Крылья феникса

      Во сне неизменно светило солнце, не сдвигаясь по небу ни на ладонь. Я сидел и тупо смотрел на пятно на полу, будто в нем было что-то сакральное. В пустоте, в легком отблеске полированного камня, в неизменности и мнящемся тепле...       — Там чего, наставник зверствует? — весело спросил Вэрд’Алиль, так же неизменно сидящий возле столика. — Что он тебе сказал, что у тебя такое лицо? Ка’вен?       Я молчал. Было холодно, до жути холодно. Хотелось протянуть руку в солнечное пятно и прикоснуться к нагретому камню. Может, тогда тоже согреюсь?       — Ка’вен!       Я вздрогнул. Поднял голову, взглянул на Вэрд’Алиля, не видя его. Перед глазами все плясало желтоватое пятно, дробясь на множество меньших пятен.       — А?..       — Что случилось?!       — А... Ничего, наверное, — я отвернулся. — Там Кэсс чуть не умер.       И на этих словах меня накрыло.       Думал раньше, умудриться заснуть во сне — достижение? Ха! Достижением было мое теперешнее состояние: трясло так, что зуб на зуб не попадал, мелкими судорогами скручивало то одну, то другую мышцу; я сжался в комок, пытаясь остановить это — но не помогало. Сон оказался куда менее милосерден, чем реальность, в ней я упал мордой в подушку, не забыв опустошить сунутый Ласси флакон с зельем, и уснул, как убитый.       Нагнало уже тут, и не знаю, что бы делал, если бы плюхнувшийся рядом Вэрд’Алиль не схватил, прижимая к себе. От чужого тепла немного попустило, я глухо замычал, благодаря, но говорить не решился — трясло еще знатно.       — Тихо, тихо... Сейчас пройдет, перетерпи, — бормотал он, поглаживая меня по спине, и в словах угадывались интонации Ласси. Ну да, тот тоже наверняка бы успокаивал, а не одаривал пощечинами и холодной водой.       Сколько просидели так — не знаю, время здесь было странно застывшее. Только сейчас осознал это, вяло ужаснувшись: оказаться запертым в застывшей неизменности — врагу не пожелаешь. И уж тем более не пожелаешь тому, кто молчит, осторожно покачиваясь, будто ребенка на руках держит.       — Лучше?       — Д-да, — чуть клацнув зубами, все-таки ответил я.       — Что с Кэссом? Что случилось?! — голос Вэрд’Алиля все-таки сорвался, взлетев до крика, и я постарался взять себя в руки, принявшись пересказывать произошедшее, перескакивая с пятого на десятое. Стройность повествование обрело только к концу, когда меня почти попустило и вышло сесть прямо.       — Ласси памятник в полный рост за его светлую голову поставить надо. Не знаю, каким образом, но он разобрался, что случилось, — я вздрогнул, вспомнив, как лекарь метался по той половине комнатки для пациентов, которую отвел под свою... мастерскую?       Да, наверное, так — мастерскую, лекарскую, как ни назови — но именно там он готовил зелья, там хранил все необходимое, и там же колдовал над взятой у Кэсс’Илара кровью, разбираясь, чем именно его отпаивать.       — Кэсс на ветру подмерз, он после тренировки был, а там башня и высоко, ветрище тот еще. Ласси влил в него противопростудное. Кто же знал, что оно так среагирует с подсыпанным ядом? Я мало понял, кроме того, что яд был двухсоставный, отложенного действия и не смертельный. Как именно действовал первый состав — так и не разобрались, а от второго Кэссу должно было стать плохо и голова помутиться. Не знаю, зачем, но не смертельно, понимаешь?       Вэрд’Алиль кивнул.       — А вышло?       — А вышло, что он взял амулет, твой, между прочим, — я заметил, как у Вэрд’Алиля порозовели щеки и кончики ушей. Видно, с этим амулетом уже было связано немало историй, не таких страшных. — Может, красный нос скрывал, может, еще что такое — но Кэсс его и на следующий день нацепил, мы не увидели, что ему плохо! А сам он не сообразил к Ласси пойти, видно, яд уже действовал.       