Джонни и Артур

Сентябрь 1948 Таблеток в запасном пузырьке оставалось только на один день, и Робби без устали названивал Филиппу, чтобы тот вернул ему портфель, но никто не брал трубку – ни в доме, ни в офисе. Он даже съездил в компанию Филиппа до обеда, но не застал его на месте – ему сообщили, что тот выехал на производство, и должен был вернуться только вечером. Чертовы таблетки были в портфеле – Робби носил их с собой на всякий случай. Не нужно было брать с собой новый пузырек, нужно было оставить его в доме, а в портфель положить тот, в котором оставалось всего две таблетки. И почему он не подумал, что может потерять чертов портфель? Робби даже усмехнулся – если бы он мог предугадывать будущее, то не попадал бы в самые неприятные ситуации. Никто бы не попадал в такое дерьмовое положение, если бы умел учитывать все детали наперед. Не было смысла винить себя или кого-то еще, но Робби очень злился на Филиппа и даже думал, что можно было бы врезать разок гаду для острастки, чтобы в следующий раз не забирал чужие портфели с собой, а отсылал найденное вместе с официантом или оставлял в отделе потерянных вещей. Он наверняка сделал это из вредности, просто чтобы позлить. Да и черт бы с ним, если бы не блокаторы. В портфеле не было больших денег или важных документов – так, по мелочи и какие-то копии, оригиналы которых хранились у Робби под замком. Ничего конфиденциального или сверхважного, но препараты… Потратив почти все утро на поиски своего портфеля, Робби отправился на обед к Гаспару в самом дурном расположении духа, но даже в таком состоянии додумался взять с собой некоторые вещи, что могли бы пригодиться во время беседы. Дневник Милтона он забирать не стал, но взял документы на Митчелла и ребят, усыновленных Гилбертом, а также адрес Колетт, который лежал в той же папке. Он ничем не рисковал – рассказав Гаспару правду, он не подставлял ни Гилберта, ни уже покойного Милтона, которому и так уже нельзя было навредить. Во всяком случае, все выглядело законно – Гилберт усыновил своих омег, а потом похоронил их. Почти всех, кроме Анатоля. Злость почти не проходила – Робби просто выводило из себя то, что он не мог даже говорить с Джонни, потому что от одного голоса становилось совсем тяжело. После их обычной беседы вчерашним вечером, Робби пришлось долго успокаиваться – он слышал Джонни, и таблетки как будто и вовсе переставали действовать. А не говорить было нельзя – следовало хотя бы так держать руку на пульсе. Выбора не было – оставалось только сходить с ума от разговоров, а потом метаться по квартире и едва не царапать стены от желания. Гаспар ждал его в ресторане – на этот раз они выбрали место с залом, разделенным небольшими резными ширмами на небольшие кабинки. Это было очень удобно и создавало иллюзию приватности, хотя говорить все еще следовало осторожно. Впрочем, они собирались встретиться днем, а в такое время этот ресторан обычно пустовал, так что беспокоиться было не о чем. Они заранее договорились, что выберут столик в самом углу, где к ним вряд ли кто-то заглянет. Робби уже вчера знал, что будет показывать документы, а потому не хотелось, чтобы их могли видеть посторонние – официантам и прочим незачем было видеть печати и имена. Обменявшись обычными вежливостями, они отправили официанта с заказом и остались, наконец, наедине. Робби опять ощутил бешеное желание закурить, но сигарет с собой не было. Это было к лучшему, потому что в ином случае он бы обязательно сорвался. Поэтому он решил, что не стоило ждать и молчать – тишина тоже действовала на нервы. Бездействие казалось вязкой патокой, в которой можно было увязнуть или сойти с ума. – Вчера вы рассказали мне много интересного, сегодня моя очередь поделиться тем, что удалось узнать, – сказал Робби. – Мой рассказ будет не таким увлекательным, но зато я принес кое-какие доказательства. Он вынул из запасного портфеля первую папку с документами Митчелла и принялся рассказывать. Стараясь говорить медленно и негромко, он выложил Гаспару все, что знал о Милтоне – о его бесчеловечном решении продавать Кассиуса, о том, что один из знакомых Робби воспользовался этой услугой и стал последним клиентом, поскольку потом бедный омега покончил с собой. Гаспар слушал внимательно и не перебивал, но в его глазах не отражалось удивление или отторжение – казалось, будто история Кассиуса была ему знакома. – Проблема в том, что я знаю о другом омеге, которого Милтон купил почти