Джонни и Артур

Май 1935 Трава закрывала почти все небо, щекотала ноги и руки и очень приятно шелестела. Джонни потянулся рукой в сторону и нащупал ногу Артура – тот лежал немного выше, поэтому под ладонью показалось его колено. Артур взвизгнул от неожиданности и подобрался, но сразу же успокоился. Лежать в траве было хорошо, хотя и душновато – от влажной после недавнего дождя земли как будто поднимался пар. Зато трава была чистой, и в ней можно было валяться, как угодно. – Расскажи про человечков, – попросил Джонни. – Я вчера рассказывал, – ответил Артур. – А ты еще раз расскажи. Мне про человечков больше всего нравится. – Правда? – обрадовался Артур. – Правда, – кивнул Джонни, опять находя его колено и похлопывая его ладонью. Артур немного подышал, набираясь смелости, а потом зашуршал, переворачиваясь на живот и спускаясь к Джонни. Попыхтев с минуту, он добрался до него, и его лицо остановилось напротив лица Джонни. Выглядел он весьма довольным и взволнованным. – Далеко-далеко живут крошечные человечки, – начал он, перевернувшись набок и положив под голову руку. Джонни решил улечься так же, чтобы было удобнее слушать. Между ними колыхалась всего одна травинка, и Джонни убрал ее, примяв ладонью. – Очень далеко? – спросил он. – Очень. Дальше всех на свете. Так далеко, что никому их не найти. Никто о них не знает, и живут они себе сами спокойно и тихо, и никого не боятся. – А кошка сможет их найти? – Нет, кошка не сможет. Они до того маленькие, что никто их не замечает. Ни человек, ни кошка, ни собака увидеть не смогут. – Как мурашики? – уточнил Джонни. Артур задумался. – Даже меньше, – сказал он через некоторое время. – Ого, – удивился Джонни. – И как же они живут? – Очень хорошо живут, – улыбнулся Артур. – Они живут прямо под корнем дерева, и никто их не видит. Корень вместо крыши, а стенки из сухих травинок. Крошечный такой домик – никому его не разглядеть. А если мимо бегают звери, то они даже не могут на него наступить, потому что он спрятанный. И живут себе человечки сами по себе, делают запасы на зиму и гуляют. Джонни представил, как здорово живется этим человечкам, и тоже всем сердцем захотел стать одним из них. – Однажды один из этих человечков пошел в лес погулять и нашел целую вишенку, – продолжил Артур, касаясь кончиком пальца его носа. – Посмотрел он на вишенку и подумал: «Какая огромная! Вот бы сохранить ее на зиму всю-превсю, тогда бы до самой весны хватило!». Только вишенка была такая тяжелая, что одному ее утащить никак не получалось. – А как звали человечка? – Джонни, – не задумываясь, ответил Артур. – Прямо как меня! – обрадовался Джонни и даже уселся от волнения. – Может быть, когда-нибудь я тоже уменьшусь? Если бы так случилось, я бы тебя тоже уменьшил, и мы с тобой построили бы себе такой домик. Артур только кивнул и тоже уселся. Лежать больше не хотелось, обоих переполняло воодушевление. – А что с вишенкой? – спросил Джонни, немного успокоившись от своих фантазий. – Джонни решил позвать на помощь и побежал домой. А дома его встретил… – Вы опять тут о колдовстве сочиняете? – раздался голос прямо над их головами. Десятилетний Касси умел ходить неслышно, как настоящий охотник, так что даже через траву перебирался незаметно. К тому же, они очень увлеклись сказкой, и поэтому не заметили, что кто-то подобрался к ним так близко и даже успел послушать. – Не о колдовстве, – нахмурился Джонни. – Это просто человечки маленькие, а не колдуны. – Няня много раз говорила, что твои враки – это колдовство, – обращаясь к Артуру, сказал Кассиус. – Нельзя сочинять то, чего нет. Господь не любит, когда обманывают, а колдунов еще сильнее не любит. Ненавидит даже. Касси ушел, а они остались, но больше никаких сказок никто не рассказывал. Настроение испортилось, а в животе холодным ужом свернулся страх – вечером их обоих ожидал разговор с Няней, и они знали это. Няня никогда не пропускала такие вещи мимо, потому что они злили Господа, а это было запрещено. До конца дня оба ходили как в воду опущенные, временами переглядываясь и стараясь как-то друг друга подбодрить, но получалось очень плохо. Работа валилась из рук, Артур пару раз даже упал, запнувшись о собственные ноги. До ужина они дожили еле-еле, и за это время успели так известись, что уже не знали, что было лучше – скорее пережить этот разговор с Няней и получить свое наказание или еще немножко походить целыми. За ужином Няня на них даже не смотрела, и ни о чем не говорила. Другие дети сидели и ужинали спокойно, потому что их этот разговор не касался – больше никто из воспитанников фермы колдовством не баловался. Есть в тяжелом ожидании наказания было тяжело и неприятно, но отказываться от еды тоже запрещалось. Так что они с трудом доели, не чувствуя ни вкуса, ни тепла еды, а потом у Джонни еще и живот побаливать начал. После ужина, пока мыли посуду, Няня сидела в кухне, но все еще молчала. Становилось так тошно, что хотелось уже упасть перед ней и во всем покаяться, но они знали, что следовало ждать, пока она сама позовет для разговора. В этом доме были очень строгие порядки. За полчаса до сна Няня позвала Артура в отдельную комнату, и Джонни почувствовал, как кровь отлила от лица и рук. Пальцы сделались совсем холодными, даже согнуть их не получалось. Он притаился у двери и стал слушать, но Няня говорила так тихо, что ничего разобрать не удавалось. Джонни прислушивался, чтобы понять, собиралась ли Няня наказывать Артура, но, к счастью, никаких криков не было. Время тянулось очень медленно, и Джонни страдал под дверью, протирая штанами пол и пересаживаясь то туда, то сюда, чтобы хоть как-то успокоиться. Кажется, Няня разговаривала с Артуром целую вечность, и через некоторое время Джонни понял, что это было тоже очень страшно – он не знал, что там происходило, даже не