Крылья феникса

      Почему-то мало кто пытается представить, как он выглядит со стороны, глазами окружающих. Вот и я совершил такую ошибку, а может, просто привык к компании принца и его свиты. Ведь те вели себя... Привычно? Да, наверное, для меня — привычно. Я легко и просто влился в их общество. Говорил, как они, вел себя, как они, не испытывая особенного дискомфорта. Перенимал их манеры, выстраивая свое поведение таким, каким оно казалось правильным.       Как выяснилось, правильным оно казалось именно эльфам, а вот с точки зрения людей я был высокомерной остроухой сволочью, снобским занудой, на удивление скучным и пытающимся выслужиться перед начальством. И что-нибудь там еще в том же духе.       В общем, когда я внезапно повел себя совершенно не по-эльфийски, дав обидчику в рожу, тот от изумления даже в ответ от души врезать не сумел. Руками замахал, конечно, в корпус мне прилетело знатно — но так это крестьянин, наверняка с детства в потасовках участвовавший. И тело Вэрд’Алиля, который с тем же Рассаном и рядом не стоял.       Короче, улететь я улетел. Но и встал самостоятельно, и оскорбленную невинность строить не начал. Ну да, сам нарвался. Мог бы и словами ответить, как наворчал на меня же Буремаг. Да, мог, угу. Но тогда бы и отношение ко мне не поменялось. А так как-то потеплело, что ли? Своим считать не стали, да я и не напрашивался, но хотя бы рожи кривить прекратили.       А потом и вовсе забавно вышло.       Мы как раз дошли до изучения иллюзий, требовавших куда больше тонкости, чем магические стрелы. Нет, конечно, те хитровывернутые, которые все освоили, тоже отличались трудозатратностью плетения, но с полноценными иллюзиями они и рядом не стояли. Одно дело подсветить стекляшку и наложить на нее звучание когда-то услышанных колокольчиков, и совсем другое — суметь повторить себя самого, да чтоб двигался, как настоящий, чтоб дышал... Кстати, на этом две трети учеников погорело поначалу — делали неподвижных болванчиков. Я, к своему стыду, тоже.       Хотя хуже получалось, когда с движением перебарщивали, и иногда от этих демонических плясок бледнел даже видавший виды Буремаг.       Так вот, такая тонкая работа с непривычки выматывала похлеще, чем десяток магических стрел, запущенных разом, и периодически обваливались отдохнуть все. Я как раз сидел у стеночки с манапончиком в зубах, глядя, как воргены ходят вокруг самих себя, кажется, даже принюхиваясь, и гадал: неужто собираются и запах воспроизвести? Буремаг нам такого еще не показывал.       Маркус — тот самый человек, прилепивший моему заклятью сиськи, плюхнулся рядом, устало отдуваясь. Ему почему-то особо тонкие плетения давались хуже остальных, вспышки вместо иллюзий следовали одна за другой, и выглядел он изрядно выложившимся.       — На.       Маркус воззрился на протянутую ему флягу, как на свернувшуюся клубком змею.       — Ты, если в морду в ответ дать хочешь, так для этого дуэли есть, — на всякий случай напомнил он.       — А ы ы-аюсь... — я все-таки сглотнул откушенное и повторил уже четко: — Да не собираюсь я. И не злюсь. И держи — тебе сейчас получше манапончика будет.       — А сам почему не пьешь?       Я вздохнул и, отвинтив крышку, отхлебнул немного, поморщившись от вкуса.       — Потому что манапончик — вкусней. И эльфам, по-моему, полезней. А маны у меня, теоретически, много, с манапончика не обеднею. Такой ответ тебя устроит?       — Ты какой-то неправильный эльф, — задумчиво заметил Маркус, все-таки приняв флягу.       — Мне это частенько говорили, — дернул ушами я.       Флягу мне, кстати, Маркус в конце занятия вернул. Пустую, но я был не в обиде — сам предложил, а все эти зелья действительно были не очень на вкус. Не знаю, может, их особо сварливые и вредные алхимики варили, может, у них не было талантов Ласси — вот у кого любая лечебная бурда получалась такая, что от одного запаха настроение поднималось. Так или иначе, зелья жаль не было, взял-то с собой только потому, что Вэрд’Алиль упомянул, как часть привычного учебного комплекта.       Той же ночью у нас с ним состоялся разговор, который я все откладывал, не зная, как подступиться. А тут назрело, наконец.       — Деньги? — переспросил Вэрд’Алиль таким тоном, будто я заговорил о, не знаю, слезах единорогов.       Интересно, кстати, а единороги в этом мире водятся? Ну, эльфы есть, гномы-дворфы есть, воргены, гоблины эти зеленые-носатые, наги змеехвостые, а единороги?       Помотав головой, отогнал видение подозрительно зеленоватых чешуйчатых единорогов, зевнул и повторил:       — Да, Вэрд, деньги. Кэсс, конечно, принц, но титул — он не из золота отлит, по кусочкам не распилишь.       — Не говори ерунды, — отмахнулся Вэрд’Алиль. — И о деньгах не беспокойся. Вот послушай лучше...       — Вэрд, — перебил его я. — Все понимаю, но успокой мою душу, прежде чем о твоих новых идеях говорить. С беспокойной душой я их до наставника Вайласа не донесу — не запомню.       — Ты всерьез думаешь, что Анар’Инан оставит наследника без содержания? — Вэрд’Алиль воззрился на меня так, будто я сказал несусветную глупость, даже уши изумленно опустил.       — Почему нет? — пожал плечами я. — Наследник наследником, но с чего его хотелки оплачивать?       А все эта фляга. Я из-за нее неудобными вопросами задался, задумавшись, почему Маркус такой полезной штуки не имел. О том, что всем студентам полагался прожиточный минимум, уже знал, о еде, одежде и крыше над головой ни один учащийся Талратна не задумывался, как и об учебных материалах. Не совсем безвозмездно, конечно, многие выпускники отсылали родному городу часть доходов, но все это было скорее добровольно, чем принудительно. Последнего отбирать никто бы не стал.       Всевозможные же полезности, вроде тех же дополнительных амулетов, редких книг, фляг с зельями маны и прочего, чего я сейчас даже вообразить не мог, но чего явно в избытке валялось в мастерской Вэрд’Алиля, покупались студентами на свои. Небольшие пособия на это, кстати, выделялись, и мне такое тоже было назначено, так что пару своих собственных монет в кармане я всегда имел. Но, опять же, на что-то действительно серьезное их бы не хватило.       — Его бы просто на смех подняли, — Вэрд’Алиль, кажется, все никак не мог проникнуться моей идеей. — Ка’вен, это просто... Чтобы кто-то помыкал наследником королевской крови, заставляя трудиться ни за что?.. Как тебе такое в голову пришло? — последнее он спросил с каким-то почти благоговейным ужасом.       — Да сплошь и рядом такое, где-то вообще считается, что если не смог обеспечить себя сам — так зачем такой наследник нужен?       — Нет, нет и нет, — Вэрд’Алиль аж головой помотал от избытка чувств. — Возьмись Кэсс проматывать деньги — ему бы такого не позволили. Но быть хуже других студентов? Анар’Инан скорее сам с себя корону снимет, чем подобное допустит!       Я только кивнул. Значит, содержание принца — вопрос не моего ума, так и запишем. А свита, видимо, входит в это самое содержание, как часть престижа. Хорошо, значит, не буду мучиться угрызениями совести, если что-то вдруг потребуется.       Жизнь от такого понимания становится приятней.       Хотя она и так была приятной. Интересные занятия, хорошая компания по вечерам — почему-то именно сейчас, когда я начал постигать тонкую науку магии, получилось стать для принца и остальных своим. Может быть потому, что теперь слушал их рассказы об учебе с пониманием, а местами и свои мог вставить? Нет, ну о тонкостях базовых заклятий им явно не было бы интересно, но вот о том, что чудили горе-ученики Буремага — вполне.       — ...и он как увидел, какие у других записи — свою бороду вместо манапончика зажевал! Там клякс больше, чем слов, смотреть больно.       Рассан фыркнул, видимо, представив картину, Кэсс’Илар улыбнулся, и я порадовался: хоть развеселил немного, а то принц опять повадился впадать в эту свою угрюмую задумчивость. Что-то там у него не срасталось с собственными экспериментами, с теми змееподобными пожирателями маны. Только зверюшек зазря извел.       — И что Буремаг с ними сделал? — попросил меня продолжить Ласси.       — Грозно пообещал отправить к мастеру-начертателю, причем сначала — собирать травы и делать чернила, а потом уже на уроки каллиграфии. Короче, завтра у меня отсыпной, а они с утра пораньше по полям ползают, кроме Шона и Уолта.       