Джонни и Артур

Сентябрь 1948 Робби оказался удивительным человеком – всю дорогу Рассел думал именно об этом. Будучи успешным представителем большой иностранной компании, Робби занимался еще и опасными делами, которые, кто спорит, были очень важными и человечными, но при этом совершенно бесполезными с позиции обычного молодого человека, интересующегося деньгами и карьерой. Зачем Робби так беспокоился об омегах, живших в чужой стране? В Аммос приезжали тысячи иностранцев, и ни одному из них не было дела до гражданских прав альф и омег – все принимали ложь правительства и довольствовались ею без проблем и вопросов. Встретить другого человека было приятно, но Рассел не мог понять, что именно толкало Робби вперед и заставляло рисковать. В его портфеле лежала доверенность, листок с адресом Колетт, а также пакет с деньгами, подготовленными для окончательного выкупа Феба. Пришлось отменить все дела, чтобы поехать на ферму, но Рассел ни о чем не жалел. Он не сказал, куда направлялся ни Розе, ни кому-то из подчиненных. Он даже не предупредил Гаспара. Хотелось сделать все самостоятельно, не пугая и не волнуя остальных. Несколько месяцев назад Гаспар ездил на ферму к другой женщине – насколько Рассел понял из вчерашнего разговора, ее должны были звать Фелицией, но Робби не знал этого точно. Во всяком случае, та женщина воспитала Артура и Митчелла. В первый раз Гаспар побывал там один, потом он взял с собой Розу и Артура. На сей раз, Рассел решил оградить его от таких волнений – теперь, когда Гаспар и Артур сблизились по-настоящему, для каждого из них эта ферма, на которой до сих пор жили младшие братья Артура, могла стать большим испытанием. Единственный, кого Гаспар взял с собой, сидел рядом с ним в машине и тоже ничего не знал. Митчелл не задавал вопросов – это было не в его характере. Предпочитая больше молчать, этот парень всегда оставался спокойным, но при этом многое понимал и без слов. Наверное, у него следовало поучиться этой невозмутимости. К тому же, Митчелл редко возражал и никогда не показывал своего страха. Конечно, Роза не хотела его отпускать, тем более что Рассел ничего ей не объяснил. Однако после горячих заверений в том, что все будет отлично, она все-таки разрешила ему взять с собой Митчелла. Присутствие старшего омеги было необходимым. Рассел с трудом разобрал рассказ Робби, прозвучавший вчера в его кабинете, однако, проснувшись рано утром, он вдруг понял, что все части картины объединились в определенном порядке. Феба дважды купили и вернули. Над ним, вполне возможно, надругались. Он будет в ужасе, если его заберет с собой одинокий молодой мужчина вроде Робби, а оказаться с таким человеком наедине в квартире или доме будет для него смертью. Но если Рассел заберет его и сразу же отведет к Митчеллу, это будет проще. Тогда Феб будет бояться всего несколько минут, пока не встретится со старшим. Оставив машину у почтового отделения и велев Митчеллу никуда не выходить, Рассел решил дойти до фермы пешком. По словам работавшей в отделении девушки, до фермы можно было добраться минут за пятнадцать. Поначалу он хотел взять Митчелла с собой, но уже в дороге передумал, поскольку заводить его на ферму было опасно – увидев кого-то из младших или даже заметив их одежду или обувь, Митчелл мог сильно расстроиться. Приходилось думать обо всех, но как отец троих детей Рассел был готов к разным неожиданностям и поэтому всегда думал наперед. На заднем сиденье машины лежал пакет с одеждой для Феба – утром Рассел взял у Мориса рубашку, брюки с подтяжками и вязаный кардиган. Это было нужно, чтобы по дороге, пока они будут идти к машине, а потом от машины к дому, Феб не привлекал внимания. Если бы Рассел вывел из своей машины и повел через весь двор мальчика в грязной одежде, это уж слишком сильно заинтересовало бы