мог догадаться. Страшно хотелось подкрасться к окну и подслушать оттуда, но Няня могла отпустить Артура и позвать его в любой момент, и если бы она нашла его под окном, то очень бы разозлилась. Или еще хуже… расстроилась бы. Спустя эту бесконечность, Артур вышел из-за двери. Он вытирал лицо рукавом и плакал, и, только взглянув на него, Джонни понял, что Няня его не била, а стыдила. Это было, наверное, даже страшнее побоев, потому что синяки от пылевыбивалки заживали и сходили с тела, а стыд оставался долго и причинял боль все время. От него никак нельзя было избавиться. Няня позвала Джонни. Не успев даже погладить Артура или поцеловать его, Джонни зашел в комнату, освещенную только одной свечой. Няня сидела на кровати, и, увидев его, поманила к себе, а потом похлопала по месту рядом с собой. Судя по тому, что оно еще не успело остыть, на нем же сидел Артур. – Это ты все время заставляешь Артура рассказывать грешное? – строго спросила Няня. Джонни почувствовал, как сердце взлетело почти под горло и заколотилось камнем, делая больно. – Я просил его рассказать сказку. – Зачем тебе сказки? Разве мало, что я читаю вам Библию? – Я хотел… Мне нравятся сказки, Няня. Разве это плохо? Сказки веселые. – Господь тоже любит, когда вы радуетесь, поэтому он щедро дал вам это, – Няня положила руку на толстую Библию, покоившуюся на ее коленях, – но если ты жаждешь большего, то это уже грех. А вдвойне грешно заставлять друга рассказывать сказки, в которых ворожат и гадают. – Человечки не гадают, – попытался возразить Джонни, но Няня хлопнула ладонью по Библии, и его голос прервался. – Кассиус сделал доброе дело, – сказала она. – Даже не смей обижаться на него или драться с ним, понял? Ты потому такой дурной и дерешься со всеми – потому что грех живет у тебя в душе. Посмотри на себя. К колдовскому тянешься, с другими ссоришься, мне прекословишь, а меня над вами сам Господь поставил. Разве ты хороший? Кассиус все-таки гад. Джонни подумал, что все равно с удовольствием бы всыпал ему, даже зная, что получит в ответ в два раза больше – все-таки Касси был постарше и посильнее. Только что толку драться, если Касс потом опять нажалуется, и Няня скажет, что в Джонни Сатана буйствует, и он на людей бросается. – В наказание будете с Артуром в разных спальнях спать, – сказала Няня. Джонни вскинулся, но она одним взглядом пригвоздила его к месту. – И вместе работать не будете. Чтобы не было никаких больше сказок и разговоров про ворожбу и чародейство, понятно? В субботу опять почитаем об этом, но я даже сейчас тебе повторю, что в Библии написано – ворожею и чародея ненавидит Господь. Понимаешь? Я же тебе только добра желаю, Джонни. Я не хочу, чтобы Господь тебя наказал. Лучше я сама тебя сейчас накажу, чем он покарает за непростительный грех. А Кассиуса поблагодарить надо, он доброе сделал. На руку капнуло что-то горячее. Джонни растерянно посмотрел на колени и понял, что несколько слезинок уже упало на штаны. Значит, он все-таки заплакал. – А долго нам… с Артуром… дружить нельзя? – Сколько Господь решит. Господу было угодно держать Джонни и Артура по разным спальням, пока трава не выгорела и не превратилась в сухое сено. Когда Няня сообщила им, что уже можно вместе работать и даже спать рядышком, они были так рады, что побежали обнимать ее и благодарить за разрешение опять дружить и разговаривать. Правда, больше Артур сказки не рассказывал, даже если Джонни просил его шептать их на ушко, закрывшись ладонями, чтобы никто не слышал. Артур очень боялся прогневать Господа и расстроить Няню. Гораздо позже Артур научился сочинять другие истории – без колдовства. Теперь это были обычные истории про обычных людей, но Джонни все так же любил их слушать. Март 1948 Долгие раздумья и сомнения ни к чему не привели, и Гаспар решил просто довериться тактичности Рассела и его семьи. В воскресенье, в самом конце месяца, те решили заглянуть к нему в гости, и Гаспар задумался, стоило ли ему предупредить их, что в его доме живет омега. От одной мысли о предстоящих объяснениях начинала болеть голова – Гаспар ненавидел много разговаривать, тем более, если речь шла о чем-то настолько непонятном. Он и сам толком еще ни в чем не разобрался, что он мог вообще сообщить Расселу, Розе и трем их детям? За три дня до их визита Гаспара охватило острое желание сказать им, что он занят на все выходные, и никакие гости ему не нужны, но он не видел их с новогодней ночи, и этот отказ выглядел бы просто невежливо. К тому же, он все-таки умудрился соскучиться по детям, хотя все это время был занят решением не самых приятных вопросов. Прометавшись и прострадав еще пару дней, Гаспар позвонил Расселу после работы, и к трубке подошла Роза. На ее благоразумие он и надеялся. – Что-то случилось? – спросила она почти сразу же. – Нет, все в порядке. Роза… я хочу попросить тебя об одной услуге. – Конечно, что угодно, кроме того, что запретит мой муж. – Это он тебе точно не запретит, – со смешком заверил ее Гаспар. – В моем доме живет молодой человек по имени Артур. Я прошу тебя предупредить всех, чтобы его не тревожили. С ним можно и нужно говорить, но лучше ни о чем не спрашивать. И еще… он не умеет читать и писать. Попроси детей обходить эту тему. – Гаспар, ты меня пугаешь, – засмеялась Роза. – Где ты достал такого человека? – Я не доставал, он сам свалился на мою голову. Артур не прислуга, так что его не стоит о чем-то просить. И еще, он совсем недавно переболел, может немного покашливать, и если это случится, на него лучше не смотреть и сделать вид, что ничего не происходит. Он не любит мешать людям, и смущается, если доставляет неудобства. – Боже мой, откуда столько указаний? Я уже сгораю от нетерпения, хочу поскорее его увидеть. – Обязательно увидишь, – пообещал Гаспар. – Предупреди детей, пожалуйста. Я