Джонни и Артур

Сентябрь 1939 Филипп был уже достаточно взрослым, чтобы получать такие подарки, однако он даже в самых смелых мечтах не мог увидеть подобного – отец собрался купить ему омегу. Конечно, все знали, что это было неправильно, но с точки зрения закона все вопросы улаживались без проблем. Ему было уже двадцать, он мог себе это позволить – оформить все документы, чтобы не возникло подозрений. – Только помни, что личный омега – это нечто попроще любовницы с содержанием и вместе с тем посложнее обычной шлюхи из борделя. Ты понимаешь? Отец сидел за рулем, и когда Филипп смотрел на него, то постоянно косился на его руки, расслабленно лежавшие поверх металлического кольца с кожаной оплеткой. Ему нечасто приходилось видеть, как отец водил машину, и те несколько раз, когда такое случалось, превратились в секреты – если отец не брал с собой водителя, то посвящал Филиппа в свои темные делишки. Такие моменты случались и в детстве, когда отцу приходилось задабривать его какими-нибудь игрушками, чтобы он не выболтал матери лишнего. Такое случалось и когда Филипп уже заканчивал школу, когда отец обещал ему поездку в какое-нибудь увеселительное заведение, чтобы он, опять же, не проболтался. Такое всегда случалось, когда речь шла об отцовских грешках, но сегодня был исключительный случай – они делили секрет, который принадлежал им обоим. Вряд ли мать одобрила бы решение купить омегу в качестве позднего подарка на день рождения. – Я понимаю, – ответил он, глядя на дорогу. – Вот и хорошо. Пока живешь с нами, беспокоиться не о чем – омегу можешь поселить в своей студенческой квартире или в домике за городом. Главное, чтобы о нем никто не узнал. Понимаешь? – Да, понимаю, – повторил Филипп. – Зато можешь мне поверить, оно того стоит. Ни одна женщина не может сравниться с течным омегой. Ты все поймешь, когда попробуешь. Этого Филипп уже не понимал – ему было не с чем сравнить, и поэтому отец просто делился опытом. Он не стал спрашивать, был ли омега у его отца, потому что это было слишком невежливо. Впрочем, по таким разговорам вполне можно было понять, что опыт у отца имелся, а значит, и омега, скорее всего, тоже. Они проехали еще полчаса, прежде чем добрались до фермы, на которой выращивали омег. Ворота были заперты, так что пришлось звонить в колокольчик, и пока они ждали, Филипп успел рассмотреть ухоженный дворик и простой двухэтажный деревянный дом. Никого видно не было, но после третьего звонка из дома вышла женщина. К этому времени собака, которая была привязана к кольцу, ввинченному в стену дома, успела так облаяться, что Филипп стал опасаться, как бы она не охрипла. Женщина уже знала, кто они такие – отец как-то уладил этот вопрос заранее. Она приветливо улыбнулась и впустила их. – Может, чаю? – спросила она, замедлив шаг. – Нет, у нас мало времени, – ответил отец. Она кивнула и повела их в обход дома, прямо по узкой вымощенной камнем дорожке. Между вбитыми в землю камнями лежала убитая подступившей осенью трава, и Филиппу казалось, как будто она не проросла в этом месте, а ее туда просто каким-то образом воткнули. Дорожка вела к хозяйству – за домом были какие-то кирпичные строения, которые, как выяснилось позже, оказались свинарниками и курятниками. Некоторые из них были пустыми. Едва не зажав нос от отвратительной вони, Филипп послушно шагал за отцом и женщиной, обходя эти обшарпанные и не совсем чистые постройки, пока они не вышли к еще одной дорожке – она уже не была ничем вымощена, но зато на ней не росла трава. По обе стороны от дорожки шли убранные и голые поля, и ветер свободно гулял в этом пространстве. Октябрьский день неожиданно потеплел, и Филиппу показалось, что это добрый знак – солнце стояло высоко в чистом и глубоком синем небе, и непривычно теплый ветер обдувал их лица, пока они шли дальше между полями. Пришлось снять шляпу, чтобы не вспотеть, и Филипп заметил, что отец даже расстегнул пиджак. Они шли за женщиной, и Филипп почему-то начал