Вот сейчас, когда я все это рассказывал, хотелось взвыть и вскочить, с криками принявшись бегать по комнате. Страх и какая-то полная, абсолютная беспомощность плескались внутри, как тогда, когда Ласси не глядя кинул мне непонятную загогулину: «Заряди!»       Как? Как я мог зарядить, если не знал ничего?!       Ласси не виню — спасая чужую жизнь, о чем угодно забудешь. И не сомневаюсь — Вэрд’Алиль и зарядил бы, и чем еще помог. А тогда загогулину отнял Рассан, принявшись пристально на нее пялиться, а мне оставалось только отступить к стене и кусать губу, глядя на уложенного поверх одеяла Кэсс’Илара. Не попади сейчас сюда — в кошмарах мне бы его лицо точно привиделось.       Вэрд’Алиля успокоил, как мог. Пообещал, что каждую ночь буду рассказывать, как дела — будто я и без того не рассказывал, — пообещал завтра же принести все то, что передал наставник. В лепешку расшибусь, но запомню и перескажу, ведь от этого зависит, как быстро я выселюсь из нашего общего тела.       — Ты попробуй поспать, ладно? Иначе изведешься, в одиночестве сидя, а так время пролетит незаметно.       — Пробовал уже, — поморщился Вэрд’Алиль. — Не выходит.       — Но у меня-то выходило, — возразил я. — Значит, и у тебя должно получиться. Ложись.       Нашарив одеяло, накинул его Вэрд’Алилю на плечи и потянул за собой, тоже укладываясь. Не верил, что усну, но обнял эльфа, пристраивая руку поудобней — и неожиданно для самого себя зевнул.       — Все у тебя получится, — пробормотал напоследок, закрывая глаза.       И у меня все получится. Главное — не сидеть на заднице ровно.              Следующие дни я работал. Нет, не так. Я упахивался до изнеможения, в кровать падал только чтобы поговорить с Вэрд’Алилем, передать ему новости и снова вскочить, читая, пока строчки перед глазами плыть не начинали. Спальня теперь была завалена книгами, и я порадовался ее размерам: можно было разложить стопки по темам, а на оставшемся свободном полу развернуть карту Талратна.       Последняя объяснялась просто: когда голова окончательно отказывалась думать, я нагружал все остальное, методично обходя город, запоминая, куда ведут хотя бы центральные улицы и где что расположено. Изученное отмечал на карте, с мрачным удовлетворением глядя, как она потихоньку заполняется пометками.       Когда возвращался, неизменно заглядывал к Ласси. Кэсс’Илар отлеживался там, придя в себя только на вторые сутки, и лекарь наотрез оказался отпускать его в ближайшее время, пока не убедится, что все точно в порядке. Кэсс’Илар не спорил, он вообще мало говорил и быстро утомлялся, почти все время пребывая в мутной полудреме.       А, хотя кому я вру. К Ласси я заглядывал и перед уходом, и с утра, и в остальное бы время сидел там, хоть читая, хоть что делая, будь моя воля. Придурок, знаю, но было страшно: а ну как случится что-то еще? Остатки разума подсказывали, что такой дурью страдать не стоит, остальную часть, тихо паникующую, я старательно пичкал знаниями, забивая любые ненужные порывы.       С Вэрд’Алилем мы потихоньку перешли «на ты», он мне целый урок устроил, разъясняя, как именно можно обращаться к эльфам, а как не стоит. Наверное, тоже устал от непрерывного напряжения.       — То есть, по первой части имени обращаются к уже знакомым, кто это позволил? А почему тогда Ласси никто полным именем не зовет?       — Потому что он — Ласси? — пожал плечами Вэрд’Алиль. — Вообще — Ласс’Эман, но как Кэсс его с детства звал, так и повелось. Да и в официоз...       — ...с ним как-то не тянет, — понятливо закончил я.       