знаю, они очень воспитанные, но даже им будет сложно сразу понять, что взрослый парень не умеет читать и писать. Это больная тема. – Хорошо, как скажешь, – согласилась Роза. – У него есть любимые лакомства? Я готовлю на завтрашний день творожные пироги, сразу два, но если есть особые пожелания, то могу и изменить планы. – Я… не знаю, любит ли он что-то из еды. – Конечно, любит! – уверенно сказала она. – Нет на свете человека, который не знает, чем порадовать свое пузо. Ты не спрашивал? – Нет. Это и не важно. – Как это так? – почти задохнувшись, возмутилась Роза. – Спроси, еще не поздно! – Черт возьми, я не за этим тебе позвонил! – уже начиная нервничать, отрезал Гаспар. – Я просто предупредить хотел. – Ладно. Я что-нибудь придумаю. Сколько ему лет? – Девятнадцать. – Какая прелесть – мальчики в этом возрасте уже не дети, но еще и не мужчины. Наш Морис готовится войти в эту пору. Старший сын Рассела и Розы проживал свой шестнадцатый год и, по мнению Гаспара, уже вступил в эту самую прекрасную пору, но родители продолжали его недооценивать. Классическая ошибка большинства родителей. Гаспар вдруг захотел сказать, что только входит в эту пору как раз Мартин, их второй сын, которому было четырнадцать. О том, как Рассел и Роза переживут взросление своей двенадцатилетней дочери Мариссы, Гаспар старался вообще не думать. Удивительно, как при всем своем образовании и уме Роза продолжала вести себя настолько просто. Еще до рождения Мориса она работала в родильном отделении, но не успела подняться выше должности первой помощницы акушера. Гаспар очень рассчитывал на ее проницательность и с особым интересом ждал разговора, который должен был обязательно состояться уже после ее знакомства с Артуром. Наверняка ей, как человеку, изучавшему медицину, будет видно куда больше. Доктор Кэррик, скорее всего, тоже что-то заметил, но благоразумно не стал задавать вопросов. Еще неделю назад Гаспар подумывал поговорить с ним, попросить его разъяснить Артуру все тонкости, касавшиеся его собственного тела, но потом эта идея как-то поблекла. Привлекать к столь деликатному делу человека, с которым его связывали очень слабые отношения, не хотелось. Кроме половой принадлежности Артур скрывал еще целый сундук неудобной информации, которой нельзя было делиться без осторожности. В воскресенье вся семья Рассела явилась в десять часов утра, так что Гаспару пришлось завтракать с ними во второй раз. Он предупредил Артура заранее и даже купил ему одежду, в которой тот мог бы выйти к гостям. Возможно, не стоило этого делать, но Гаспар сказал, что не хотел бы, чтобы Артур прятался в своей комнате все время, пока гости будут в доме. Наверное, за время своего вынужденного отшельничества в загородном доме Артур совсем одичал, и теперь очень сложно привыкал к людям и расставался с ними. Он не показывал этого, но Гаспар заметил, что ему было грустно, когда перестала приходить медсестра. Вряд ли они стали с Артуром большими друзьями, но зато они проводили вместе много времени, а когда она вернулась в клинику, в доме стало как-то пусто. И все-таки Гаспар думал, что Артуру было просто необходимо хоть немного общаться с другими людьми. Начинать лучше с самых проверенных, так что на первый раз Гаспар собирался познакомить его со своей семьей – куда уж надежнее и безопаснее. Готовясь к приезду брата, Гаспар даже удивлялся самому себе – как он мог вообще сопротивляться этому визиту? Это же была просто безупречная возможность хоть как-то разбавить будни Артура и узнать о нем еще немного. По взгляду Розы можно было понять, что она заподозрила нечто неладное уже в момент знакомства. Рассел, который никогда особой проницательностью не отличался, поначалу вообще не обратил на Артура особого внимания – он познакомился с ним, пожал ему руку, а потом полностью переключился на Гаспара, оставив детей и жену вместе с Артуром в гостиной. После завтрака братья закрылись в кабинете и принялись обсуждать свои «мужские» дела вроде цен на табак и нового налога, который ввели во второй половине января. Рассел был в прекрасном настроении и много говорил о делах – он владел небольшой обувной фабрикой, и у него всегда было достаточно новостей. Впрочем, за час до обеда он все же спросил, откуда взялся Артур, и тогда Гаспар все честно ему выложил. Он полностью доверял брату, и, наверное, даже ждал момента, когда можно будет поделиться с ним своими тревогами. Рассел был младше Гаспара всего на год, но зато опыт семейной жизни делал его в определенном смысле более рассудительным и мудрым. Рассел внимательно выслушал Гаспара, отвесил Томасу несколько нецензурных комплиментов, а потом вдруг засмеялся. – В сорок лет жизнь только начинается, да? – сияя лукавой улыбкой, спросил Рассел. – Хоть в чем-то ты меня опередил, старик. Да уж. В двенадцать лет Рассел перерос Гаспара, так что какое-то время Гаспар донашивал за ним рубашки и брюки, пока в восемнадцать лет Рассел не вымахал до недосягаемых высот, и смысл в «наследовании» одежды пропал. Гаспар все равно наотрез отказывался носить рубашки с закатанными рукавами и штаны с подвернутыми брючинами. Потом Рассел женился, а Гаспар так и остался холостым. Рассел открыл свое собственное предприятие, а Гаспар работал с компаньоном и довольствовался половиной бизнеса. У Рассела родились дети, а у Гаспара был пустой дом, в котором отапливалась только пара комнат – кабинет и спальня. И все-таки между ними никогда не было зависти или соперничества – они были слишком разными, чтобы сравнивать успехи и цели. – Если это был грязный намек, то лучше иди и понюхай мяты, она как раз растет на моем подоконнике, – посоветовал Гаспар. – Только не срывай, а то Артур расстроится. – Мята? – удивился Рассел. – В деревянном ящике, – со вздохом пояснил Гаспар. – Это