Последними были те самые воргены и, честно говоря, нас чуть не оказалось четверо откосивших, но Маркус, на которого Буремаг покосился с сомнением, сам вызвался идти со всеми. Писал он и правда получше остальных, но от бесплатного обучения решил не отказываться, мол, в жизни пригодится.       — Ка’вен. А напиши что-нибудь.       Я несколько недоуменно покосился на листок и грифель, протянутые принцем, но решил, что просьба ерундовая, почему бы и не написать. Пристроил лист на подоконнике и принялся записывать преобразование маны в иллюзии. Просто первое в голове всплыло, как раз сегодня подробности уточняли.       — А теперь — думая, что ты пишешь, — внезапно настиг меня следующий приказ. — Какими словами и рунами.       Странное требование, но без проблем... Или нет?       Пальцы, только что легко скользившие по строчкам, вдруг стали как чужими. Я написал слово, другое, и озадаченно уставился на кривоватые каракули. Минуточку. А что эти странные знаки вообще значат? И почему они только что складывались в осмысленные фразы, а теперь рассыпаются непонятными картинками?..       — Я все пытаюсь понять — как именно ты умудряешься говорить с нами? Знание языка — не навык тела, и оно не могло передаться так легко, как... — Кэсс’Илар говорил, а я пораженно смотрел на него, понимая, что не осознаю смысл дальнейшей речи.       И правда, а как? Почему эти странные звуки только что значили для меня что-то?       — Ка’вен? — вот свое имя опознал, привык к его звучанию. Но вопрос потом — совершенно нет.       — Не понимаю, — пробормотал я, чувствуя, как сдавливает виски.       Кэсс’Илар недоуменно нахмурился, снова спросил что-то. Кажется, он тоже не понял, что я сказал.       — Да не понимаю я. Хватит издеваться!       Кричать не хотел — само вырвалось с придушенным стоном. Голова с каждым вздохом болела все сильнее, я схватился за нее, понимая, что начинаю заваливаться куда-то. Мир завертелся, в плечи вцепились, затаскивая меня обратно в комнату, Ласси встревожено частил что-то — каждый звук будто выбивал из моей несчастной головы фонтанчик искр, вдалбливаясь в нее крохотным гвоздем.       Я успел задуматься: а где тот молоток, которым эти гвозди забивают? И тут он как раз тюкнул меня по макушке, отправляя в блаженно тихую черноту обморока.              — Кэсс, ты чем вообще думал?!       — Я даже предположить не мог, что так выйдет, — виновато отозвался Кэсс’Илар. — Я просто...       — Тихо. Он приходит в себя. Ка’вен? Ты нас понимаешь? — легкая ладонь лекаря легла мне на лоб, потревожив влажную тряпицу.       От тряпицы пахло чем-то приятно-травным и, главное, она закрывала и глаза. Знал бы кто, как мне не хотелось их открывать. Боялся, что опять взгляну на что-нибудь — и все рассыплется, из уже привычного становясь ворохом бессмыслицы.       — Понимаю, — пробормотал я. — Голова...       — Болит? Полежи, сейчас поищу что-нибудь от нее.       — Топор?..       — Шутит — значит живой, — коротко заключил Рассан.       Я рискнул приоткрыть один глаз, сдвинув тряпицу, и убедился, что он замер в дверях лекарской Ласси. Это ж сколько я без сознания провалялся, что меня сюда притащить успели?       Кэсс’Илар сидел рядом, на краю кровати, и выглядел изрядно виноватым.       — Прости, Ка’вен, — покаялся он, когда я снова лег ровно. — Такого я не...       — Проехали, — перебил извиняющегося принца.       Тот заморгал изумленно.       — Куда проехали?       — Забыли, в смысле. Все, ничего не было, я сам дурак. Должен был раньше об этом подумать!       — Вот, кстати, да, — неожиданно согласился со мной Ласси.       Он подал Кэсс’Илару полный стакан и помог мне сесть, придерживая за плечи. Кэсс’Илар же, к моему ужасу, стакан не отдал, а поднес мне, будто так и надо было.       — Пей, — велел Ласси. — И тебе действительно нужно научиться читать и писать самостоятельно. С речью, скорее всего, проблем не возникнет, привыкнешь, пока тела дождешься, а вот подобные навыки могут и исчезнуть.       — Ласси прав, — кивнул Кэсс’Илар.       — Плакал мой завтрашний отсыпной, — грустно заключил я.       — Ничего, сейчас и отоспишься, — утешил меня Ласси.       Он был прав: после выпитого зелья мигом начало клонить в сон, даже не сообразил, как отрубился, только успел почувствовать, как меня укладывают, заботливо укрывая одеялом.       