девять лет назад, – сказал Робби, развязывая ленточки, на которых держались корочки папки. – Его зовут Митчелл. У меня есть его документы, и я искал его самого, но так и не сумел найти. Думаю, если он был заперт, то, наверное, уже умер от голода. Это самые, мягко говоря, неприятные новости из всех, какие я вообще получал. Гаспар кивнул и попросил его продолжить. Дальше речь пошла уже о Гилберте и Колетт. Только сейчас, выкладывая такие подробности, Робби понял, сколько всего с ним успело произойти. Отдавая всего себя поискам, он даже не задумывался, что собрал так много разной информации, пока что казавшейся не очень полезной. Однако скрывать было нечего – Робби поделился почти всем, что знал. Он обещал каждому – и Елене, и Гилберту, и Колетт – что никому ничего не расскажет. Теперь он с легкостью нарушил это обещание. Возможно, он не чувствовал угрызений совести, потому что изначально обманывал их, давая слово. Возможно, так было еще и потому, что никто из них ему все равно не верил. В конце концов, Робби договаривался с людьми не в первый раз, и знал, какие обещания следовало держать до конца, а какие можно было нарушить, поскольку они не имели веса. И все-таки в конце своего рассказа он сделал небольшую оговорку, упомянув, что обо всем этом не следовало распространяться и уж тем более сообщать в полицию. Выслушав его и согласившись с последним условием, Гаспар попросил его показать документы Митчелла еще раз, а потом со вздохом спросил: – Что вы подумаете, если я скажу, что знаю, где находится Митчелл? Первым делом Робби подумал, что Митчелл и был мужем Гаспара, о котором он рассказывал еще вчера, но быстро отмел эту мысль – Милтон был так сильно привязан к этому омеге, что вряд ли мог его куда-то отпустить. Тем более Гаспар сказал, что встретил своего мужа в феврале, в это время Милтон был еще в порядке. – Я был бы рад, если бы это оказалось правдой. А еще скажу, что хотел бы забрать его и увезти в Петрию, где у него появится будущее. От одной только мысли, что он мог бы вернуть Джонни не одного, а двух братьев, Робби почувствовал себя вдвое лучше. – В таком случае… у вас его документы, а я знаю, где он находится. Возможно, кое-что мы можем сделать прямо сейчас. Соединить Митчелла с его документами, – сказал Гаспар. – Конечно, не понимая их важности, он не чувствует утраты, но я уверен, в будущем он высоко оценит это воссоединение. – Я не могу отдать вам документы просто так, – предупредил Робби. – Вынужден попросить вас показать мне Митчелла живым, и тогда я, возможно, передам вам паспорт и все остальное. Гаспар кивнул, словно только этого и ожидал. – Тогда разрешите мне отлучиться на пару минут – я позвоню Розе, супруге Рассела. Сейчас она должна находиться в доме. Митчелл живет с ними, он работает у них садовником. Все в рамках закона, как видите – незамужний омега находится в черте города, потому что трудоустроен. – Со мной можете не осторожничать, – фыркнул Робби, расслабляя галстук. – Я буду ждать вас, сколько потребуется. Все равно дел на сегодня не оставалось – Робби отменил все важные встречи и переговоры, поскольку не мог в таком состоянии постоянно адекватно себя вести и при этом находиться на людях. Он решил провести остаток дня в офисе, где можно было бы заниматься бумажными делами – понимая его природное состояние, Марк согласился провести все встречи сам. Однако если прямо сейчас у Робби могла появиться возможность увидеть Митчелла, он не собирался ее упускать. Он вспомнил описание Митчелла, которое можно было найти в дневнике Милтона. Длинные каштановые волосы, зеленые глаза, светлая гладкая кожа, высокий рост и крупные ладони с тонкими пальцами и ногтями удлиненной формы. Милтон боготворил эти руки, он описывал их так, что Робби и сам начинал верить в их неземную красоту, хотя ни разу не видел Митчелла. Сложно представить, что такой человек мог бы встретиться случайно – если тот, кого Гаспар покажет сейчас, будет соответствовать описанию, это явно нельзя будет счесть совпадением. Гаспар, как и обещал, вернулся уже через пару минут, и сразу же сообщил, что можно было отправляться. Он даже не скрывал своего волнения – ему явно хотелось поскорее решить этот вопрос. Это было немного странно и даже забавно – все это время Робби сидел с документами Митчелла и искал его самого, а Гаспар видел Митчелла, но не знал, где находились его документы. По пути Робби сразу же предупредил, что ему на какое-то время