соседей. – Жди меня здесь, – выходя из машины, сказал Рассел. – Если хочешь, я могу открыть для тебя вторую дверцу – посидишь сзади. Там можно полежать, если вдруг устанешь. Митчелл покачал головой и улыбнулся. – Все в порядке, я дождусь вас здесь. Спасибо. Волнение, которое до этого будто дремало, теперь пробудилось, и Рассел был готов поклясться, что слышал биение собственного сердца, пока шел к ферме по пыльной узкой дороге. Место было красивым, особенно на излете летней поры – сейчас, когда осень еще не наступила, но уже было не так жарко, как в начале августа, за городом воздух ощущался иначе, и держалось ощущение какой-то беззаботности. Хотя на ферме, конечно, было полно забот. Дав себе обещание, что не уйдет без Феба, Рассел немного успокоился. Он всегда чувствовал себя увереннее, если занимал свою позицию и решал, что не сдвинется с места. В этом случае он становился инициатором ситуации, а не зависел от кого-то другого. Утром он еще думал, что Колетт могла бы не отдать ему Феба, сославшись на то, что не видела его или не узнала почерк Робби, но сейчас он приказал себе не бояться. «Неважно, что она скажет или сделает – я не уйду без мальчика». Вчера Робби предупредил его, что на ферме находился взрослый мужчина. Колетт была вдовой, но, возможно, делила дом с сыном или каким-то родственником. Это тоже ничего не могло изменить. Стоя у калитки и ожидая, когда его стук услышат, Рассел подумал, что, возможно, все же должен был взять с собой Гаспара, но тут же отмел эту мысль. Нет, лучше было не тревожить брата понапрасну и не вынуждать его скрывать что-то от Артура. Страхи стали рассеиваться, как только Колетт появилась и заговорила. Уже через минуту стало ясно, что она была готова отдать Феба без особых вопросов – ей хотелось поскорее от него избавиться. Наверное, человек, живший в подвале, доставлял немало хлопот – нужно было носить ему еду, выводить в туалет и хотя бы иногда открывать люк, чтобы он там не задохнулся. – Роберт действительно поручил вам забрать Феба? – уточнила она уже в доме. – Конечно, у меня даже есть доверенность, правда не заверенная нотариально, – ответил Рассел. – Дело сложное, сами понимаете. В голове мелькнула крамольная шутка про господина Милтона – сейчас бы его услуги им пригодились, но он точно не мог помочь с того света, а даже если бы и оставался живым, вряд ли стал бы принимать участие в этом мероприятии. Соблюдая хотя бы какие-то меры предосторожности, Колетт перечитала доверенность дважды. Потом сверила подписи, стоявшие на имевшейся у нее расписке и на доверенности. Убедившись, что все в порядке, она удовлетворенно кивнула и уже тогда взялась за пакет с деньгами. Рассел подождал, пока она справится, а потом попросил ее отдать доверенность и расписку. Не хотелось, чтобы в этом доме оставались документы, связанные с Робби. – Можете забрать его прямо сейчас? – спросила она, отдав ему все бумаги. – Конечно, я за этим и явился, – как можно дружелюбнее сказал Рассел. – А есть свидетельство о рождении или паспорт? Роберт очень хотел, чтобы у мальчика были документы. – Документы, к сожалению, остались у его последнего покупателя, – вздохнула Колетт. – Я пыталась вернуть их, но так и не смогла встретиться с ним. У меня нет его телефона, а в его дом меня не впускают – он охраняется. Это тоже проблема, но не очень большая. Уверяю, вам не понадобятся его документы. – Как знать? Может, и понадобятся, – пожал плечами Рассел. – А вы не могли бы сказать, как его зовут? Роберт может договориться с ним сам. Возможно, он даже выкупит документы. – А это… не повредит мне? Никто не должен знать, что я продала Феба в третий раз. – Никто не узнает, – пообещал Рассел, прекрасно понимая, что не имел права давать слово прямо сейчас. – Мы представимся сотрудниками приюта. Он ведь нарушил права, когда