волноваться. Если бы им показали омег сразу же, тогда обошлось бы без волнения, но поскольку ожидание встречи затягивалось, возникало какое-то предвкушение, смешивавшееся с легким беспокойством. А что если ни один ему не понравится? За полями следовала небольшая роща, и, приблизившись к ней, женщина, наконец, сказала: – Сейчас мы выйдем к загону для лошадей. Я собрала старших там. Остановимся немного поодаль, чтобы они нас не слышали. Если кто-то из них приблизится, пожалуйста, ничего не говорите, ведите себя так, словно пришли выбрать лошадь. Не нужно наводить панику, они очень чувствительны. К тому же, выбранного омегу вы сможете забрать только через несколько дней, и если он все поймет, то за это время успеет всем разболтать, и поднимется бунт. Такое уже бывало в предыдущих поколениях. Они пообещали вести себя тихо и не привлекать внимания, и через некоторое время действительно вышли к довольно большому загону для лошадей. Там, среди ухоженных и красивых животных, ходили омеги – самые настоящие. Филипп чувствовал не возбуждение, а почти первобытное любопытство – словно он стал ребенком. До этого он видел омег разве что в старых газетах, но там пожелтевшие фотографии ни о чем ему не говорили. Наяву они были гораздо красивее. Всего омег было четверо, все они были разного роста и телосложения. Все они были заняты – протирали бока лошадей специальными щетками и переговаривались. Остановившись в тени под ближайшим деревом, Филипп и его отец принялись рассматривать их, оставаясь незамеченными. Женщина оставила их и ушла, сказав, что даже под тенью дерева ее белый передник будет сильно выделяться, и так их скорее заметят. Она обещала вернуться через несколько минут, но отец сказал ей не торопиться. Филипп рассматривал омег с интересом, стараясь понять, какой нравился ему больше. На вид всем им было по шестнадцать или семнадцать, и выглядели они просто очаровательно – мальчишеская ловкость и пружинистость движений гармонировали с почти женской плавностью, мягкой внешностью и лучистыми улыбками. Он жалел, что не мог слышать их голоса, поскольку это было важно – чтобы у омеги был приятный голос. Продолжая думать об этом и уже выделив одного омегу с красивыми каштановыми волосами, затянутыми в тугой хвост, Филипп заметил, что к загону приблизилась пара омег помладше. Один из них перемахнул через забор с разбегу так, словно это было пустячным делом, а второй обошел и воспользовался дверцей. Тот, что перепрыгнул через забор, выглядел иначе. У него была матовая кожа с золотистым оттенком – на ней очень красиво лежал уже начавший выцветать по осени загар. Черные волосы, высокие скулы, раскосые глаза – все это выделяло его. Он был еще слишком мал, чтобы его продали прямо сейчас, но Филипп уже забыл об омеге с каштановыми волосами и переключился полностью на новенького. Тот о чем-то говорил со старшими и улыбался, и, наблюдая за ним, Филипп поймал себя на том, что и сам почти улыбнулся. Когда женщина вернулась, маленькие омеги уже собирались уходить, и Филипп едва успел указать на понравившегося. – Мне нравится этот, – сказал он, выбирая маленького омегу с красивыми азиатскими чертами. – Он еще слишком мал, – вздохнула женщина. – Его еще нужно воспитывать. К тому же, у него плохой характер. Сейчас опасный возраст – дети сами по себе любопытны, и если вы его заберете, он доставит много проблем. Присмотритесь к тем, что постарше, – попросила она. – Посмотрите на Митчелла. Разве он не хорош? Она указала на омегу с каштановыми волосами – того самого, которого Филипп выделил до этого. – Очень красивый, – поддержал ее отец. – И спокойный, судя по всему. – Он рассудительный и молчаливый. Прекрасно переносит боль, имеет хороший характер. Если поднять его посреди ночи и дать задание, он беспрекословно подчиняется. К тому же, Митчелл очень выносливый и терпеливый. – Прекрасно, – кивнул Филипп. – Но мне понравился другой. Я готов подождать, если это нужно. Филипп понимал, что омега