***

      Растолкали не менее заботливо, всклокоченный со сна Ласси выпроводил меня из башни, вручив объемистую сумку с широким ножом и напутствовав, куда идти и что просить, не забыв посоветовать пошустрее перебирать ногами: травы, мол, надо собирать на рассвете, так сырье лучше выходит.       Я тоскливо покосился на небо. То, синее-синее, едва светлело с одной стороны, с другой еще украшенное последними звездами. Сказать, что было рано — ничего не сказать, я зевал так, что с трудом разбирал, куда шел.       Точно так же зевала молоденькая библиотекарша, мирно дремавшая за стойкой и моему появлению ни капли не обрадовавшаяся. Но тут уж что поделать, Талратн не засыпал никогда, у части студентов были и ночные практики, так что нужную брошюрку мне выдали без особых вопросов, выдернув ее из горы таких же. Успел заметить разномастные почерки, не всегда особо изящные, и хмыкнул: кажется, еще одно наказание, сидеть и переписывать инструкции для других студентов.       Так и вышло, что рассвет я встречал, гордо паря в небесах.       Ничего удивительного, на самом деле: надо же было как-то выбираться из Талратна? Местные предпочитали кататься либо на лошадях, либо на ездовых грифонах, но что те, что другие меня откровенно пугали, не говоря уж о более экзотических зверях, на которых иногда передвигались приезжие. Понятия не имею, умеет ли Вэрд’Алиль ездить верхом, лично я — точно не умею! И учиться не горю желанием, тем более, нашелся и другой вариант. Да, аренда дороже, но зато — никаких седел и живности.       Маги, в конце концов, тут обитают, или кто?       Вот и летел я, стоя на движимом магией металлическом диске. Да, лишние траты, но зато транспорт, полностью послушный моей воле, а управлять им было на удивление легко и просто: знай, переноси вес тела в нужную сторону. Не будь подобные штуки дорогостоящими, думаю, на них бы вся ребятня по небу рассекала.       Ветер, бивший в лицо, немного прогнал сон, и на склон холма далеко за городом я ступил готовым к работе. В смысле, избавившись от непреодолимого желания улечься под ближайшим кустом и доспать пару часиков, наплевав на гордость, достоинство и мигом промочившую подол мантии росу.       Итак, где брошюрка, что мне там нужно?.. Сребролист и земляной корень? Так вот зачем Ласси такой нож выдал!       Солнце окончательно поднялось над горизонтом, сумка заполнилась примерно на треть, а я ползал по облюбованному склону холма, выискивая очередной корень и тихо шипя сквозь зубы: нос чесался неимоверно, но перемазаться в земле не хотелось совершенно. Я уже примерился, как бы почесать его об плечо, когда за спиной раздалось изумленное:       — А ты что здесь делаешь?!       — Холм перекапываю, не видно, что ли? — откликнулся я и обернулся, отряхивая руки.       На меня ошарашено взирал Маркус, явно только приехавший — чуть ниже по склону, где росли чахлые кусты, переступала с копыта на копыто и тихо всхрапывала лошадь, а сам он как раз тянулся достать из холщовой сумки брошюрку — и так и замер.       — Так тебя ж наставник отпустил, — все еще недоумевал он, подозрительно поглядывая на свежие рытвины тут и там.       — Наставник — отпустил, — я с некоторым сомнением оглядел ладони, а потом плюнул на все — и с наслаждением поскреб кончик носа. — А вот мой принц — приказал копать отсюда и до обеда.       — А, так ты как они, подневольный?       — Кто они? — не понял я.       — Ну, остальные, — Маркус кивнул куда-то назад, наверное, в ту сторону, откуда должны были приехать другие ученики. И, видя мое лицо, пояснил: — У кого армейский контракт.       — Так, иди-ка ты вон туда, там я еще не копался, — я ткнул в нужную сторону и кинул ему листья, срезанные с одного из корешков. — Собирать надо вот такое. И пока отдыхаю, будь добр, поясни: что за контракт и о чем вообще речь?       Из путаного рассказа Маркуса, последовавшего за этой просьбой, сумел худо-бедно восстановить картину происходящего. Оказывается, на Буремага свалили не абы кого, а будущих армейских магов, которым особой учебы не требовалось, зато требовалось вдолбить в их головы основы, намертво.       