не вернул документы мальчика? – Вообще-то, да, – согласилась Колетт. – Тогда… минутку. Она вышла из столовой и вернулась через минуту, неся в руках тонкую тетрадь. На ее носу уже красовались старенькие очки на тонкой цепочке, и она на ходу пыталась что-то отыскать в тетради – переворачивала листы и водила пальцем по строчкам. – Вот, кажется… да, вот он. Господин Гэвин. Рассел аккуратно переписал адрес этого человека в свою книжку и поблагодарил ее. У Колетт был список с именами покупателей и омег, которых они оплатили. Стараясь особо не пялиться в тетрадь, Рассел бросал на нее взгляды, пока они беседовали о том, как лучше всего вывезти Феба, чтобы его никто не заметил. Он не слишком внимательно слушал рекомендации, поскольку уже сам все решил заранее, но ему хотелось немного растянуть этот разговор, чтобы тетрадь оставалась открытой как можно дольше. Запись с Фебом была самой новой – ее сделали всего месяц назад. Остальные записи были сделаны намного раньше – ближайшие к Фебу омеги были проданы четыре года назад, а еще были записи и до них. В целом строк было не очень много, по крайней мере, на этой странице. Помимо записей о продаже были и еще какие-то списки, ограниченные таблицами. Рассела весьма заинтересовала эта тетрадь, и чем дольше он на нее смотрел, тем крепче становилась его уверенность в ее значимости. – Хотел бы попросить вас кое о чем, – сказал он, решив перейти к тетради. – Конечно. – Не хотелось бы, чтобы в этом списке появилось имя Роберта, – положив руку на страницу, попросил он, теперь уже без стеснения опуская глаза на выведенные крупным почерком строки. – Я ведь не просто так забрал сейчас доверенность и расписку. Вы понимаете? Колетт торопливо кивнула. – Конечно, конечно, я понимаю. Я и сама не собиралась писать обо всем этом в тетрадь – она нужна для отчетов в приют, здесь только то, что должен знать хозяин. Она рассказала ему, что не вела тетрадь некоторое время, упомянув, что делала перерыв, пока ее вновь не попросили присматривать за омегами – они оказались на улице, когда их прежняя воспитательница категорически отказалась продолжать их растить. Робби упоминал нечто подобное, и Рассел решил, что здесь она точно не лгала. – А ведение такой тетради вообще обязательно? – продолжил Рассел. – Это кажется мне весьма утомительным и опасным делом. Что если кто-то ее найдет? – Я веду ее не первый год, и все в порядке. Даже если кто-то и найдет, ничего не разберет. Что здесь можно понять? Имена и даты, вот и все. К тому же, здесь много чего – что я покупаю для содержания омег, что мы выручаем на продаже того, что они выращивают. В приюте очень строго следят за тем, чтобы омеги оправдывали свое проживание. Я тоже, в общем, не кормлю их со своих денег. Все это здесь. Но Роберта я не укажу. – Есть ли и другая возможность для еще одной сделки в обход? – спросил Рассел, убирая руку с тетради. – Тоже не для этого списка. – Нет, сейчас все оставшиеся омеги на ферме еще новые, – ответила она. – Без рекомендации вы их никак не можете получить. – У меня есть сын, ему шестнадцать, скоро исполнится семнадцать, – снижая голос и переходя к доверительному тону, сказал Рассел. – Я хотел бы купить ему омегу на день рождения. Есть кто-то подходящего возраста? Самый старший из тех, что сейчас живут в этом доме? Колетт задумалась. – Есть такой мальчик – Дин. Ему уже шестнадцать, по всем признакам скоро должна наступить первая течка. В ближайшие месяцы. Его уже забронировал один мужчина. – А что если Дин… скажем так, пропадет или потеряется? Предположим, утонет? Утонет так, что тела не найдут? Взгляд Колетт менялся так, что это было даже удивительно – еще секунду назад она не понимала, к чему клонил Рассел, а теперь ей стала ясна его идея. Это была возможность заработать большие деньги, не какие-то жалкие