единственное, что Артур захотел с тех пор, как оказался в этом доме. – Артур, Артур, Артур, – пробубнил Рассел, растекаясь в кресле и почти принимая его форму. – Всюду Артур. Два часа до этого момента ты прекрасно беседовал, не упоминая его, а теперь, стоило только прорвать плотину, как ты уже не можешь удержаться. – Конечно, потому что он меня волнует! – вздохнул Гаспар, тоже усаживаясь в кресло. – Он еще как меня волнует, черт бы его побрал. Я вообще не понимаю, что с ним делать. Куда его деть? Чем его занять? Он просто есть, и он просто… знаешь, что меня пугает? – Что? – с вполне искренним интересом спросил Рассел. – Он… удобный, – Гаспар даже поморщился от такого некрасивого слова, но ничего другого вспомнить и подобрать не удалось. – В самом неприятном смысле. Как это кресло или как любимая рубашка. Как вещь, понимаешь? Рассел не понимал – он сидел, сложив руки и внимательно глядя на Гаспара, словно пытаясь хотя бы с опозданием, но вникнуть в смысл только что произнесенных слов. – Наверное, ты никогда не пытался представить себе удобного человека, – немного напрягаясь, чтобы подобрать нужное объяснение, продолжил Гаспар. – Я тоже до встречи с Артуром не знал, что такие бывают. Вот, допустим, обслуживающий персонал – в этом доме уборка и приготовление пищи, да почти все, выполняется чужими руками, так что я знаю, о чем говорю… так вот обслуживающий персонал – он просто молчаливый. От того, что он выполняет поручения, он не становится удобным, потому что… ну, ты понимаешь, что все это за деньги, и все делается не по своей воле. А Артур другой, он как будто сделан, чтобы угождать. Понимаешь? Он ничего не хочет, ничего не любит, всему рад и за все благодарен. – Томас его таким сделал? – спросил Рассел. – Ты с Томасом знаком ближе, работал с ним семнадцать лет, все-таки… – Вряд ли, – потерев лоб ладонью, покачал головой Гаспар. – Не думаю, что Томас мог такое сделать с человеком. В нашей работе подготовкой всегда занимался я, а точки расставлял он. Я вел переговоры, а он ездил подписывать документы. Но это, конечно, все финансовые дела и предпринимательство, и в личной жизни Томас мог быть другим. Тем более, до недавнего времени я понятия не имел, что у него вообще был омега. – Но Артур мог таким к нему и попасть. Если в приюте худо жилось, он мог вырасти таким неполноценным, – предположил Рассел. Гаспар был с ним согласен и даже склонялся к этой версии. Ему казалось, что Артур действительно уже был таким на момент знакомства с Томасом. – Артур боится создавать проблемы, – через некоторое время сказал Гаспар. – Боится, что я потрачу на него лишние деньги, боится, что расстроюсь из-за него. Он как будто сделан так, чтобы ничего не брать, но все отдавать. Не воспитан, а именно сделан. Почему-то беседа с ничего не понимавшим Расселом помогла разобраться в том, что все это время так сильно интересовало и тревожило Гаспара. Только начав говорить об этом вслух, Гаспар пришел хотя бы к отдаленному пониманию того, что его так раздражало и пугало в Артуре. – Он ничего не просит, а когда я спрашиваю, чего бы он хотел, он говорит, что всем доволен. И он пытается верить в то, что так и есть! – Гаспар даже провел рукой по волосам. – Но зато стоит попросить его о чем-то, и он – теперь Гаспар щелкнул пальцами, – тут же мчится выполнять. Я пробовал, поверь. Я пробовал просить его помочь мне разобрать бумаги, хотя прекрасно знал, что при своей безграмотности он ничем помочь не может, я просто хотел посмотреть, как он отреагирует. И знаешь, что случилось? Рассел покачал головой. Конечно, он не мог этого знать. Гаспар с силой выдохнул и ответил: – Он спросил, можно ли отличить бумаги по цвету. Например, старые документы будут желтыми, а новые белыми, и если это имеет смысл, то он мог бы сортировать их по цветам или по ветхости. Ты понимаешь? На эту совершенно издевательскую просьбу он даже не обиделся и не разозлился, а предложил вариант в пределах своих возможностей! – Со всем соглашается, ничего не просит, всегда готов выполнить просьбу… и впрямь удобный, – задумчиво кивнул Рассел. – И еще не умеет читать. Конечно, ты не можешь его бросить или куда-то отправить. Все равно что овцу к волкам вытолкнуть. – Его просто негде оставить, – пожал плечами Гаспар. – Он повис в воздухе и отлично это понимает. От этого еще сложнее. Разговор пришлось прервать на обед – раздался звоночек из столовой. Гаспар подумал, что передышка сейчас была ему необходима. Не то, чтобы Рассел заставлял его говорить, и в целом беседа была полезной именно ему, он сам ее и начал, но на каждое слово уходило столько мозговых усилий, что Гаспар даже устал. За обедом он понял, что Артур понравился всем детям, в особенности Мариссе – она, как и любой ребенок, обожала новые лица и относилась к ним с восторгом. Глядя на нее, Гаспар думал, что, обычный человек, встречая незнакомца, ничего о нем не думает, пока не пообщается и не понаблюдает – пока не получит хоть что-то полезное, чтобы составить портрет. Потом, со временем, углубляясь в знакомство, можно добавить новые мазки или положить их поверх старых, избавляясь от заблуждений. Так портрет становится точнее и выразительнее, приближеннее к оригиналу, хотя, конечно, никогда не может полностью его воспроизвести. Но у Мариссы все было по-другому – видя нового человека, она будто по умолчанию сразу же считала его хорошим, практически идеальным. При новой встрече в ее уме образовывался не пустой холст, а портрет с заранее идеальным лицом. Только потом, пообщавшись, нахватав шишек и разочарований, Марисса могла доработать образ нового или уже старого знакомого. Поэтому в ее интересе и расположении к Артуру не было ничего особенного, но Гаспар все же немного встревожился. Артур и для него все еще оставался пустым холстом, и было непонятно, что