Ну да, с лекарем серьезничать не получалось при всем желании, подозреваю, на всяких приемах он в свите еще и поэтому не присутствовал. Представить Ласси с протокольно-хмурой рожей не получалось, он даже перепуганный или сосредоточенный все равно оставался слишком теплым. Помотав головой, я отогнал не вовремя вылезшие воспоминания, еще слишком свежие, и продолжил:       — А Рассан?       — С ним интересней и хуже. Кэсс тут тоже виноват — где ты видел мальчишек, которые друг друга полным именем зовут?       Я понятливо кивнул — нигде. Хорошо, если прозвищ друг другу не напридумывают, от которых отвыкать потом — гиблое дело. Принцу так тем более, дернешься так потом на какого-нибудь «Кривоуха», объясниться уже не получится.       — Но дело не только в этом.       — Ага, — согласился Вэрд’Алиль. — Рассан’Ин. Прямое указание на его низкородность. В иных обстоятельствах полное имя и оскорблением можно счесть, — он наставительно поднял палец. — Так что следи, кто как кого называет.       Я покивал, заодно прикинув: мое-то имя какое, низкородное или? Но спрашивать не стал, было все равно. Мое имя и мое, тем более, сокращать его уже некуда.       — А тебя можно называть Вэрдом?       — Можно. После всего — уже можно, — улыбнулся тот, и я улыбнулся в ответ.       Ну да, тут и одного заселения в тело хватило, а уж после того, как друг друга успокаивали — и подавно.              К концу недели я уверенно мог зарядить несложные амулеты, мана послушно стекалась в найденные пустые кристаллы, уже не разрушая их; пять раз побывал у наставника, передавая ему вопросы Вэрд’Алиля, кажется, мужик скоро будет от меня прятаться; обнес местную библиотеку и не очень понимал, как потащу все эти книги обратно — и как дотащил до башни; обошел город три раза — вдоль, поперек и по кругу. В общем, делал все возможное, чтобы стать полезным, а еще размышлял.       Потом меня, идущего с очередной стопкой томов, поймал Ласси и в приказном порядке отправил отдыхать.       — Стоит отвернуться — вы все себя норовите угробить, — раздраженно высказывал он мне. — Вот лучше за Кэссом присмотри.       Присмотр заключался в том, чтобы помочь принцу спуститься по лестнице, свернув не на улицу, а во внутренний дворик здания. Да, оказывается, имелся и здесь такой.       Три стены между башнями были именно что жилыми, там располагались подсобные помещения, кухня и комнаты для той части свиты, которая не влезла в башни. Сейчас эти комнаты пустовали, а вот на кухню завел привычку наведываться я, зачастую посреди ночи, выискивая, чего перекусить. Еду нам готовили приходящие слуги, но продукты тоже имелись, а уж хлеба с сыром себе бы и полный идиот сумел нарезать. Вэрд’Алиль мне подсказал, что так можно, не бегать же венценосным студентам по сомнительным трактирам в ночное время.       Четвертая стена, выходящая на улицу, была просто стеной, отгораживавшей двор. Садовники умудрились на крошечном участке земли разбить целый сад, проложив тропинки между клумбами и высадив низкорослые, но пышные деревца, сплетшиеся между собой ветками так, что получались естественные беседки, в которых стояли широкие каменные лавки. На солнце они прогревались, и сидеть было удивительно уютно.       Кэсс’Илар сидел поначалу, привалившись плечом, потом сполз, положив голову мне на колено.       — Это не неприлично? — осторожно уточнил я, выглянув из-за очередного талмуда, прихваченного втайне от Ласси.       — На людях — да, но тут чужие не ходят, — пробормотал он.       Успокоенный этим заявлением, я не стал расталкивать задремавшего принца, когда песок на дорожке зашуршал под чьими-то шагами. Зашелестели ветки, и к нам заглянула светловолосая девушка.       Вспомнил: леди Джуна, которая явилась на званный ужин не в том наряде. Махнул рукой, приложил палец к губам, подбородком указав на Кэсс’Илара. Девушка понятливо кивнула и села на лавку с другой стороны — там оставался краешек.       — Привет, — тихо поздоровалась она. — Ты меня помнишь, Вэрд?       — Нет, прости, — покаянно опустил уши. — Знаю, что ты леди Джуна и наша соседка. А, еще маг воды и принцесса Островов. И все.       — Просто Джуна, — девушка ощутимо погрустнела. — А я все надеялась, что слухи — глупости, и ничего с тобой не случилось.       — Извини.       — Перед Кэссом извиняйся лучше, — меня стукнули в плечо крепким кулачком. — Чего ты вообще... А, ты же не помнишь.       Я развел руками, стараясь не потревожить принца, и усмехнулся. Забавная она была, эта Джуна, надувшая пухлые губки и изучавшая меня с серьезным видом, будто примеряясь, как стукнуть, чтобы вбить на место память «забывшего» все Вэрд’Алиля.       Навскидку ей было лет шестнадцать-семнадцать, уже не девочка, но еще и не взрослая, с почти изгладившейся подростковой угловатостью, обещавшей со временем оформиться во вполне приятную глазу фигуру. Что интересно, мне было куда проще оценивать так людей, чем эльфов. У тех женщины хоть и были привычней моему глазу, чем мужчины, но все равно, легкая диспропорция вытянутой фигуры, острые личики и громадные глазища сбивали, не позволяя понять, сколько они прожили на свете. Только совсем детишек и отличал.       Молчание постепенно становилось неловким. Я не знал, что говорить, в книжку утыкаться вроде как было неприлично, Кэсс’Илар дремал, а Джуна вздыхала, поглядывая то на него, то на меня.       — Я Кэссу зелье сварила, — наконец сообщила она. — По семейному рецепту.       — О?       Ничего умнее не придумалось, хотя честно старался.       — Ты ему передашь? — Джуна смотрела на меня так подозрительно, будто полагала, что вцеплюсь в пузырек и все выхлебаю сам, едва получив в руки.       — Куда я денусь? Передам обязательно.       Угу, Ласси. Знать не знаю, что могла эта девчушка наварить.       Наверное, что-то отразилось на моем лице, потому что Джуна совсем нахмурилась. Потом вздохнула и вытащила из поясной сумочки объемистый флакон, в котором плескалась мутная субстанция.       — Учти, я Кэсса обязательно спрошу!       — Не волнуйся, получит в целости и сохранности, — хмыкнул я, принимая подарок. — А сейчас Ласси велел нам обоим отдыхать. Не хочу его расстраивать непослушанием.       Авторитет у лекаря явно имелся, Джуна хоть и скривилась, но встала и ушла, напоследок выразительно ткнув пальцем во флакон и в Кэсс’Илара. Знаю, знаю, сволочь я первостатейная, оскорбил и обидел, но сидеть и пытаться поддерживать диалог было бы еще хуже. Нет у нас пока общих тем даже для ничего не значащей вежливости, а разговоры о погоде, конечно, подходят в любой ситуации...       Извинюсь потом, короче.       Отложив книгу, я поднял флакон, изучив его на просвет, и поморщился: внутри колыхался комок какой-то дряни, смахивающей на недогнившие водоросли. На зелья Ласси эта бурда не походила никоим образом.       Лекарь, когда я вечером отдал ему флакон, только улыбнулся:       — От Джуны подарок?       — От нее, — согласился охотно. — Выглядит препоганейше. Надеюсь, Кэссу оно не достанется? Не забудь ему сказать только, а то Джуна смертельно обидится.       — Нет, что ты. Но поглядеть интересно. И скажу. Хм-м... — Ласси поднял флакон, рассматривая содержимое. — Не пойму, что она туда добавила, рыбьи глаза, что ли?       Я сглотнул, поняв, что за комочки виднелись между водорослей. А потом один... шевельнулся, уставившись на Ласси.       — А, нет, чьи-то еще, — жизнерадостно сообщил лекарь.       — Кх-х...       — А ты думал, это пузырьки? — рассмеялся он. — Древняя морская магия, что ты хочешь.       Я ничего не хотел. Я развернулся и рванул к себе в купальню, где принялся остервенело мыть руки. Я ж эту пакость ими держал!       