придется остаться с Митчеллом наедине – желательно в комнате, где их никто не потревожит. Вспоминая реакцию Феба, он полагал, что Митчелл так же мог бы испугаться, но ему все же хотелось узнать, как этот омега жил, не нуждался ли он в помощи. Роза, Рассел и Гаспар производили впечатление хороших людей, но Робби не привык доверять исключительно своим глазам и ощущениям. Гаспар отнесся к его словам с пониманием и сказал, что он должен был отдать документы сразу Митчеллу в руки – так было бы правильнее и надежнее. – Насчет полиции, – выезжая на дорогу, заговорил Гаспар. – Вы правы, я думаю, обращаться сейчас куда бы то ни было не имеет смысла. Все выглядит законно. Я говорю о порядке с усыновлением. Не к чему придраться. К тому же, господин Гилберт был действительно прав в том, что усыновление охраняется как тайна – такие данные чиновники не выдают даже за большие деньги. Поэтому я все время думаю, как можно было бы найти остальных омег – хотя бы как-то отследить их по реестрам или записям в журналах… но ничего пока что не приходит в голову. К тому же, даже если полиция поможет нам разыскать омег, то все найденные будут отправлены куда-то в непонятное место. Что с ними произойдет? Может ли кто-то ручаться, что их не станут насиловать сами полицейские? Я вот ни за что не могу в этом уверить себя, хотя и пытаюсь. Стоит только представить, что в руках у наделенных властью окажутся мальчики, которые сами себя и людьми-то не считают… неужели все обойдется? – А вы, кстати, не задумывались о том, что закон о выселении незамужних омег в сельскую местность был принят относительно недавно? – спросил Робби. – Всего шестнадцать лет назад, в тридцать втором. Я вот думаю… а когда появились эти приюты на фермах? Если примерно в то же время, то не удивлюсь связи этих событий. В том законе вообще ничего не говорится об альфах. Если омегам нашли место, то почему об альфах никто не подумал? Странно все это. Гаспар на мгновение перевел на него заинтересованный взгляд, а потом вернулся к дороге. – Об этом я не задумывался, – признался он. – Но ваши предположения имеют смысл. Если они верны, тогда полиция тем более нам не поможет. Дальше ехали в молчании, хотя Робби почему-то был уверен, что они думали об одном и том же. Если он был прав, тогда они думали о будущем Митчелла. Теперь, когда у парня появились документы – с позиции Робби это выглядело так, что у документов появился хозяин – стоит задуматься о его жизни. В Петрии у него было больше возможностей, но если в этом доме к Митчеллу нормально относились, они могли и не отпустить его неизвестно с кем в другую страну. Робби, допустим, совершенно не хотел отдавать документы без гарантий. Но это документы – бумажки, которые, пусть и со скрипом, но можно восстановить, побегав по дверям и покланявшись чиновникам. А что делать с живым настоящим человеком? Его-то уж точно так просто никуда не отправишь. Робби наблюдал за Гаспаром и думал, что тот был очень основательным человеком – он вел машину аккуратно, на средней скорости, вовремя и даже с некоторым опережением поднимал поворотные флажки, всегда держался на безопасном расстоянии от других автомобилей. Это был серьезный и немногословный мужчина, которого вымотали две содержательные беседы, но он все равно держался спокойно и не ставил никого в неловкое положение. С таким человеком Робби был бы рад иметь общие дела, если бы речь шла только о бизнесе. Оказалось, что Рассел жил почти на окраине города – у него были дети, и они с женой решили растить их подальше от всеобщей суеты, но все же не где-то в пригороде, чтобы можно было без проблем ездить в школу. Это было хорошее тихое и чистое место – не слишком густо застроенное и не пустое. Гаспар припарковался у забора и вышел из машины. Робби последовал за ним. Как только Гаспар толкнул калитку, из дома вышла Роза – она приветливо улыбалась. В доме она выглядела немного иначе, хотя и не походила на обычную домохозяйку, каких в Аммосе было много. Из-за ее спины выглядывала девочка лет двенадцати. Мать и дочь были одеты в платья, сшитые из одной ткани – крупные белые горошины рассыпались по голубой глади, и это выглядело очень мило. – Митчелл уже ждет вас, – сказала Роза, смущаясь от того, что Робби протянул ей руку. Он почти не видел женщин на серьезных встречах, а если они и появлялись, то не принимали участия в разговорах и вообще просто сопровождали других мужчин. При этом никаких жен Робби