проценты от продажи – а забрать всю сумму целиком. – У меня случалось такое лишь единожды, да и то по глупости, – сказала она. – Десять лет назад один из омег заболел скарлатиной, но оплатить его лечение было нечем, и он умер за год до продажи. В тот раз мне действительно сильно влетело от хозяина, я даже выплачивала штраф. – Но штраф был не так велик, как сумма, которую я могу заплатить за нового омегу? – предположил Рассел. – Это было до смерти неприятно – выслушивать брань, да еще и терпеть обыски. Хозяин уже тогда заподозрил, что я продала мальчика сама, а ему решила скормить сказку о скарлатине. В тот раз я отделалась, только когда раскопали могилу. – С утонувшим будет проще, – пообещал Рассел. – Если мальчик «утонет» в месте с сильным течением, то найти его будет почти невозможно. К тому же, что хозяин вам сделает? Больше не будет присылать омег или найдет кого-то другого для присмотра за ними? Если бы у него были варианты, он не обратился бы к вам вновь. В тетради были записаны имена – семь мальчиков. Рядом с каждым именем стоял год рождения, и Рассел понял, что на ферме сейчас только один из них рисковал попасть в плохие руки – Дин, которому было шестнадцать. Задавая свои вопросы, он уже знал на них ответ. Имена новых омег были очерчены таблицей, и стоявшие рядом с ними даты все ему рассказали. Дина нужно было выкупить как можно скорее, чтобы он не достался какому-то извращенцу. Остальные еще могли подождать – они были маленькими и не годились для клиентов. У следующего за Дином омеги была как минимум пара лет до продажи. За два года Рассел и Гаспар вполне могли придумать что-то другое. Тратить деньги на омег было безумием, но Рассел был готов рискнуть. Он был не настолько богат, чтобы тратить баснословные деньги на людей, которых нужно еще учить и кормить, но в то же время он был отцом – человеком, который должен подавать пример. Его сыновья должны были вырасти достойными людьми, знающими цену человеческой жизни, и если он хотел видеть их именно такими, то сейчас стоило сделать хоть что-то, а не стоять в стороне и говорить, что он был бессилен. К тому же, его немного вдохновил пример Робби – тот, будучи иностранцем, тратил свои личные деньги на покупку Феба и очень хотел, чтобы этот ребенок страдал как можно меньше. – Хорошо, я вас поняла, – сказала Колетт. А Робби был прав – эта женщина была очень жадной. Не злой, но расчетливой и знающей свою выгоду. Это играло ему на руку. – Что именно вы поняли? – спросил Рассел, улыбаясь. – Дин «утонет» на следующей неделе в пятницу, – сказала она. – Вы сможете забрать его сразу же после этого, но, пожалуйста, сделайте это ночью. Я спрячу его в том же подвале, где сейчас сидит Феб, а потом выведу к вам. Легкость, с которой она согласилась на это рискованное дело, немного настораживала. Не решит ли она расправиться и с другими омегами так же? О, нет, если она упустит двух подряд, хозяин приюта просто убьет ее своими же руками. Один раз такой убыток можно было простить через взыскание и выговор, но повторять этот фокус не стоило. Колетт тоже это понимала. – Но, пожалуйста, больше не обращайтесь с подобными просьбами и не присылайте ко мне своих друзей, – попросила она сразу же. – Второго омегу я так потерять точно не смогу. Если пропадет кто-нибудь еще, это будет уже слишком подозрительно. – Конечно, – пообещал Рассел. – Это только личная сделка. Напишите мне цену, и я оставлю вам залог, чтобы вы не передумали. Закончив с делами внутри дома, они отправились к Фебу, и по дороге Колетт предупредила, что подвал находился в другом месте. Рассел передал ей чистую одежду, попросив ее позволить Фебу переодеться, а потом вывести его в дом – он не собирался спускаться в подвал, чтобы не трепать себе нервы. С него было достаточно переживаний и страхов, разговор об