Оно как, если верить Маркусу: вот идет по деревням людского королевства рекрутер, отбирает желающих в армию. Такие находятся всегда, и уже их спрашивают: а кто мечтает стать не просто солдатом, а целым магом? Мечтателей обычно тоже хватает. Насколько понял, худо-бедно магические силы в этом мире присутствовали у многих, сама суть мира оказалась слишком магичной. Но для карьеры требовался уже какой-то отличный от минимального потенциал, который у новобранцев и выясняли, прежде чем принять на службу.       А дальше — Талратн, страдания наставника и офицерские приказы на ближайшее десятилетие. Зато потом иди на все четыре стороны, долг родине отдан. Ну, или оставайся служить дальше, уже вольнонаемным.       — А ты?       — А я — сам! — гордо выпятил грудь Маркус. — Уговорил дать за блестяшку подержаться, убедился, что могу — и два года пахал, чтобы билет на дирижабль купить.       Мысленно отметив себе почитать про местную транспортную сеть, я кивнул. Ясно все, Буремагу навязали скучных ученичков, с которыми недосуг возиться другим наставникам. А мы, в смысле, я, Шон с Уолтом и Маркус, просто на сдачу пошли.       — А тебя как угораздило? У вас же вроде в армии все железками машут больше, — проявил некоторые познания о чужой культуре Маркус.       — Так я не в армии, — дернул ухом я, — а в личной свите принца.       Меня смерили долгим взглядом, особо задержавшись на носу. Я скосил глаза: проклятье, все-таки измазался!       — Врешь, — заключил Маркус. — Не похож ты на книгочтея, вот на ратника — да, они все в земле по уши ходят, как за что такое возьмутся.       — Как скажешь, — хмыкнул я, и больше мы к разговору не возвращались.       Собрать сребролист было куда быстрее — не надо в земле копаться, да и пушистые листья успели чуть обсохнуть от росы. Поэтому, когда начали появляться остальные ученики, кто тоже верхом, кто и вовсе пешком, я со сбором закончил и, ловко вскочив на диск, отбыл восвояси, напоследок услышав снизу возмущенное:       — Вот хрен длинноухий!       

***

      Не знаю, как остальные, а я своим утром был полностью доволен. Может и зевалось иногда, зато пока другие ползали по поляне — успел забежать домой и умыться, потом позавтракал в том заведении, где уже бывал с Кэсс’Иларом, и в свое удовольствие пообщался с воргеншей, на которую натыкался то и дело.       Мари из рода Желтоглазов оказалась очаровательно квадратной девушкой. Этикет слегка сглаживал ее угловатость, но под ним таился острый ум и весьма своеобразный юмор, порой заставлявший меня застывать, дергая ухом, в попытке осознать: это сейчас шутка была или всерьез? Зато она совершенно спокойно восприняла мою «амнезию», с интересом познакомившись с «Вэрд’Алилем» заново и ответив на несколько давно интересовавших меня вопросов — в частности, зачем все время ходит в шерсти, хотя могла бы ничем не выделяться из толпы.       Ну что физически так проще, и сам мог бы догадаться, но что некоторые воргены могут буквально чуять магию — вот это было для меня новостью. Страдания Шона с Уолтом, обнюхивавших иллюзии, теперь обретали смысл.       Распрощавшись со столь приятной собеседницей, пошел в Книжный квартал — там располагалась лавка начертателя, который должен был обучать нас каллиграфии. Я все уверенней чувствовал себя в городе, уже ничем не выделяясь среди прохожих, так же целеустремленно спешащих по своим делам. И, честно говоря, разговор с Мари затеял по этой же причине: привыкнуть к подобным собеседникам. Этикет этикетом, но настоящая легкость и естественность общения достигается только таким образом, а мне все еще требовалось некоторое усилие, чтобы отрешиться от того, с кем именно говорю, и одновременно помнить о куче мелочей.       