там вообще могло появиться. Артура как будто и не существовало вовсе, и Гаспар даже не мог предположить, каким человеком тот мог бы «материализоваться» через некоторое время. Правильно ли было подпускать его к ребенку? Впрочем, в этом деле стоило положиться на Розу – Гаспар верил этой женщине как себе самому, а иногда даже больше. И, судя по всему, Роза была вполне довольна – по крайней мере, она не выглядела встревоженной. После обеда Гаспар отправил Артура отдыхать, посчитав, что тому было тяжело общаться сразу с тремя детьми, поскольку все трое в силу своей любознательности были довольно непредсказуемыми. Роза, конечно, обратила на это внимание, и уже в кабинете, присоединившись к прерванной ранее беседе Гаспара и Рассела, вернулась к этой теме. – Можно я задам очень нескромный вопрос? – усаживаясь на диван, спросила она. – Конечно, – кивнул Гаспар. Разговора с ней он ждал едва ли не с большим нетерпением, чем беседы со своим братом. – Что за место Артур занимает в этом доме? Вопрос оказался очень неожиданным, и Гаспар даже подумал, что дети, наверное, унаследовали непредсказуемость от матери. Это было вполне логично – даже если бы они не унаследовали это физически, то могли перенять, потому что проводили с ней много времени. – Я и сам не знаю, – ответил Гаспар. – Правда, не могу даже предположить. – Определи для него место, – сказала Роза. – Он чувствует себя лишним, и я думаю, его это расстраивает. – Я не знаю, чем он может здесь заниматься, – вздохнул Гаспар. – Не могу же я заставить его заниматься работой по дому. – Почему? – удивилась Роза. – Его это порадует. Я даже не буду спрашивать, где ты его откопал, но у меня такое ощущение, что этот человек жил где-то в другом мире, прежде чем попал в твой дом. Он считает, что ты его спас, но не знает, как отблагодарить, потому что боится чем-то помешать. Он не может набраться смелости, чтобы попросить себе работу или найти ее самостоятельно, и поэтому ничего не делает. Поручи ему что-нибудь сам. – Он считает, что я его спас? – удивился Гаспар. – Он сам так сказал? – Не напрямую, – ответила Роза, вынимая из волос шпильки и распуская волосы. Наверное, от знакомства с Артуром у нее разболелась голова. – Я спросила, давно ли он кашляет, и он сказал, что ты обо всем позаботился. И при этом его взгляд был таким, каким он бывает у собак, смотрящих на хозяев. Такая преданность могла появиться, только если между вами произошло нечто особенное, но из всего, что могло бы случиться, в мою голову пришло только спасение. Обычно люди считают себя обязанными своим спасителям. Роза поняла Артура всего за пару часов, а Гаспар жил с ним второй месяц, и все это время только задавался бесполезными вопросами. Он и вправду был очень плох в общении с людьми – совсем их не понимал и, по правде говоря, никогда не стремился в этом преуспеть. – Проблема в том, что я не знаю, что он умеет, – признался Гаспар. – Ума не приложу, что ему поручить. Конечно, он выращивает мяту в ящике… но вряд ли это единственное, чем он может быть полезен. С мятой получилось даже забавно. Для начала Артур нашел в кухне деревянный ящик продолговатой формы, в котором до этого лежали какие-то продукты, и, видимо, тогда у него и появилось желание как-то его приспособить для дела. Он тщательно очистил и высушил этот ящик, дождался садовника – зимой он приходил раз в неделю, просто чтобы следить за территорией – и спросил, имелись ли в наличии какие-то семена вроде укропа или мяты. И только удостоверившись в том, что все необходимое было в наличии, Артур осторожно попросил разрешения воспользоваться тем, что нашел. Гаспар сказал, что он мог использовать для этих целей весь балкон и также спросил, не нужно ли купить чего-нибудь для работы с землей, но Артур ответил, что у него все было. На следующий же день на балконе появился аккуратно заполненный и засеянный ящик. Через две недели Гаспар с удивлением увидел, что из земли выглянули зеленые ростки. – Так та чудесная мята – это его рук дело? – улыбнулась Роза. – Мне очень понравилась идея выращивать мяту в доме посреди зимы, и я даже хотела похвалить твою домработницу, а это, оказывается, сделал он? Очень странно, что он ничего мне не сказал, хотя прекрасно слышал, что я приписала его заслуги кому-то другому. – Он вообще такой, – вздохнул Гаспар. – Старается быть незаметным. Если не позвать на ужин, ляжет спать голодным. – Тогда… я просто не знаю, собираешься ли ты жить с ним в этом доме или потом ты его отошлешь куда-нибудь, но пока что ему просто необходимо чем-то заниматься. Я понимаю тебя – ты не хочешь пользоваться его трудом, потому что совсем недавно он был сильно болен, но работа будет полезна, прежде всего, ему самому. Кстати, что у него с течками? Когда следующая? Гаспар кивнул и на секунду опустил взгляд, испытывая даже облегчение. Роза, конечно, его не разочаровала – она сразу заметила, что Артур омега. – По каким признакам ты поняла? – спросил он. – Он ведь не бреется? Над губой такой же легкий пушок, какой был у Мартина еще год назад, хотя он значительно старше нашего сына. Это любой доктор поймет. Значит, доктор Кэррик тоже понял, но промолчал. Что ж, по крайней мере, нет смысла что-то от него скрывать. Гаспар, допустим, и сам не знал, что у омег не растут усы и борода, и при первой встрече вообще не обратил на это внимания. Да о чем тут можно было говорить, если даже за несколько недель жизни с Артуром он ни разу не задумался, почему тот не просит бритву? Одинокая жизнь имела свои недостатки, первым из которых, как оказалось, стало усугубление его невнимательности. – Я не знаю, что у него с течками. Не спрашивал. Жду и опасаюсь каждый день, и уже заранее даже подготовил комнату, в которой он мог бы провести это время в одиночестве, но он не беспокоится. Роза поджала