этой чертовой тетради вытянул, казалось, последние силы, а их и так было не очень много. Ждать пришлось долго, и Рассел даже расчистил платком кресло, которое сдвинули с крышки люка, чтобы усесться в него и подождать. Из провала открытого люка доносились глухие голоса, и Рассел внимательно прислушивался к ним – один из них принадлежал молодому человеку, и он звучал взволнованно и расстроенно. Через некоторое время поднялась Колетт, которая вела за собой Феба. Феб был удивительно красивым – таким же, как Митчелл и Артур, а возможно, даже красивее. Его лицо было абсолютно правильным – ровный и аккуратный нос, изящно очерченные маленькие губы, густые брови, потрясающие серые глаза и светлые волосы. Рассел подумал, что им невероятно повезло, что Феба вернули. При такой красоте могли бы и оставить себе, чтобы дождаться течки. Державшаяся рядом с ним Колетт, сразу же взяла его за руку, как только они оказались наверху. – Пожалуйста, будь хорошим мальчиком, – сказала она. – Возьмите его, господин. Рассел протянул ему руку, и Феб послушно вложил в нее свою ладонь. Впрочем, даже при всей его внешней покладистости оставался взгляд – довольно жесткий и даже решительный. Феб не был сломлен или запуган – он, наверное, просто разозлился, что его продавали в третий раз. Его рука безучастно лежала в руке Рассела – он даже не делал попыток сжать пальцы. К тому же, его лицо оставалось отрешенным, хотя взгляд не позволял Расселу обмануться – глаза Феба не лгали, а выдавали крайнее недоверие и злость. Они направились прочь из фермы, и Рассел крепко держал его за руку, боясь, что он действительно совершит какую-нибудь глупость. Колетт проводила их и даже проследила, чтобы они прошли до поворота, а потом скрылась. В этот момент и случилось самое неожиданное – Феб вырвался и побежал по дороге. Не сообразив, что бежать он мог только по прямой, потому что дорога была пустой, а по бокам шел средней высоты забор, через который было невозможно продраться или перепрыгнуть одним махом, Рассел побежал следом. Это было глупо, поскольку Феб все равно бежал прямо к почтовому отделению – туда, где стояла машина. Можно было и не догонять? Черта с два. Нужно было догнать, пока он не убежал слишком далеко – от почтового отделения дорога раздваивалась, и на развилке Феб мог запросто потеряться. Кроме того, дальше забор заканчивался, и шли уже кусты, а за ними вообще начинался поселок, где была масса темных углов. – Стой, черт бы тебя побрал! – крикнул Рассел, когда они бежали по безлюдной дороге. Феб бежал как олимпийский чемпион – очень быстро и уверенно, нигде не сбиваясь и не замедляясь. Расселу стало смешно от собственной слабости. Проклятый сороковник и уже начавший расти живот. И колени. И поясница. Все мешало ему и не позволяло бежать достаточно быстро. Куда ему было до мальчика, которому больше не хотелось страдать и терпеть унижения? Феб знал, от чего убегал, и знал, что игра стоила свеч. На кону стояла его жизнь, и он решил умереть так, как захочет сам, а не как скажут другие. А может, он хотел рискнуть и выжить? Вдали показалось почтовое отделение, когда Рассел почувствовал, что его сердце и легкие больше не выдерживали – он был готов упасть прямо здесь и сейчас. Ноги больше не слушались, хотя они и до этого не особо радовали его. В груди было тесно, горло горело, колени ныли так, что их вой должна была услышать даже Роза, которая сидела дома и пекла сливовый тарт. Рассел попросил ее испечь что-нибудь вкусное, чтобы встретить гостя. Только явится ли этот гость? В противоположность ему, Феб даже ускорился и Рассел подумал, что потеряет его в самом скором времени. Тело отказывалось двигаться дальше, но он продолжал переставлять ноги, хотя и значительно медленнее, чем ему хотелось. Издалека, со своего расстояния он видел, как Феб пробежал