закончился, и я вздохнул с облегчением. Треклятый столик развеялся, Буремаг отряхнул ладони и бодро вскочил на ноги.       — Итак, за работу! Не волнуйтесь, коллеги, существ Тьмы для оценки ситуации призывать бессмысленно — существо Света, которое я тут наблюдал, с этим уже не справилось. Иначе бы здесь не было меня, потому что я намного лучше!       Клянусь, скрипнув зубами, холл Хамин стер их не меньше, чем наполовину. Интересно, а в этом мире стоматологи есть? Они на нем сегодня вечером озолотятся!       Буремаг тем временем выудил откуда-то из-под халата — знать не хочу, откуда! — небольшой жезл и шустро замахал им над полом. На камнях начали проступать знаки, смутно похожие на те, которыми удерживало на месте меня, только плита светилась лилово-золотистым светом, а его мазня — глубоким синевато-фиолетовым, заставляя холла снова морщиться.       Выпрямившись в своем нарисованном круге, Буремаг поднял жезл — и рядом захрипел Вэрд’Алиль. Твою мать, а его-то за что?! И главное, если ему так плохо — вон как корчится, то каково будет мне?!       О том, какие ощущения испытывает чело... хорошо, человек в теле эльфа, в голову которому вламываются, как похмельный пьяница в трактир, я узнал очень скоро. Хрипел бы и корчился сам, да не мог, оставалось только мысленно подвывать от разламывающей голову боли.       Сквозь нее, как назло, прорывался голос Буремага, ввинчивался в и без того проломленные виски:       — А-а-абсолютно никаких магических знаний — это при таком-то потенциале! Впрочем, как и у предыдущего обладателя этого тела. Лучше бы какую-нибудь тварь Пустоты вытащил. Впрочем, я думаю, та была бы более неблагодарным студентом...       Дальнейшие его разглагольствования я не услышал, с изрядным облегчением потеряв сознание.