почти не видел – только подруг или спутниц с приятной внешностью. Поэтому, проработав в Аммосе довольно долго, он еще не представлял, как следовало обращаться к женщинам статуса Розы. Не зная, что делать, он просто пожал ей руку при первой встрече и решил повторить этот же жест во второй раз. Судя по реакции Розы, в Аммосе так не поступали, так что Робби подумал, что следовало уточнить, как себя вести. Однако все это он собирался отложить до более безопасных времен – прямо в этот момент он должен был думать только о Митчелле. – Это Марисса, наша младшая дочь, – держа руку на спине девочки, сказал Роза. Марисса оказалась бойкой девочкой – протянула руку сразу же, и Робби почти с облегчением пожал маленькую ладошку. Сейчас, когда он волновался, а гон никуда не собирался уходить, он переживал все события слишком бурно и теперь боялся, что эти люди сочтут его сумасшедшим. – Прошу прощения, я хотел бы поговорить с Митчеллом наедине, – сказал Робби, когда с любезностями было покончено. – Это займет всего несколько минут. Люди были милыми и доброжелательными, но верить им просто по одной этой причине было глупо. Он все еще должен был удостовериться, что Митчелла не следовало забрать отсюда сразу же. – Конечно, – согласилась Роза и повела его в просторную комнату с большим столом, окруженным высокими спинками тяжелых стульев. Вспомнился стол в доме Колетт. За ним тоже всегда сидели дети. Самые разные. В этом доме в столовую к ужину выходили совсем другие дети – они носили красивые платья, наверняка ходили в хорошую школу, занимались спортом и вообще знали, что с ними все будет хорошо. С самого краю сидел Митчелл – Робби сразу понял, что это был он. Роза оставила их наедине и плотно закрыла за собой дверь. – Добрый день, – подходя к Митчеллу и опять подавая руку, поздоровался Робби. – Добрый день, – вежливо ответил Митчелл и осторожно пожал протянутую ладонь. – Зовите меня Робби. Я приехал из Петрии – из соседней страны, в которой омеги могут жить, как хотят. Не только они, альфы тоже. Я хотел бы узнать… с вами тут хорошо обращаются? Кожа на руках Митчелла была чистой и гладкой, несмотря на то, что он работал садовником. Он прекрасно выглядел – темные волосы были блестящими и аккуратно собранными новой лентой, на нем была отглаженная одежда. И почему-то он не боялся Робби, от которого наверняка за версту неслись феромоны. Возможно, просто ничего не почувствовал, хотя он совершенно точно был омегой – Робби понял это, как только оказался рядом с ним. – В этой стране? Нет, – неожиданно ответил Митчелл. – Но в этом доме – да. Это очень хорошие люди. – Вас не вынуждают встречаться с мужчинами за деньги или делать что-то еще предосудительное? – продолжил Робби, доставая платок и вытирая лоб. Времени было мало, а узнать следовало многое. – Пожалуйста, ответьте мне честно. – Нет, – покачал головой Митчелл. – Здесь я только работаю, да и то… не очень много. Все здесь очень добры ко мне. – Вы умеете читать и писать? Этот вопрос был нужен, чтобы проверить, был ли Митчелл готов отвечать честно в любом случае. – Не совсем. Читаю очень медленно, а пишу только некоторые буквы. Марисса все еще занимается со мной, а когда у нее свои уроки, меня учит кто-то из ее братьев. Отлично, здесь он тоже не лгал. Мог бы просто ответить, что все умел, чтобы от него отстали. – И еще… простите за неудобный вопрос, и я вовсе не доктор, чтобы задавать его, но мне нужно знать. Что вы делаете во время течек? Как они у вас проходят? Эти люди… они что-то делают, чтобы вы не страдали в это время? Митчелл опустил глаза – не от смущения, от чего-то другого, чего Робби еще не мог понять. В этот момент он был очень серьезным, даже строгим, и Робби впервые подумал, что ему и впрямь могло быть двадцать четыре. Между ними был всего год разницы, и он почти не ощущался в общении, несмотря на то, что Митчелл мало что видел в жизни и не умел читать и писать. Это был совершенно взрослый человек. – Я не совсем полноценный омега, – сказал Митчелл. – На прошлой неделе Рассел отвез меня к доктору, и он сказал, что у меня, скорее всего, нехватка каких-то гормонов. Течки случаются, но я их почти не чувствую. Возможно, поэтому он и не испугался? Омеги, принимавшие блокаторы постоянно, часто переставали чувствовать альф и почти не реагировали на них, даже если те переживали гон. Митчелл походил на одного из таких омег, и это тоже было хорошо – сейчас никому из них не нужны были лишние