не был нужен ему прямо сегодня – он вполне мог прожить, встречаясь с девушками и развлекаясь в подпольных борделях. Через несколько лет, когда он обзаведется запасным жильем, омега будет как раз кстати – его можно будет поселить вдали от посторонних глаз и навещать, когда вздумается. К этому времени этот чудесный омега подрастет. – Ему всего десять, – сказала женщина. – Вам придется ждать, по меньшей мере, пять лет. Вы понимаете? Что-то уж слишком часто его спрашивали, понимал ли он что-либо. Филипп понимал. – Да, конечно. Женщина скрестила руки на груди и нахмурилась, провожая взглядом удалявшихся маленьких омег. – У Джонни сложный характер. Он нетерпеливый, вспыльчивый, часто дерется с другими омегами. Любопытство и желание научиться читать уже сейчас доставляют слишком много проблем. – Они не умеют читать? – удивился Филипп. – Ну, да, – женщина посмотрела на него почти со снисходительностью. – Если научатся, то слишком быстро поймут, что они на самом деле омеги, а не мальчики, больные скверной. Точно. И как он раньше не догадался? – Но Джонни не умеет читать? – уточнил Филипп. – И никогда не научится, – кивнула женщина. – Впрочем, он вырастет красивым и сильным. У него хорошо развитое тело, прекрасные рефлексы, он выносливый. Такие вырастают страстными и дерзкими, и чаще всего именно они дарят лучшие впечатления. Поэтому если вы уверены, что сможете с ним совладать и при этом готовы подождать пять лет, то я сделаю соответствующие записи. – Я буду ждать, – ответил Филипп, краем глаза заметив отцовскую улыбку. Тот смотрел на него почти с гордостью, и это придало Филиппу больше уверенности. – Позаботьтесь о том, чтобы Джонни не забрал кто-то другой. Как только появятся признаки первой течки, я его заберу. Через пять лет ему будет двадцать шесть. Прекрасный возраст для того, чтобы обзавестись личным омегой. * Февраль 1948 Кабинет сдавливал пространство деревянными панелями, которые были настолько темными и настолько сильно пахли лаком, что от них просто невозможно было почувствовать хоть какое-то тепло. Робби сидел в кресле, от которого несло плохо обработанной кожей. И почему здесь смешивались такие запахи? Точно. В этой стране не было альф и омег, и некому было морщить носы. В Петрии на производстве, в тестирующих группах, в лабораториях и магазинах всегда работали как мужчины и женщины, так и альфы и омеги. И последние всегда давали знать, если с запахом был перебор. К тому же, почти половину потребительской аудитории составляли альфы и омеги, так что из кожи, дерева, тканей и всего остального вытравливали острые и неприятные запахи, чтобы не бесить покупателей. В Аммосе никто подобным озабочен не был. Эта встреча была особенной, поскольку теперь Эрик, который вел дела автомобильной компании, должен был свести их со своим другом Филиппом, которому принадлежала компания, производившая строительные материалы. В Аммосе решили наладить производство релина – резинового линолеума – так что им требовался поставщик сырья. Для Робби и Марка это была отличная возможность найти еще одного клиента. Обычно они встречались в кабинете Эрика, так что сегодня тоже сидели в этой тесной и вонючей комнатке, и Робби страдал от желания открыть окно и дверь, чтобы устроить сквозняк и вытянуть этот запах к чертовой матери. Он терпел и поглядывал на Марка – тот сидел и пил чай, как ни в чем не бывало. Хорошо быть мужчиной или женщиной – вдвое меньше мучаешься от таких вот вещей. Филипп приехал через полчаса, как раз когда они закончили обсуждать детали поставки и проверять счета. Стоило отдать Эрику должное, он очень хорошо подгадал время – им не пришлось ждать Филиппа или страдать от присутствия лишнего человека в кабинете. Теперь можно было перейти к менее формальной части разговора. Когда дверь открылась, и показался этот самый уже много раз упомянутый Филипп, Робби с трудом удержался от ухмылки – ему редко везло, а уж чтобы удача была настолько большой… такого вообще никогда