мимо машины, и это было ужасно – ему оставалось добежать до машины не меньше полусотни метров, а потом сесть за руль и тронуться с места, а за это время юный марафонец мог убежать на противоположный конец Аммоса и даже пересечь границу. Зато на его глазах развернулась настоящая драма, которую он вряд ли смог бы увидеть в каком-нибудь кино. Из машины выскочил Митчелл, и Рассел услышал, как он позвал Феба по имени. Разум еще не осознал произошедшего, но ноги остановились сами – какая-то часть существа Рассела поняла, что можно было больше не надрываться. Феб пробежал еще немного, а потом остановился – было удивительно, что он не упал, поскольку бежал он до этого так, словно за ним гналась стая волков. Митчелл закрыл дверь машины и пошел к нему, протягивая вперед руку и продолжая звать по имени. Его голос звучал так, что у Рассела замерло сердце, хотя до этого оно собиралось загнаться до смерти и лопнуть прямо в груди. Братья встретились – Феб побежал к Митчеллу, как только понял, что глаза и уши его не обманывали – и обнялись посреди дороги. Рассел ковылял к ним со своего места и уже не знал, от чего слезились глаза – то ли от трогательности момента, то ли от слишком быстрого бега и скорби по своей угасшей молодости, с которой он окончательно попрощался где-то в промежутке между фермой Колетт и собственной машиной. * Это был Феб – Митчелл узнал его сразу же. Только Феб умел так красиво и быстро бегать, только он был таким легким. С самого детства, как только он освоился на ферме, Феб всюду двигался бегом или вприпрыжку – он был таким быстрым, не уследить. За это ему часто влетало от Няни, но он все равно продолжал бегать, когда считал, что его никто не видел. Малыш Феб, который долгое время оставался самым младшим на ферме – после того, как другие младшие куда-то пропали. Митчелл помнил их, они пришли сразу после Артура и Джонни, но надолго не задержались. Из всех прибывших малышей на ферме остался только Феб, и он был таким милым и ласковым, что его было невозможно не любить. За те мгновения, что Митчелл смотрел на него, бегущего прямо навстречу, но не имеющего возможности увидеть своего старшего брата, перед глазами промелькнули самые неожиданные воспоминания. Самое яркое – зимний день, тяжелая работа в коровнике, потом перерыв на отдых до обеда. Джонни, Артур и Феб на полу под столом – совсем еще крошки. Феб никуда не выходил, потому что у него не было обуви. Тогда Митчелл взял его на руки и перенес в кроватку, но не смог сразу же отпустить – подержал еще немного. Феб был теплым и мягким, от него приятно пахло, как и от всех маленьких детей. Его сон был таким сладким, он не прервался, даже когда Митчелл опустил его в прохладную постель. А потом были крепкие объятия Джонни и Артура – ребят, которые никогда не грустили подолгу и всегда находили, чем заняться. Они всегда выдумывали что-то удивительное, до чего не могли дойти остальные – у этих двоих было безграничное воображение, они жили в мирах, которые сами себе выдумывали, черпая силы в музыке из радио, в хорошей погоде, в собственных снах. Митчелл даже немного завидовал им – они были сильны, потому что всегда держались вдвоем. Он открыл дверцу машины, хотя для этого пришлось подергать и покрутить разные непонятные ручки – одна из них опустила стекло, практически втянув его в дверцу полностью, и Митчелл испугался, что сломал ее. Но важнее было другое – нужно было остановить Феба, встретиться с ним, а это было сложно, потому что бежал он очень быстро и уже успел проскочить мимо машины и понестись дальше. Оказавшись снаружи, Митчелл первым делом окликнул его. Когда он видел его в последний раз, Фебу было девять лет. Это было так давно, но Митчелл точно знал, что не ошибся – он узнал Феба, как только тот появился на дороге. Разве он мог не узнать