потрясения. – Спасибо, что ответили на мои вопросы, – поблагодарил его Робби, а затем поставил на один из стульев портфель и открыл его. – Я отдам вам документы. Вы знаете, что такое паспорт? – Мне объяснили. Я видел паспорт Рассела, но все равно еще не понял, почему это так важно. – Скоро поймете, – заверил его Робби, вынимая его документы. Сейчас, когда он взял в руки паспорт, вдруг пришло это очень приятное осознание – что теперь он больше не должен сообщать Джонни плохие новости. Его брат был жив, а не потерялся. Красота происходившего доходила до Робби с некоторым опозданием, и облегчение ощущалось только сейчас. Митчелл был здесь, он не умирал где-то взаперти и не лежал в глубокой канаве. Человек нашелся! Он был в безопасности, хорошо выглядел, его возили к доктору и учили писать. Настолько хорошего исхода дела Робби и представить не мог. – Держите эти документы при себе постоянно, – сказал Робби, отдавая Митчеллу паспорт. – Не теряйте их. Это очень важно. Именно эта книжица докажет, что вы жили на этом свете, и имеете право выезжать, работать и пользоваться хотя бы теми немногими благами, что доступны в этой стране. Однако если вы когда-то захотите уехать в Петрию, я могу помочь это сделать. Скажу честно, вам лучше бы захотеть. В этой стране вы точно не сможете жить так, как там. – Здесь мои братья, – сказал Митчелл. – Я хотел бы хотя бы узнать, что с ними. Поэтому я не уеду еще какое-то время, но спасибо за то, что хотите помочь. Это старший брат Джонни. Человек, чье имя Джонни писал на полях газеты, человек, о котором говорил с бесконечным уважением. Митчелл заслуживал всего этого – даже сейчас, спустя столько лет разлуки, он оставался старшим братом, думающим о других. * Первый день в школе был просто сумасшедшим. С утра пришел Рэймонд, и Джонни уже ждал его с завтраком – теперь он не покупал булочки, а выпекал их сам, и очень этим гордился. Потом Рэймонд отвел его к школе – она находилась в другом районе города, не там, где Джонни до этого учился на кулинарных курсах. Значит, ему предстояло освоить еще что-то интересное – новые места и их возможности. Урок начался со знакомства, и это было очень похоже на то, что происходило на курсах, хотя там было семь человек, а здесь двадцать. Джонни, который уже знал, чего ожидать, чувствовал себя гораздо увереннее. Их не просили рассказать, откуда они – учителя интересовало, зачем каждый них пришел в школу. Все говорили разное – кто-то хотел получить хорошую должность, кто-то говорил, что пришел, чтобы сохранить рабочее место. Когда очередь дошла до Джонни, он сказал, что пришел, чтобы потом иметь возможность помочь тем, кого он любит. Учитель – альфа лет сорока, которого называли господином Скоттом, задал ему дополнительный вопрос, желая узнать, как именно Джонни хотел использовать новые знания для помощи. – Я понял, что, ничего не зная, ничего не могу, – ответил Джонни. – Человека, умеющего читать, обмануть не так-то просто, а того, кто не умеет – в два счета одурачат. А если человек понимает все, даже самое сложное, что написано в книге или газете – он знает, куда ему идти. Хочу, чтобы мои братья тоже знали. Мне кажется, это сейчас очень важно. Господин Скотт кивнул и разрешил ему сесть на место. Знакомство продолжилось, но никому из других учеников не задавали дополнительных вопросов – ни до, ни после Джонни. После школы он отправился в магазин и купил пять больших тетрадей, набор перьев и чернила. Теперь он был уверен, что сможет пользоваться чистой бумагой и перьями, поскольку они с первого же дня стали учиться писать. Уже сейчас Джонни понял, что наблюдать и учиться по памяти – совсем не то же самое, что слушать подробные объяснения. В его классе были самые разные люди, но он заметил, что девушек и омег все же было больше, и многие из них были его ровесниками. Это утешало. За пределами их класса бегали дети – совсем еще малыши, от одного вида которых щемило сердце, они напоминали ему о младших, какими они были еще несколько лет назад. А еще вид этих детей говорил о том, что Джонни и многие другие должны были много и усердно работать, чтобы нагнать упущенное, ведь они с этими детьми находились в одной точке пути – в самом начале. Прочие люди к их возрасту ушли далеко вперед, а они должны были начинать только сейчас. Жаловаться было не на что – до этого момента Джонни вообще не думал, что мог когда-то пойти в такое место, где все объясняют и показывают на