не было. Однако этот Филипп оказался тем самым человеком, с которым был связан омега по имени Джонни. Робби даже оживился и теперь приказал себе запомнить имя этого человека – месяц назад, когда они впервые встретились в ресторане, он был настолько увлечен Джонни, что забыл, как звали всех остальных людей. Поболтав минуты три, они покинули эту лакированную душегубку и направились на первый этаж, где находился кафетерий. Они заняли место в самом уголке зала, и, нарушая заведенный здесь порядок самообслуживания, какой-то сотрудник из кухни принес им чай с печеньем и конфетами. Робби слушал разговор, отмечая, что Филипп был довольно остроумным, чутким и неглупым человеком. На вид ему было лет тридцать, хотя при более близком знакомстве можно было дать и немного меньше. В разговоре всплыло, что когда-то компания «Мир уюта» принадлежала отцу Филиппа, но тот умер год назад, и теперь сын полностью взял на себя управление. Название компании звучало смешно, но Робби постарался не обращать внимания. Он все сильнее убеждался в том, что его реакции были связаны с предубеждением – он просто ненавидел Аммос, и поэтому все здесь казалось ему нелепым, убогим и непривлекательным. Почти все. – В прошлый раз с вами был очаровательный молодой человек, – улыбаясь, начал Робби, буквально почувствовав, как Марк рядом с ним напрягся. – Я обратил на него внимание, потому что он азиат, как и я. Редкие люди в этих краях, по правде говоря. Можно было и подождать, конечно, пока они с Филиппом встретятся уже без присутствия Эрика, чтобы начать говорить подобное, но Робби было слишком любопытно. – Да, это сын моего друга, – кивнул Филипп. – Его семья погибла, и теперь я забочусь о нем. Я считаю его своим племянником. – Он где-то учится? – спросил Робби, чувствуя ложь в каждом слове. Не то, чтобы он не любил, когда ему лгали. Чаще всего ложь используют как вежливую ширму, чтобы отделить настоящее от наглых глаз посторонних людей. Здесь, правда, чувствовалось что-то другое. Робби понимал, что жизнь Джонни была совершенно точно не его делом, но отступиться было нельзя. Он слишком хорошо помнил, как тряхнуло пол под ногами, когда Джонни прошел совсем рядом. Даже в Петрии, где Робби постоянно встречался с омегами, танцевал с ними и проводил ночи в приятной компании, такого никогда не случалось. – Нет, сейчас он посвящает время своему здоровью, – ответил Филипп. – Он нездоров? – У него редкая болезнь, поэтому он живет в уединении. Спросить, что за болезнь? Нет, это уже слишком. Марк убьет его за такое. – В таком случае вы поступаете благородно, когда выводите его в свет, – улыбнулся Робби, расслабляясь и постукивая пальцем по краю чайной чашки. – Ему наверняка необходимо иногда развлекаться. – Он любит тишину и теряется в обществе, – сказал Филипп, поняв, куда Робби пытался вырулить. В том, что Филипп старался оградить Джонни от контактов с другими, было много подозрительного и интересного. Но еще больше там было раздражающего. Робби понимал, что ответы Филиппа были призваны отвадить его от Джонни и вообще отбить у него желание смотреть на этого человека, но он не мог отступить. – Жаль. Мне было приятно видеть его тогда в «Сфере». Но если он чувствует себя плохо среди незнакомых людей, то, конечно, лучше его не беспокоить. Робби мог бы поклясться, что видел злорадную ухмылку на лице Эрика, пока договаривал свои довольно дерзкие и вообще неприемлемые слова. Они поговорили еще немного, и когда Филипп намекнул на следующую встречу, Робби согласился с видимой неохотой. Марк рядом с ним усердно улыбался и вообще старался излучать доброжелательность всеми доступными средствами, но Робби, который впервые решил воспользоваться своими преимуществами и возможностью диктовать условия, и не думал останавливаться. Он очень хотел увидеть Джонни еще хоть раз. А еще он был уверен, что если ему выпадет такой шанс, то «хоть раз» превратится в «постоянно». * Доктор Кэррик диагностировал воспаление легких и