Взять, хотя бы, рост собеседника. На Буремага приходилось смотреть исключительно сверху вниз, даже если я сидел, а гном — стоял, и не знаю, как вел бы себя, если бы сам наставник этот факт полностью не игнорировал. Даже с людьми, которых в городе было большинство, приходилось невольно говорить свысока, а вот если случалось перекинуться парой слов с обычно молчаливым Шоном — тут уже я был вынужден задирать голову, чтобы взглянуть воргену в, гм, морду.       Или обращения. С эльфийскими более-менее разобрался, а вот с остальными долго не понимал, что к чему. Пришлось даже попросить Ласси об очередной лекции, он-то мне и объяснил, что у эльфов имя рода применяется только в самых официальных случаях, у людей — когда как, в зависимости от ситуации, а вот гномы, к примеру, предпочитают обращение именно по родовым именам. Поэтому и наставник Буремаг, а не наставник Милагус; поэтому Мари и представилась полным именем, потому что мы друг друга вообще никак не знали, точнее, я ее.       Подобные мелочи требовалось не только запомнить, но и применять на практике, и их было столько — уму непостижимо. Именно поэтому я подпер стену нужной лавки плечом и уткнулся в очередной томик землеописаний, краем глаза следя за окружающим. В проулочке постепенно собиралась небольшая толпа, сплошь из знакомых лиц, но ко мне никто не лез, хотя недовольно поглядывали многие, особенно те, у кого в животах изрядно урчало. Самые умные что-то жевали на ходу, остальные... Остальные отчаянно тупили.       Не отрываясь от чтения, я прищелкнул пальцами, создавая манапончик и заодно привлекая к нему внимание. Откусил, прожевал, выглянул из-за книжки. Лица просветлели у многих, хотя на меня смотрели теперь уж совсем косо.       Удовлетворенный эффектом, я снова углубился в чтение... и неожиданно замер, ошарашенный внезапной мыслью. Это что ж, получается... Буремаг меня еще тогда этими треклятыми пончиками завербовать хотел?! И завербовал же, зараза бородатая.       Совет должен всем хором блеять и жевать подолы мантий, если упустит такого наставника.       Из ступора меня вывел стук открывшейся двери: хозяин лавки наконец соизволил спуститься и взглянуть на собрание. По-моему, он тут и жил, на втором этаже, и вряд ли бы пожертвовал завтраком ради толпы учеников, с которой еще незнамо сколько возиться. Ну или злобился бы, а так ничего — улыбался, потирая руки:       — Прекрасно, прекрасно! Мои новые подопечные: криворукие, неумелые и... А ты здесь откуда?!       — А у меня потеря памяти, — не менее широко улыбнулся в ответ я и протянул листок, которым была заложена книжка.       Листок невольно приковал внимание всех окружающих: дорогущая, мягко отливающая золотом плотная бумага, идеально четкие строки, замысловатая роспись Ласси в углу, и в довершение всего — алеющая почти зримыми язычками огня печать принца Вечных лесов поверх этого.       Как мы ржали, когда, забежав в башню перед завтраком, я предложил выписать мне справку для таких случаев — словами не передать. Кэсс’Илар хохотал до слез, не поленившись сходить за печатью, мол, для полноты картины.       Картина получилась — загляденье. Мастер-начертатель потерял дар речи, глядя на это великолепие, и только все мял бумагу, кажется, не веря в ее подлинность. Поглядел на просвет, оторвал кусочек, растер в пальцах и только тогда, кажется, убедился, что я не шучу и не издеваюсь.       — Ну, что ж... Пойдемте, — растерянно велел он, возвращая мне справку.       Народ потихоньку потянулся за ним в лавку, я решил обождать, чтобы не толкаться в дверях — с моим ростом и из задних рядов поверх голов все разгляжу.       — Так ты, выходит, не врал?       Я обернулся, вполне ожидаемо увидев Маркуса.       — Что я в свите принца? Как видишь, ни капли.       И ушел, оставив его мучительно размышлять над остальными заблуждениями, вроде моих тесных взаимоотношений с холодным оружием. А может, над заявлением о потере памяти. Даже интересно, как ко мне теперь относиться будут, остальные-то студенты эту историю успели обсудить десять раз и потерять к ней интерес, заговорив о другом.