доске, и ничего не нужно выяснять самому, все дается просто так. Он был счастлив, что теперь мог задавать вопросы, и никто бы не осудил его за это. Здесь, в этих стенах, все было противоположным тому, что происходило на ферме – если там нельзя было учиться и даже говорить об этом, то здесь нельзя было отлынивать от учебы. Джонни собирался быть прилежным и внимательным, чтобы как можно скорее освоить все то, что пригодилось бы ему в будущем. До дома он добрался сам, поскольку Рэймонд написал ему номер трамвая, на который следовало сесть. Изучение нового района он оставил на потом – уж больно много всего интересного произошло за один день, следовало переварить хотя бы часть полученного, а не бросаться за новыми впечатлениями. Джонни вернулся в квартиру и уселся за столом Робби в кабинете, разложив на нем свои тетради. Он выбрал одну из них – самую толстую – чтобы писать в ней не то, что задавали, а что сам считал нужным. Преуспев в самообучении насколько это было возможно еще во время жизни с Филиппом, Джонни придумывал сам для себя упражнения со словами и буквами, которые им показали за первый день. Он повторял их разными порядками, пробовал писать задом наперед, совмещал или складывал в разные предложения. Дописавшись до того, что начала ныть рука, он оставил перо и отправился в кухню готовить обед, хотя время подходило уже больше для ужина. Вечером, еще до того, как пришло время звонить Робби, Джонни поговорил с Гаем – теперь, когда он знал, что этот человек был совсем один, он думал, что стоило беседовать с ним почаще. Когда ему самому было страшно и одиноко, звонки Робби стали для него настоящим спасением – он ждал их с большим нетерпением. На свете не так уж много вещей хуже одиночества. Гай обрадовался его звонку и поделился новостями – сегодня утром, пока сам Джонни был в школе, он вернулся в «Одуванчик» и записался добровольцем. Вчера он пообещал, что сделает все, что в его силах – он очень хотел помочь Джонни и тем, кто родился в Аммосе. Его дела совсем не расходились со словами – Гай уже сейчас хотел понять, что именно мог бы сделать. – Как только немного разберусь там, сразу же расскажу тебе все, – пообещал Гай. – Очень хочется узнать, что предлагают ищущим помощи. Что они дают временное жилье – это я уже знаю. Но мне интересно, смогут ли они помочь с работой. – О работе я тоже думал, – сказал Джонни. – Хорошо иметь свои деньги, чтобы покупать на них что-то. Только после этих слов он посмотрел на тетради, которые все еще были разложены на столе, и подумал, что они стали его первой покупкой. До этого он платил со своих денег в кафе, за проезд или за всякие мелочи, но ничего из этого нельзя было взять с собой или сохранить – разве что, в виде воспоминаний. А тетради, чернила и перья были осязаемыми и настоящими – их Джонни взял с собой и мог теперь держать в руках, рассматривать и использовать, как вздумается. Это было неповторимое, не похожее ни на что другое ощущение – свобода выбрать то, что хочется. Что-то для своего замысла. Не просить разрешения, не объясняться – просто сделать это, потому что сам решил, что это полезно и важно. Узнает ли это чувство Артур? Ощутят ли его другие – Митчелл, Феб, Дин и все, все омеги, с которыми он делил крышу и еду? Джонни очень хотел, чтобы это пока что новое для него чувство стало понятным и другим омегам, росшим на ферме. Они всегда от кого-то зависели, и всегда горячо благодарили за все, потому что считали любые блага незаслуженными. Они ничего не выбирали – что есть, что носить, чем играть и как проводить время. Разве это справедливо? Человек должен сам решать, как ему выглядеть, что есть, как отдыхать. Джонни только сейчас понимал все это, и со страшной силой желал, чтобы остальные тоже пришли к этой свободе. – А можно и мне тоже стать добровольцем? – спросил Джонни. – Тебе нужно учиться, – сказал Гай. – Хотя бы год ты должен учиться и не отвлекаться. Потом сможешь стать добровольцем. Я-то без оглядки записался, потому что пенсионер и все равно ничем не занимаюсь. Теперь хотя бы буду приносить пользу. – Не говорите так, – попросил Джонни. – Встреча с вами была для меня очень полезной. – Спасибо, – с улыбкой в голосе поблагодарил его Гай. – Не спеши, Джонни, у тебя очень много времени впереди. Ты все успеешь. Джонни верил этим словам, потому что Гай был намного старше и знал о жизни куда больше, чем он сам мог представить. * Действие таблеток должно было закончиться