настоятельно рекомендовал отправить Артура в больницу, но Гаспар отказался, признавшись, что вообще не знал, что это за человек, и можно ли показывать его в официальных и государственных учреждениях. У Артура не было документов – по крайней мере, в этом доме их обнаружить не удалось. Как его вообще можно было положить в больницу? Оставлять его в холодном и пыльном доме было нельзя, так что Гаспар решил привезти его к себе домой. В конце концов, у него было достаточно места, и чаще всего другие комнаты просто пустовали. В его доме, находившемся в черте города, была нормальная отопительная система, а не чертовы бесполезные камины, для которых требовались дрова. Конечно, доктор Кэррик сказал, что Артур сможет пережить дорогу, но ему будет очень тяжело, и вообще такая нагрузка истощит его, так что выздоровление затянется, но Гаспар не видел других вариантов. Поздним вечером, когда доктор покинул их, оставив порошки, микстуры и успокоительные капли, Гаспар буквально взял Артура на руки и перенес его к машине. Артур был совсем легким – он весил не больше сорока пяти килограммов, так что тащить его было несложно. Уложив его на заднее сидение и поправив одеяло, в которое он все еще был завернут, Гаспар сгреб все оставленные доктором лекарства в бумажный пакет и забрал их с собой, увозя пациента вместе со всей его фармацевтикой. Он не чувствовал ни стыда, ни раскаяния, когда увозил этого почти умиравшего ребенка из холодного дома и гнал по мокро блестевшему в свете фонарей шоссе к своему дому. Если и его машина будет сбита другим пьяным водителем, что напишут газеты? О чем начнут судачить люди? Подумают, что и у Гаспара могут быть секреты. Такие темные секреты, что он и сам не знает их сути. Вот глупость получилась бы – умереть, оставив загадку, ответа для которой нет у него самого. К счастью, ничего не случилось, и Гаспар благополучно добрался до дома. Во дворе, за довольно высоким забором, скрытый от любопытных глаз, Гаспар открыл дверь дома, оставив ее распахнутой, а потом вынес Артура из машины и, наконец, вздохнул с облегчением – тот до сих пор горел, а значит, был жив. Всю дорогу Артур лежал смирно, хотя иногда Гаспар ловил его полуслепой взгляд, блуждавший по салону и останавливавшийся в зеркале заднего вида. Артур не задавал вопросов, хотя ему, возможно, было интересно, куда его везли. Гаспар не мог оставить его в том доме, не мог позволить другим найти его. Для начала следовало вылечить этого ребенка, разобраться с его происхождением и документами, понять, как он был связан с Томасом и куда его следует отправить теперь. План был простым, и Гаспар тут же приступил к его осуществлению. Он уложил Артура в спальне, смежной со своей собственной. Потом позвонил доктору Кэррику и попросил его прислать назавтра медсестру из больницы, чтобы она могла делать уколы и вообще следить за больным. Доктор Кэррик, которого вообще подняли с постели, отвечал недовольно и как-то сбивчиво, но пообещал позаботиться обо всем. Уже на следующий день к ним прислали опытную медсестру, которой Гаспар сразу же заплатил за частную работу и молчание. Она привезла с собой штатив для капельниц, полный набор шприцев и других инструментов, какие могли бы ей понадобиться. Также эта серьезная и собранная женщина попросила его купить ночной горшок, чтобы Артуру не приходилось вставать и тащиться в туалет. Когда в доме появился свободный и рассудительный человек, Гаспар почувствовал себя спокойнее. Он купил все, что требовалось, оплатил несколько уколов – эти услуги рассчитывались отдельно – а потом уехал в компанию. Его, конечно, ждали дела, но еще сильнее его волновали документы, которые Томас хранил в сейфе вместе с завещанием. Пока что Гаспар имел дело только с финансовыми бумажками, поскольку занимался распределением средств и имущества, но теперь он хотел распотрошить толстый пакет со всевозможными документами, которые Томас хранил и вынимал очень редко. Наверняка среди тех бумаг можно