***

      Окончательно я выдохнул, когда Кэсс’Илар перебрался к себе в покои, преодолев лестницу уверенно и полностью самостоятельно. Конечно, на занятия его бы никто не отпустил, слабость будет донимать принца еще какое-то время, но самое страшное уже было позади.       Нет, это не значит, что я расслабился или забросил свои занятия. Наоборот, в записи Вэрд’Алиля вгрызался еще активней, за прошедшее время окончательно освоив азы обращения с маной. А вот дальше случился затык, уже даже простейшие заклятья казались той еще абракадаброй. Или это записи были неполными?       Перечитав их повнимательней, убедился: да, так и есть. Вэрд’Алиль делал их для себя, отмечая интересные моменты, но не давая базу полностью. А в учебниках, которые я откопал на той же полке, особо четко значилось: наставник. Нужен наставник, иначе не избежать проблем. Не убьешься сам, так окружающих покалечишь.       Страдальчески вздохнув, я дождался вечера и отправился просить и каяться.       Кстати, это уже была традиция, по-моему, прерванная именно моим появлением: собираться по вечерам у Кэсс’Илара, иногда разговаривая, иногда занимаясь своими делами, но вместе. Так было уютней. Я больше отмалчивался, сидя с книжкой на окне и понимая: Вэрд’Алиля им не хватает, очень уж характерные иногда паузы в разговоре, взгляды, брошенные в сторону пустующего кресла.       Но что я-то мог сделать? Вот и молчал, открывая рот, только когда ко мне обращались. Сегодня же пришлось заговорить первым.       — Нужен учитель тайной магии? — переспросил Кэсс’Илар.       — Если нужно стать водным или огненным, конечно, могу попытаться, но... — заикнулся, было, но принц досадливо махнул рукой.       — Нет, Ка’вен, не неволю. Выбрал так выбрал, я поищу, кому тебя порекомендовать.       — Спасибо, — искренне откликнулся я, и вечер потек бы своим чередом, но в дверь постучали.       Открывать пошел Рассан, быстро вернувшись и зачем-то принявшись стаскивать подушки от стола к дивану. Я сначала не понял, зачем: с моего места двери не было видно. И удивился: а почему шагов входящего не слышно? Только какой-то странный шеле...       Как не вывалился в окно — не знаю. Замер испуганным мышонком, во все глаза пялясь на внезапную гостью. Думал, та девушка-волчица страшная? Ха! Да тут она казалась родной и привычной, вот буквально каждое утро бы здоровался!       К разложенным подушкам неторопливо-величественно подтекала, иного слова не подберу, красивая какой-то хищной, броской красотой особа, из тех, на которых едва глянешь и сразу ясно — стерва. Первое впечатление чуть смягчалось мягким прищуром подведенных черными тенями глаз, во взгляде которых читалось: эта женщина изрядно пожила и немало повидала, теперь взирая на мир с насмешливой иронией. Но это все — если смотреть, выхватывая лишь куски картины, лицо там, грудь, едва прикрытую тонкой полосой ткани, четыре увешанные тонкими браслетами руки с когтистыми пальчиками. Странновато, но ладно, еще можно записать в приемлемое.       В отличие от длинного, украшенного жесткими плавничками чешуйчатого хвоста, который гостья неторопливо свивала кольцами на подушках. Или отростков, заменявших ей волосы, лениво шевелящейся массой стекающих на спину.       — Ва Си, — приветственно кивнул ей Кэсс’Илар, аж присвистнув на второй части имени.       — Кэ-э-эсс, — протянула-пропела в ответ гостья. Голос у нее был грудной, чуть гортанный, и она с удовольствием растягивала гласные, обволакивая ими слушателей. — Рада видеть тебя здоровым.       — А уж я как рад, — горько усмехнулся тот. — Какие новости?       Укрывшись за книжкой, я осторожно рассматривал эту Ва Си, прислушиваясь к разговору краем уха. Вежливый и плавный, он тек так ровно, что выхватить действительно важное не получалось. А оно было, вот шкурой чую, было! Иначе бы гостья не приползла так на ночь глядя, не вертела бы в пальцах поданный Ласси кубок с вином, не отпив и глотка.       