утром, и Робби нервничал, потому что Филипп не отвечал на звонки и вообще не подавал признаков жизни. Робби просил Марка забрать его портфель, объясняя, что от этого зависела его работоспособность, но Марк забыл сделать это в течение дня, так что к вечеру надежды уже не оставалось – утром он мог быть уже в таком состоянии, что никому лучше было бы вовсе к нему не входить. Робби злился и думал, что убьет Филиппа, как только увидит его. Злился он и на себя – это же нужно быть таким раззявой! Он сам потерял портфель, а теперь досадовал на все подряд, и разве что не колотил мебель по углам квартиры от злости и обиды. Наверное, он не делал этого, потому что его занимали другие мысли – периодически перед глазами вставали эти чертовы столы, которые были такими разными. Стол из дома Колетт, обставленный стульями разной высоты, застеленный выцветшей скатертью. Стол из дома Рассела и Розы – высокий и дорогой, окруженный специально подобранными стульями. Почему они так привлекали его внимание? Потому что они олицетворяли разницу между двумя жизнями. При этом Робби волновала не бедность и не отсутствие одинаковых стульев – даже в бедности можно быть счастливым, если ты живешь в безопасности. Но как быть счастливым там, где для тебя нет места? Феб был в подвале. Все это время он сидел в подвале – с тех пор, как его вернули и до этого самого момента. Робби пытался представить, каково было этому ребенку – ему недавно исполнилось семнадцать, а его уже изнасиловали и выбросили. Дважды. Он ничего не понимал, и, наверное, во всем или во многом винил себя. А если бы это произошло с Джонни? Митчелл… Митчелл жил в хорошем доме, он мог свободно разговаривать, хорошо выглядел. Был одет в чистое, а не сидел в грязной рубашке, как Феб. А ведь они были братьями. Простит ли Джонни его, если узнает, что он оставил одного из его младших братье в темноте и сырости подвала, прекрасно зная, как там тяжело? Но ведь прямо сейчас вытащить Феба просто нельзя – подступал гон, и Робби до сих пор не знал, как он мог повести себя, окажись рядом с ним омега. Что если он причинит Фебу вред? Раздумывая над этим и зная точно, что у него оставалось всего несколько часов перед самым настоящим сумасшествием, Робби оделся, спустился и сел в машину, на ходу вспоминая дорогу до дома Рассела. Возможно, он собирался поступить глупо, возможно, он был неправ. Может, Феба действительно следовало пока что оставить, а не доверять незнакомым людям, но прямо сейчас Робби уже не мог себя остановить – гон подступал сильнее, оборачиваясь разными личинами, и в этот момент он был чистой паникой. Робби казалось, что если он не позаботится о Фебе сейчас, то совершит ужасную ошибку. Возможно, если бы он был в трезвом уме, он думал бы иначе. Но если бы он был в обычном состоянии, он забрал бы Феба сам, ничего не дожидаясь и не откладывая! В доме Рассела на первом этаже горели почти все окна – наверное, вся семья была в сборе. Робби посмотрел на часы – шел десятый час. Возможно, Марисса уже спала, но мальчики вполне могли и бодрствовать. Он посигналил, предупреждая хозяев, что у их дома стояла машина, хотя это было и лишним – когда он вышел на дорожку рядом с калиткой, дверь дома открылась, и на крыльцо вышел Рассел. Робби помахал ему рукой, и Рассел приоткрыл дверь дома чуть шире, показывая ему, чтобы вошел. – Я надеялся поговорить во дворе, – сказал Робби, подходя ближе. – Или даже в машине, если это возможно. – У меня есть кабинет, там нас никто не услышит, – сказал Рассел, пропуская его в дом. – Вы нездоровы? У нас есть жаропонижающее и горячий чай. – Нет, спасибо, – отказался Робби. – У меня к вам важное дело. Я прошу прощения, что во второй раз заявляюсь без приглашения, но кроме вас обратиться больше не к кому, а телефонного номера Гаспара у меня просто нет, и я не знаю, где он живет. Да и вряд ли он будет рад меня видеть – он скрывает своего мужа, и если я приду, это будет еще менее вежливо, чем то, что я делаю сейчас. Они шли по дому, и Робби хотел бы поприветствовать других членов семьи, выглядывавших из одной комнаты, но не мог остановиться – очень хотелось объясниться и принести извинения за неожиданный визит, но получалось очень плохо. В итоге он просто кланялся тем, кого видел, заметив при этом среди них Митчелла – он стоял рядом с Мариссой, державшейся за его руку и с любопытством смотревшей на незваного гостя. – Все в порядке, – улыбнулся Рассел, провожая его к кабинету и