было найти что-то связанное с Артуром. Не мог же Томас добровольно поселить в своем доме человека из ниоткуда? Их средняя по всем параметрам компания занималась изготовлением стеклянных изделий, в том числе и медицинских, оттуда у Гаспара и были знакомства с известными докторами, владевшими крупными клиниками. Поэтому он мог не беспокоиться о молчании доктора Кэррика, что сейчас было ему на руку – не хотелось привлекать к своим внезапно потемневшим делам лишнее внимание. После обеда, позвонив домой и услышав от медсестры обнадеживающий отчет, он закрыл кабинет изнутри и перешел к сейфу, на который поглядывал с самого утра. Вынув картонный пакет, набитый папками и бумагами, Гаспар принялся разбирать их, откладывая все, что сейчас не было ему интересным. Он провозился несколько минут, прежде чем нашел то, что искал – паспорт, лежавший в широком бумажном конверте вместе с документами об усыновлении. Оставив все остальное на столе, он забрал эту папку с собой на диван и уселся, закинув ногу на ногу и включив все лампы в люстре. Еще вчера вечером он хотел попросить доктора Кэррика осмотреть Артура полностью, а не только как пациента с воспалением легких. Он хотел знать, был ли Артур омегой. Конечно, это вполне логичное предположение до сих пор казалось ему невероятным именно из-за своей разумности – чем дольше Гаспар все обдумывал, тем очевиднее становилось, что Артур мог быть омегой, и тем фантастичнее выглядела эта теория. Этот парадокс происходил из его нежелания принимать правду – разум твердил, что найденыш был омегой, но душа не хотела лишних проблем и отрицала очевидное. Однако теперь, глядя на крошечный знак «Ω» в графе «пол», Гаспар оказался безоружным. Убегать было некуда. Оставалось только пройти дальше и познакомиться с полной историей или хотя бы с тем, что было доступно. А история оказалась ясной, но глупой. Три года назад Томас усыновил Артура, держа это в секрете. Артуру было шестнадцать, когда тридцатипятилетний Томас забрал его из приюта «Небесные поля». Зачем Томас усыновил практически взрослого омегу? Через пару лет он получил паспорт для Артура, но, судя по всему, мальчик никогда не видел своих документов. Все эти три года он держал его вдали от семьи. Вывод напрашивался сам собой. Гаспар зажал документы в руке, улегся на диван, положив под голову маленькую твердую подушку. Мозг буквально гудел, прямо над бровями лобная кость почти трещала от боли, а когда он закрыл глаза, почувствовал, что под веками горело. Он облизнул пересохшие губы. Томас купил омегу, чтобы трахать его в периоды течки. И омега все это время считал, что Томас заботился о нем и скрывал его из-за какой-то тупой болезни, которую он называл «скверной». Омега даже считал Томаса благородным, в то время как этот мудак просто пользовался молодым телом и держал его впроголодь в холодном доме, запрещая показываться другим людям на глаза. Томас издевался над этим ребенком, забирая его жизнь, и внушая ему, что на самом деле он был благодетелем. Господи… Артур благодарил Томаса за то, что он его трахал? Серьезно? Еще вчера Гаспар думал, что жизнь его делового партнера была простой и понятной – даже внезапная смерть не спутала карты. Разумеется, Томаса уже посмертно судили и вписали его имя в реестры осужденных за езду в нетрезвом виде, но весь этот скандал был просто погребен под щекотливыми подробностями дела умершего чиновника, которого пьяный Томас нечаянно убил практически в объятиях любовницы. История о неверном супруге, занимавшем какой-то там пост в государственном учреждении, вызвала куда больше интереса. Но у Томаса были секреты похуже. Что, в конце концов, интересного в простом адюльтере? Это мерзкое дело, но не криминал. А Томас был просто отвратительным. Во рту появился тошнотворный кислый привкус, и Гаспар открыл глаза, отрывая себя от дивана. Нужно было сходить в кафе и купить себе стакан томатного сока. * – Ты слышал? Он хочет видеть Джонни в следующий раз. Эрик смотрел