губы и слегка нахмурилась, и Гаспар подумал, что видел точно такое же лицо у Мариссы, когда та получала новую головоломку или решала сложную задачу. – Он беспокоится и даже сильнее твоего, – сказала она. – Но его природный цикл может сбиться из-за болезни. Он до сих пор очень бледный, его волосы тонкие, а кожа как бумажная. Истощение, болезнь – все это, конечно, может его ослабить и отменить течку на пару месяцев. Вся проблема в том, что я не знаю ни одного врача, который мог бы осмотреть омегу именно с репродуктивной стороны. Омег слишком мало, и в нашей стране практики с ними почти нет. Я и сама, если честно, сегодня увидела омегу впервые со студенческих лет. Последние слова показались Гаспару особенно интересными, и он даже выпрямился в кресле и подался немного вперед. В своей компании можно было не пытаться скрыть интерес или любопытство, так что он позволил себе расслабиться. – А как именно ты увидела омегу впервые? Роза задумалась, глядя вверх и перебирая шпильки. – На последнем курсе. Мы наблюдали за родами омеги. Это было нужно, чтобы мы получили хоть какой-то опыт, пусть и как наблюдатели. Конечно, в теории мы проштудировали эти роды вдоль и поперек, но омег в нашей стране почти нет, и практики не было. Просто один раз показали. – Мне вот интересно, откуда взялся этот беременный омега, – сказал Гаспар. – Просто как по заказу – взяли и доставили в университет? – Не в университет, а в родильное отделение, где проходила наша практика, – ответила Роза. – Хмм… а если я сейчас отправлюсь в эту клинику, мне скажут, что нужно делать, чтобы облегчить течку омеги? Роза посмотрела на него, как на идиота – иногда она себе такое позволяла. – Вряд ли они знают. Даже я ничего из учебной программы припомнить не могу, хотя на память не жалуюсь. К тому же, такие вопросы вызовут подозрения. И насчет течки… я думаю, между вами все изменится, когда она наступит. Абсолютно все. – Я не собираюсь пользоваться этим временем. – Разумеется, – кивнула она. – Я не сомневаюсь в твоей порядочности. Я даже предполагаю, что ты съедешь из дома на некоторое время и будешь ночевать в гостиницах, пока Артур станет страдать. Но все равно, тот факт, что ты прикоснешься к его состоянию, пусть даже и самым косвенным образом, изменить будет нельзя. Сейчас ты относишься к нему, как к ребенку, но после течки ты уже не сможешь смотреть на него так же. Артур омега, и в течку он станет очень привлекательным. Ты, конечно, сдержишься, потому что ты мужчина. Но его образ отпечатается в твоем сознании. – Самое неприятное, что я не знаю, когда эта чертова течка начнется, – нахмурившись, сказал Гаспар. – Если бы знал, принял бы меры. Мне неловко даже думать, что у этого человека были сексуальные отношения с Томасом. Он выглядит как один из сыновей Томаса! Учитывая, что Томас был младше меня, мне он тоже в сыновья годится. Если бы этот мерзавец воскрес, я бы убил его во второй раз. – В сыновья тебе он, конечно же, годится, – соглашаясь, рассмеялся Рассел. – Но он не твой сын. У тебя нет сыновей, – зачем-то напомнил он. – Хотя ты еще не старый. До старости тоже далеко. – Ты вообще спал с мужчинами? – прямо спросила Роза, снова собирая волосы. Видимо, ее голова достаточно отдохнула, а выходить к детям растрепанной ей не хотелось. – Спал, – посмотрев прямо на нее, ответил Гаспар. – И чаще, чем с женщинами. – Тогда хотя бы с этой стороны ты не будешь травмирован, – весело сказала она. – Если ты не возражаешь, я потом выспрошу у Рассела, как Артур к тебе попал. Я уже поняла, что здесь как-то замешан Томас, но мне все равно любопытно. Что за прекрасная женщина. Она знала, как Гаспар ненавидел разговаривать, и не стала вытягивать из него эту историю – она была уверена, что между мужчинами этот разговор уже состоялся, и теперь просила разрешения послушать пересказ. – Конечно, – разрешил Гаспар. Этим людям он мог разрешить почти все. * Джонни не желал выходить из головы, и работать было тяжело. Спасаться приходилось забитым графиком – Робби постоянно чем-то себя занимал. Днем он пропадал в офисе, а вечером приезжал в «Отражение» и помогал Рэймонду справляться с клиентами. Он любил свой бар и порой думал, что было бы здорово вообще работать только там, но с другой стороны, собственный бизнес пока что приносил куда меньше денег, чем работа на компанию. Солнце светило уже совсем по-весеннему, и Робби подкатил кресло к окну, чтобы можно было пить кофе и смотреть на тени от еще голых деревьев, лежавшие на стене соседнего здания. От теплого ветра, врывавшегося в открытое окно, становилось лениво. Не помогал даже кофе – наверное, кофеин не мог перевесить кипу бумаг на столе, от которой исходила почти физически ощутимая грусть. Робби думал, что отчеты с плантаций могли подождать и до завтрашнего дня, а пока что можно было посидеть и побездельничать. В таком виде его и застал Марк, который вошел сразу после стука, не дождавшись даже разрешения. Робби, впрочем, скрывать было нечего – сидеть у окна в рабочее время не запрещалось. – Тоскуешь по Джонни? – усевшись в свободное кресло у стены, спросил Марк. – Помолчал бы ты, – отхлебнув немного кофе, фыркнул Робби. – Я только что от начальства, – сказал Марк, игнорируя его слова. – А разве ты сам не начальство? – приподняв брови, спросил Робби. Это замечание Марк тоже пропустил мимо ушей. Он явно пришел с каким-то неудобным делом – во всех других случаях он вызывал Робби к себе, но сегодня явился своими ногами. Значит, речь шла не о поручении, а о просьбе. – В следующем месяце мы открываем представительство в Аммосе, – сообщил он. – Поскольку теперь у нас там пара партнеров, имеет смысл обосноваться в каком-то здании, хотя бы снять небольшой офис и вести дела оттуда. Отправляют на это дело меня, и я не могу отказаться, сам знаешь, но еще