Прикрыв глаза, я постарался уловить фразы, на которых что-то едва заметно менялось.       «Значит, Ло’ронэн? Не удивлен, отцу...»       «...стычки на западных рубежах... там он и...»       «Так много наблюдателей? Спасибо, Ва Си, это объясняет...»       Я то ли задремал, то ли провалился в какое-то странное созерцательное состояние, из которого выпал, когда негромко хлопнула закрывающаяся дверь. Вздрогнул, отложил книгу. Ва Си уползла, Ласси убирал подушки, неловко задев оставленный гостьей кубок.       Спрыгнув с подоконника, я подставил носок сапога, не давая вину растечься по полу. Кубок громко звякнул по камню, завертелся, но стал прямо.       — Кэсс.       Задумчиво подперший голову руками принц вздрогнул, взглянул на меня, выныривая из своих мыслей.       — Да?       — Нам нужно поговорить.       Что-то проскользнуло в моем голосе такое, что напряглись все. Ласси бросил подушку на место резче, чем нужно, Рассан отошел к дивану, встав за спинкой суровым стражем принца. Я только усмехнулся.       — И как долго я должен был оставаться в неведении?       — Ка’вен?       — Все ты понимаешь, Кесс. Я могу говорить прямо?       В смысле, разрешения мне не требовалось — и так бы сказал, что хотел. Но ситуация действительно была такая, что требовалось все внимание. Что ж, его я получил — все поворачивали головы следом, когда принялся неторопливо ходить туда-сюда.       — Не знаю, кем я был в прошлой жизни, но неоспоримы две вещи: это был другой мир... И я умер далеко не ребенком, — короткий смешок вырвался сам собой.       Ну да, может быть, в памяти осталось мало, но вот то, как воспринимался мною мир, то, какие выводы делал, глядя вокруг — это все выдавало неплохой такой жизненный опыт, который, как говорится, не пропьешь. И не промрешь, похоже, тоже.       — Недомолвки. Оговорки. Даже просто написанное в книгах, если прочесть их внимательней, — я обернулся к Кэсс’Илару. — Значит, твой отец никак не может посадить на трон бастарда? Никак-никак?       Молчание затягивалось, и я снова заговорил.       — Смерть чудесно прочищает голову. Не знаю, к чему стремился в прошлой жизни, но кое-что в этой понять уже успел. Знаешь, чего я желаю, Кэсс?       — Нет. Удиви, — теперь усмехнулся уже он, кажется, начиная понимать, к чему я веду.       — Богатства? Может у меня и были, кто знает. Но в гроб багаж не засунешь. Власть? Благодарю покорно, никогда не интересовался, да и вся она осталась там же. Знания? Все мои знания теперь бесполезны. Существование духа, у которого нет ничего, даже своего тела, здорово приучает к рационализму. Что остается чистому, по сути, разуму?       — Он сам, — ответил за Кэсс’Илара Рассан. Вот всегда подозревал: в голове у него куда больше, чем можно предположить по внешности!       — В точку. Опыт. Новый опыт, который мог бы помочь развиться этому разуму, — я коснулся пальцами лба. — И его уже не получить, просто живя. Конечно, я мог бы стать простым студентом, отучиться и пойти работать магом... Опыт, несомненно, новый...       — Но? — подыграл мне Кэсс’Илар. — Ты собрался познавать тайную магию, и был бы полезен везде.       Ну да, спрос на услуги магов-портальщиков был огромен, в этом я уже спел убедиться. Местные жители миролюбием не отличались, опасностей тоже хватало, и маг, способный оперативно перебросить отряд куда угодно — очень полезное приобретение. Чуть более полезное, чем боевой маг, но и последнему тоже платить будут полновесными монетами. В общем, перспективы самые радужные, и это осознавали мы оба. Принцу не было необходимости утаивать подобное, и все равно, его честность приятно грела. Был честен и я.       — Но, рано или поздно, это существование превратится или в рутину, или в поиск знаний ради знаний, что меня не прельщает. Я хочу жить полной жизнью, Кэсс. И возможность умереть меня уже не пугает, знаю же: потом что-то да будет. Поэтому...       Не знаю, чего от меня ждали, но явно не того, что сделал. А я преклонил колено, опустил голову, пряча улыбку. Не получалось не улыбаться, несмотря на всю серьезность момента.       — Примешь мою присягу, принц Кэсс’Илар?       — Не приму.       Я вскинулся, изумленно распахнув глаза, открыл рот... Зар-р-раза! Кэсс’Илар веселился, отплатив за все мои пространные рассуждения всего парой слов. Вот что значит — в дворцовых интригах вырос.       — Не приму, потому что такие клятвы дают в своем теле, — встав, он шагнул вперед, опустил руку мне на голову. — Но стремление — принимаю. Вставай, Ка’вен. Что ты хотел узнать?       — Все, что должен, чтобы помогать тебе, мой принц, — пожал плечами я, возвращаясь на подоконник. — Кое до чего дошел своим умом, но не знаю, насколько оно правдиво.       — Хотелось бы услышать твои мысли.       А я что, а я и не против поделиться, тем более, в комнате воцарилась привычная расслабленно-рабочая атмосфера. Рассан перестал изображать боевую башню, перебравшись в кресло, а в глазах всех троих эльфов легко читалось любопытство. Ну еще бы, чужак, которому, к тому же, ничего не рассказывали — что он мог надумать?       Да ничего особенного, по сути.       — Анар’Инан, поняв, что супруга в ближайшее время не найдется, если найдется вообще, а не съедена раками в какой-нибудь речке — прости, Кэсс, — начал плодить бастардов со страшной скоростью. Не выходит взять качеством — берем количеством, уж кто-то да вырастет таким, каким мечталось бы дражайшему батюшке. От кого он там без ума, от воинов? Значит, тех, кто народился побоевитей, за шкирки — и закидываем в какое-нибудь неспокойное место. Пусть показывают, на что годны.       Неспокойных мест вокруг Вечных лесов, как я уже успел вычитать, хватало. Тут и всякие лезущие неведомо откуда мерзопакостные твари — впрочем, это явление встречалось повсеместно; и особо умные маги, переоценившие свои силы и умудрившиеся натворить такого, что половина Талратна в затылках почешет; и вялотекущая грызня на западных рубежах, где леса обрывались грандиозными болотами, занятыми тролльими племенами.       Повоевать там пару десятков лет, что с эльфийским сроком жизни не проблема, и вот уже вместо сопливого пацана — подающий надежды молодой командир, и которого можно делать любимца народа. А нелюбимого сыночка — в расход, в смысле, смешать с грязью, чтобы и приближаться не смел к блестящему начищенному трону. Визит Анар’Инана в эту картину укладывался прекрасно, как и отравление Кэсс’Илара, и таинственные «наблюдатели», о которых упоминала Ва Си. Всего лишь поиск компромата.       — Вот и все, — закончил я. — Думаю, если достаточно раскачать народ, то на бастарда никто криво коситься не будет, осознавая неприглядность альтернативы. Осталось эту неприглядность продемонстрировать широкой общественности, тут одной принадлежности к магам маловато.       Кэсс’Илар поднял руки — и медленно, прочувствованно похлопал в ладоши. Я с трудом сдержался, чтобы не раскланяться, пришлось больно прикусить щеку, возвращая ясность рассудка. Кажется, перестарался с паясничаньем, голова была как шальная.       — Исходя из всего этого... Кэсс, какой политики придерживаться?       — Пока — никакой, — он посерьезнел. — Просто не попадай в неприятности, о большем не прошу.       — Понял. А если неприятности попадут в меня?       — Постарайся выжить. Твоя смерть нужна мне меньше всего, — дернул ухом Кэсс’Илар. — И так на моей стороне столько народу, что воевать с отцом скоро буду одним авторитетом.       С учетом количества авторитета у принца... Невеселый расклад.       — Постараюсь, — пообещал я абсолютно искренне.