на Филиппа, не скрывая своего злорадства. – А может, это ты хочешь его видеть? – спросил Филипп, держа руки в карманах и разглядывая корешки книг, утрамбованных в полку шкафа. И зачем книги в кабинете? Чистая рисовка. Если бы он взял одну из этих книг в руки и попробовал открыть ее, она бы заскрипела от новизны – Филипп мог поклясться, что Эрик никогда не открывал эти тома, которые так заботливо собрал в своем кабинете. – Ах, да полно тебе, Фил. Джонни такой милый, его все хотят видеть, – усмехнулся Эрик. – Я, конечно, тоже. Наверное, так и выглядят омежки, да? – Джонни не омега. – Я и не говорил, что он омега. Я сказал, что он так выглядит. – А я сказал тебе идти к черту. – Но Робби парень серьезный. Так что если ты хочешь, чтобы он работал с тобой и поставлял тебе резину, то выбора нет. Или у тебя есть другие знакомые с каучуковыми плантациями? Приведи Джонни на следующую встречу, сделай будущему партнеру приятное. И не делай мне проблем, пожалуйста. Если ты его обидишь, то останешься без сырья, а мои безупречные отношения с Робби и Марком испортятся. Твой линолеум – просто плевок в бездну по сравнению с моими автомобилями, для которых требуются тонны резины. – Я не хочу брать Джонни с собой. Мы можем отвести их в закрытый клуб и купить самых дорогих шлюх, которые обслужат их так, что члены еще месяц трещать будут. Это нормальный деловой подход. Джонни для этого не годится. – Я приглашал их в закрытый клуб, и им там не понравилось. По крайней мере, Робби. Он как-то неохотно выбирал девушек. Может быть, он педик? Филипп нахмурился. «А может быть, он альфа? Альфа, почуявший моего омегу. Сука». – Тогда можно купить ему мальчиков. Какие проблемы? Эрик снисходительно улыбнулся. – Он уже заинтересовался мальчиком, и, к сожалению, этим мальчиком оказался твой Джонни. – Я не позволю ему… – И не нужно. Просто приведи Джонни с собой. Пусть ничего не делает, как обычно. Пусть просто будет здесь. У Эрика был свой интерес, Филипп прекрасно это понимал, но не мог ничего с этим сделать. – Он захочет большего, – уверенно сказал Филипп. – И тогда у нас ничего не получится. – Тебе что – не нужен поставщик? – удивился Эрик. – На один раз можешь и отдать ему Джонни. – Джонни не спит с мужчинами. Он вообще ни с кем не спит. Эрик встал из-за стола и обошел стол, чтобы приблизиться к нему. Филипп, в общем, не дрогнул – бояться ему было нечего. Конечно, Эрик был постарше, да и влияния у него было больше, но сейчас у них не было причин для открытого конфликта. – Врешь, – остановившись рядом с книжной полкой, почти вплотную к нему, сказал Эрик. Светлые волосы упали на глаза, и ему пришлось поправить их кончиками пальцев. – Ты трахаешь его, Филипп. Даже когда вы на людях, ты трахаешь его взглядом. Думаешь, я поверю, что Джонни девственник? Он выглядит невинно, но на самом деле я уверен, что ты уже взял от него все, что тебе нужно. Не пора ли поделиться? Всего разок. Давай, старина, не жадничай. Филипп повернулся к нему и не то улыбнулся, не то просто немного прищурился. – Ты так этого хочешь, как будто просишь для себя, а не для этого извращенца. – Мне ты его не отдаешь, так что я буду рад, если хоть кому-то эта радость обломится, – даже не пытаясь отрицать свой интерес в этом деле, признался Эрик. – Отцы родных дочерей подкладывают, когда нужно. Думаешь, ты лучше? Ты еще слишком мал, и компания твоя тоже… мелочь. Так что не зазнавайся, Фил. Он отошел от шкафа и вернулся к столу, но не стал обходить его, чтобы сесть в кресло, а просто оперся о край и тоже засунул руки в карманы. Филиппу очень хотелось его ударить. Или лучше даже взять со стола чертово стекло и разбить его об эту идиотскую голову. – Зря ты его показал, – будто желая добить его, продолжил Эрик. – Нужно было держать для себя. Так хотелось похвастаться? Вот и получай теперь. Хотя, знаешь… может, Робби действительно такой эстет – посмотрит, подрочит и успокоится. Надейся на это, Фил. Тебе остается только надеяться.