тебе известно, что в мае я женюсь, а эти неожиданные планы все портят. – Приедешь, женишься и уедешь, – пожал плечами Робби. – Или увези Луизу с собой. – Это все верно, но поначалу в представительстве нужно находиться постоянно. Ты понимаешь? Робби кивнул. Как только Марк заговорил о представительстве, он уже знал, к чему все шло. И конечно, он не собирался притворяться, что не был этому рад. – Ты нужен мне там, – сказал Марк. – Если поедешь, твои доходы будут удвоены. Взамен тебе нужно оставаться в Аммосе безвылазно, по крайней мере, до июля. Лучше, конечно, до осени. Управлять поставками оттуда будет гораздо проще. Принимать корреспонденцию из Петрии, следить за приемом грузов, подписывать документы, поддерживать связь с Эриком и Филиппом – все это будет не очень сложно. К тому же, появится повод видеться с Джонни. Марк отлично знал, что у Робби имелся свой интерес в Аммосе, так что вся эта ситуация была ему на руку. Сейчас, когда работы стало больше, и к автомобильному делу Эрика присоединились строительные материалы Филиппа, компания «Шелк и сталь» могла увеличить объем сбыта и немного поднять цены. Упускать такую возможность было грешно – они могли занять одно из лидирующих мест среди предприятий, налаживавших отношения с Аммосом. Поэтому и работать следовало соответственно – много, бесперебойно и честно. Робби годился для такого труда, он умел работать по десять часов в день, управлять персоналом, отдавать распоряжения, решать конфликтные ситуации, вести переговоры и вычислять мошенников. Посадить его в представительстве – и проблем можно не бояться. И как вовремя, у Робби появилось подобие слабого места – стимул, чтобы поехать и оставаться в Аммосе несколько месяцев. – Только у меня просьба насчет Джонни, – поднимаясь с кресла и разглаживая штанины, осторожно сказал Марк. – Постарайся не надоедать Филиппу. Если получится, трахайся с ним так, чтобы Филипп не узнал. А если такой возможности не будет, то откажись. В Петрии омег хоть отбавляй, и тебе любой рад будет, особенно когда ты вернешься из Аммоса богачом. Ситуация была выгодной и удобной, но не идеальной. Робби понимал, что не имел права рисковать чужими деньгами и своей карьерой, но ему очень хотелось сблизиться с Джонни. Марк тоже понимал, что присутствие Джонни упрощало его задачи – можно было не уговаривать Робби и не давать ему лишних обещаний за согласие работать в ненавистной стране. Но зато этот же самый Джонни все и усложнял, потому что любой неосторожный поступок, связанный с ним, мог спалить некоторые планы подчистую. Джонни, получается, странным образом открывал некоторые двери, которые с легкостью сам же мог закрыть. Если бы Марк не был занят предстоящей свадьбой, он вряд ли пошел бы на такой риск, но сейчас у него не было времени искать кого-то на замену Робби. Приходилось полагаться только на его честность. А Робби, конечно, был порядочным человеком. Как только дверь за Марком закрылась, Робби вынул из кармана записную книжку, чтобы проверить расписание Рэймонда и набросать планы для бара на ближайшие несколько месяцев. Все-таки он собирался воспользоваться представившейся возможностью, и для этого ему требовалась помощь Рэймонда, которому можно было доверить бар. Договор с поставщиком фруктов истекал в следующем месяце, а спиртные напитки они могли покупать на специальных условиях аж до конца года. Робби пробежал глазами по датам договоров с прачечными, младшим персоналом и складом. Некоторые из них следовало продлить или перезаключить. Пролистав книжку до конца, он остановился на последней странице. На ней был записан адрес, который Робби удалось раздобыть в гостинице «Лотта», где он видел Джонни в последний раз. Это было несложно, но немного неудобно – пришлось обратиться к управляющему автопарком и дать небольшую взятку, чтобы ему показали водителя, услугами которого Филипп воспользовался, чтобы покинуть гостиницу. Робби заметил, что Филипп и Джонни приехали на такси, что было довольно странно – ему было известно, что у Филиппа имелся и собственный автомобиль, и, возможно, даже не один. Однако отсутствие машины оказалось даже преимуществом – утром Филипп и Джонни уехали на машине из автопарка гостиницы, тем самым оставив для Робби ценную информацию. За еще одну небольшую взятку водитель выдал ему нужный адрес. Робби не знал, чьим конкретно был этот адрес – возможно, в том доме жил Филипп, а Джонни находился где-то в другом месте. Однако даже такая средняя неопределенность была лучше, чем полная неизвестность. По крайней мере, у него было хоть что-то, связывавшее с Джонни. Наверное, здоровые люди не поступают так, как он. Робби понимал, что он практически преследовал Джонни, но после той несчастной пары минут на балконе он не мог остановиться. Джонни довольно остро реагировал на него – он волновался и очень забавно храбрился, вероятно, считая, что Робби пытался его подавить. Он казался совсем неопытным и чистым, хотя поведение Филиппа выдавало интимную подоплеку их отношений, и Джонни, вроде бы, должен был выглядеть и держаться иначе, но в нем не ощущалось никакой игривости или способности оценивать людей по их сексуальности. Получив первый опыт, всякий человек начинает рассматривать окружающих как потенциальных партнеров, представляя их в постели с собой или с другими. Джонни ни на кого не смотрел оценивающим взглядом, будто секс не интересовал его вовсе. Это тоже казалось привлекательным. Размышляя об этом, Робби заключал, что Филипп каким-то образом принуждал Джонни проводить с ним течку. Из разговоров он знал, что когда мужчина и омега состоят в отношениях, мужчина не может дать того уровня удовлетворения, который необходим омеге во время течки. Альфа способен полностью погасить огонь и на время привести омегу к трезвости, и поэтому состоящие