открывая перед ним дверь. – Что за дело? – Митчелл давно живет у вас? – начал Робби. – Я убедился, что с ним все в порядке, да и сейчас, когда видел его по дороге, он не выглядел испуганным или зажатым. Он в порядке. Это очень хорошо, это ваша заслуга. Но я знаю, где находятся остальные его братья. Не все, но некоторые… я… это долго объяснять. Вы ведь знаете, что их продают под видом усыновления? Рассел подвел его к дивану, и Робби только сейчас понял, что все это время стоял у самой двери. – Пожалуйста, не беспокойтесь, – попросил Рассел, усаживаясь рядом с ним. – Да, я знаю о фермах, и о том, что омег продают мужчинам. – Я нашел ферму, на которой сейчас живут младшие братья Митчелла, – сказал Робби. – На всех у меня никогда не хватит денег, да и рекомендаций не получить никаким образом… так что это гиблое дело, я не могу их выкупить, и не могу просить вас сделать это. Так что о младших нужно будет подумать позже, но прямо сейчас есть один из них, кто нуждается в помощи. В срочной помощи – не так, как остальные. Его имя Феб. Ему семнадцать лет, и его уже дважды вернули покупатели. После второго возвращения его не поселили с остальными, а отправили в подвал, чтобы он не распугал младших своими рассказами. Я видел его – он… он очень плохо выглядит. Удалось договориться с хозяйкой фермы – она отдаст его за некоторую сумму и сделает вид, что его не возвращали во второй раз. Боже, я объясняю из рук вон плохо… совсем вас запутал, простите. – Нет, я пока что все понимаю, – сказал Рассел. – Эта женщина продаст Феба, чтобы убрать его с фермы? Вы притворились покупателем? – Да, это сделка мимо владельца приюта и мимо всех вообще… мимо всех, кого можно представить. Но я, как видите, сейчас нездоров, и не могу забрать его сам. Я бы и так забрал его, потому что уже внес залог, но мне мучиться еще пару дней, а Феб сидит в подвале, и для него там час за год идет, вы понимаете? Он не умрет за два дня, но если можно сократить его страдания, то почему бы не сделать этого? Я прошу вас забрать его. Понимаю, насколько это бесцеремонно и просто нахально с моей стороны, но я действительно больше ни к кому не могу обратиться. Робби откинул волосы со лба и открыл портфель, вынимая бумажный пакет с деньгами, подготовленными заранее. – Вот. Здесь остаток суммы. Прямо сейчас я могу написать что-то вроде доверенности – у Колетт есть моя расписка, она может сверить почерк и подписи. Пожалуйста, заберите его завтра же. Я увезу его сразу же, как только буду в состоянии сделать это. – Эти омеги вам очень дороги, – заметил Рассел, прислоняясь к спинке дивана и глядя на Робби с улыбкой. – Вы их знаете? – Нет. Вряд ли я расскажу вам сейчас, почему меня так волнует их судьба, но поверьте, я не желаю им зла. – Колетт… это так зовут ту женщину с фермы? Значит, это тоже Няня… От слова «няня» Робби едва не дернулся. Митчелл рассказал им так много? – Да, это женщина с фермы, – сказал он. – Думаю, проблем не возникнет. Она не дорожит ни одним из воспитанников, и к тому же, довольно жадная. Из достоверного источника я знаю, что когда клиент возвращает омегу, он не получает никаких денег обратно. За Феба заплатили дважды, и дважды его вернули – вероятно, деньги покупателям так же никто не возвращал. Но она попыталась обмануть меня, сказав, что я должен заплатить за него, чтобы скрыть второй возврат. Колетт любит деньги, и она отдаст вам Феба без проблем, я почти уверен в этом. – А если я заберу Феба, а потом не отдам его вам? – спросил Рассел. – Я ведь не знаю, могу ли доверить вам человеческую жизнь. Простите меня за эти слова, но сейчас мы говорим не совсем откровенно. Вы не говорите, почему так заинтересованы в их судьбе. Конечно, вы отдали Митчеллу паспорт, и я очень вам благодарен за это, но даже сейчас я бы не отправил его с вами в другую страну. Так значит, братья уже успели обменяться информацией? Про паспорт мог рассказать сам Митчелл или даже Роза, но о том, что Робби хотел бы увезти омегу в Петрию, знал только Гаспар. – Если Феб пока что будет в безопасности вместе с вами, этого будет достаточно. Я просто хотел бы позднее убедиться, что он в порядке. – Хорошо, – согласился Рассел, принимая пакет с деньгами и поднимаясь с дивана. – В таком случае… прошу к столу. Пишите доверенность, господин Бёль, завтра она мне понадобится. – Спасибо, – выдохнув с облегчением, почти прошептал Робби. – Спасибо за помощь и доверие. Оставалось верить, что он не ошибся.