в крепких отношениях омеги нередко могут вообще проводить течку без проблем – днем ходить на работу или по магазинам, накапливая напряжение, а ночью снимать его вместе с альфой. Секс в такие дни становится особенно ярким, и между двумя влюбленными происходит то, о чем они никогда не смогут рассказать окружающим – они открываются друг перед другом полностью, снимая все покровы и разрушая предрассудки. Позднее, когда течка проходит, омега перестает нуждаться в соитии настолько остро, и все становится на свои места. Робби всего раз был с течным омегой и провел с ним почти неделю. Все это время омега был очень требовательным и страстным, но обычно после череды ярких оргазмов его разум прояснялся, и он на несколько часов становился абсолютно самостоятельным и рассудительным. Он уходил из спальни и принимался за работу – Робби успел выяснить, что омега руководил небольшим предприятием, так что свободные часы посвящал своим делам. Через какое-то время гормоны опять брали над ним верх, и они возвращались в постель. Тот омега как раз и рассказал, что когда жил с мужчиной, предпочитал постоянно принимать подавители, чтобы блокировать течки и не страдать от неудовлетворенности. Он говорил, что пробовал пережить течку с мужчиной, и тогда его страдания длились круглыми сутками, а о работе не было и речи. Он вообще как будто терял память из-за невозможности получить удовлетворение – мужчина был с ним все это время, и делал все правильно, но его стараний просто физически не хватало. Его было слишком мало, его тело не могло снять напряжение с омеги и прояснить разум. Может быть, Филипп проводит с Джонни только такие дни? И если Джонни не получает того, в чем нуждается, то он вполне может переживать свои течки в бреду и бессознательности. А когда все сходит на нет, он приходит в себя без каких-либо воспоминаний, словно ничего и не было. Робби покачал головой, не соглашаясь с собственными мыслями. Не может быть, чтобы Филипп прикасался к Джонни только раз в месяц, дожидаясь течки. О чем тут можно было говорить, если они даже спали в одном номере? Филипп наверняка пользуется своими правами постоянно, тем более что из-за идиотских законов Аммоса он имеет над Джонни неограниченную власть – омеги и людьми-то не считаются. Джонни просто некуда деться. Какое-то время Робби всерьез пытался увидеть любовь или хотя бы добровольность между Филиппом и Джонни, но либо он просто плохо старался, либо любовью действительно там и не пахло. Станет ли любящий и любимый человек всюду водить другого за руку, держать в самом углу, говорить за него с другими? Джонни не был похож на застенчивого парнишку – ему, скорее, просто не позволялось общаться. Филипп даже знакомил его с остальными через себя – называл его имя сам, а Джонни оставалось только вежливо склонить голову или протянуть руку. Да и вообще – знал ли кто-то кроме Робби, что Джонни был омегой? Спрашивать напрямую об этом не хотелось – это казалось бестактностью, и к тому же, могло быть опасно. Насколько Робби сумел понять, Филипп нарушал один из законов своей страны, когда водил Джонни с собой по ресторанам или гостиницам. Омегам запрещалось пользоваться услугами мужчин и женщин, а в таких заведениях Джонни, пусть и не напрямую, но обслуживали официанты, гардеробщики, горничные, среди которых Робби альф и омег совсем не замечал. Размышляя о Джонни постоянно, Робби приходил к самым интересным выводам, ни один из которых нельзя было проверить или доказать. Оставалось только ждать и готовиться к временному переезду в Аммос. * Поздним вечером позвонила Роза. Гаспар собирался спать, и поэтому ответил на звонок уже в спальне, застегивая одной рукой пижаму, а второй держа трубку у уха. – Можно я поговорю с Артуром? – спросила она. – Прямо сейчас? – удивился Гаспар. – Нет, не сегодня. Прости, что сбила с толку, – Роза вздохнула, и по этому звуку Гаспар понял, что она только недавно успокоилась после слез. – Когда-нибудь, когда будет удобно. Я хочу немного с ним побеседовать, возможно, даже не один раз. Если он не знает, что он омега, я хотела бы помочь ему понять это. Понять, что он здоровый человек, – она опять заплакала, и ее голос сорвался. – Это же так ужасно, Гаспар, это уму непостижимо. Почему такой красивый и здоровый мальчик считает себя неполноценным, каким-то оскверненным? Кем-то… непонятно кем. Как несправедливо. Кто ему это внушил? Зачем? Это же все равно, что заставить стыдиться голода или дыхания. Или даже менструации, семяизвержения – того, что нельзя контролировать, но без чего никак не обойтись. Роза, конечно, расстроилась. Гаспар и представить не мог, что она будет настолько опечалена, но теперь, когда она говорила с ним, он вдруг тоже подумал, что Артур все это время невыносимо страдал, и прежде всего, душевно. – Как можно стыдить человека за то, что он человек? За то, что он полноценный? Несправедливо, – всхлипывала Роза. – Я вот представила одного из своих детей на его месте, и подумала, что это просто невыносимо. Нужно поговорить с ним. – Я пытался, – сказал Гаспар. – Он слушает, и теперь даже не возражает, но я вижу, что он мне не верит. – Позволь и мне попытаться, – попросила Роза. – Ради нашей дружбы. Ради детей. Для меня это важно. – Хорошо, – согласился Гаспар. – Назови любое время, и я предупрежу Артура, что ты приедешь. Вы ему понравились, он будет рад видеть тебя вновь. Пожалуйста, не плачь. Теперь с ним все будет хорошо. Закончив разговор, Гаспар улегся и погасил ночник. Лежа в темноте и прокручивая в голове слова Розы о несправедливости, и о том, что она представила на месте Артура кого-то из своих детей, Гаспар подумал, что беседа с доброй женщиной, имеющей медицинское образование, пойдет Артуру на пользу. В груди медленно разливалось тепло, словно с души скатилась часть груза.