его? – Митчелл… Губы Феба шевелились, но он не произнес ни звука. Он побежал навстречу, и Митчелл протянул к нему руки, чтобы встретить и обнять. Знал ли Рассел о том, что здесь будет Феб? Рассел вообще никак не объяснял поездку, и Митчелл ни о чем его не спрашивал. А спросить, возможно, стоило. Как и в детстве, Феб бросился к нему и обнял, прижимаясь всем телом. Он уже плакал, его грудь сотрясалась от рыданий, и Митчелл сжимал его в объятиях, обещая больше никогда не отпускать. – Я знал, что ты жив, я верил в это! Ты вернулся за нами? Я знал, что ты не бросишь нас! – шептал Феб, стискивая его до боли и продолжая плакать. – Больше никогда не уходи, Митчелл. Никуда не уходи от меня. Я не буду жить без тебя, слышишь? Просто не буду! Они тяжело расставались – Феб много плакал в день, когда за Митчеллом приехал Милтон. Никто их не предупредил, и подготовиться не было возможности – просто приехал какой-то человек, и Митчеллу сказали собрать вещи. Феб уже не был самым младшим, на ферме появились ребята и меньше, но он до сих пор всюду ходил с Митчеллом и очень нуждался в нем. Оставлять его было страшно, и сейчас Митчелл корил себя за то, что все-таки ушел. Нужно было умереть, но остаться. – Нет, я больше не уйду, – обещал Митчелл. – Теперь только вместе, обещаю. Будем жить только вместе. Феб изменился – совсем повзрослел, стал по-настоящему красивым. Из его облика почти исчезло младенчество, но он был нежен и тонок, как будто его нарисовал или выточил мастер. И все-таки это было все то же лицо, что и много лет назад. Это был тот же самый мальчик, которого Митчелл укачивал на ночь, успокаивал и прятал, когда Фермер бывал не в духе. По неосторожности и невнимательности Митчелл потерял Касси – не говорил с ним о скверне, не спрашивал, как тот справлялся. И вот что произошло – Касси не смог пережить это сам, и наложил на себя руки. Может быть, если бы Митчелл заговорил об истечении первым, если бы он задал хотя бы один вопрос – может быть, тогда все было бы иначе? Но он стыдился говорить об этом, потому что телесное – это грешное, об этом и вслух нельзя, только шепотом. Нужно было отбросить все сомнения и стыд, нужно было говорить и обсуждать, а не молчать и просто тратить время на объятия. Иногда слова невозможно ничем заменить. Теперь, держа в руках Феба, Митчелл подумал, что уж этого-то он никогда не отпустит и не предаст, никогда не оставит наедине со стыдом и болью – с ним он будет говорить, его станет защищать, даже если придется очень тяжело. Больше никогда. Никогда. Пока они стояли и цеплялись друг за друга, к ним подошел Рассел – он задыхался от бега, его щеки раскраснелись, а одежда растрепалась. Он смеялся и вытирал лоб платком. – Ну что, господин спортсмен, может, сядете в машину вместе с Митчеллом? – спросил он, открывая дверцу автомобиля и усаживаясь за руль. – Время не ждет, нам нужно поскорее вернуться домой. Феб осторожно и медленно разжал руки, неохотно отстраняясь от Митчелла, а потом опустился на пятки – чтобы обняться, ему пришлось встать на носочки – и повернулся к Расселу. Теперь он смотрел на него через лобовое стекло и крепко держал руку Митчелла. – Вы знаете его? – спросил он. – А то, – улыбнулся Рассел, поворачивая ключ и заставляя машину заворчать. – Я привез его сюда. И правильно сделал, судя по всему. Ну, ребята, давайте, не стойте на дороге. Митчелл сжал руку Феба и сказал ему: – Это Рассел. Я живу в его доме, он нас не обидит. Это очень хороший человек. Феб вздрогнул, словно очнувшись, и повернулся к нему. – Я верю тебе, – сказал он. – Но я не могу уехать отсюда. Еще в подвале я решил, что если меня выведут в третий раз, то я сбегу, спрячусь где-нибудь, а ночью вернусь и заберу всех малышей. Расселу пришлось выйти из машины – он попросил Феба повторить, что он только что сказал, а выслушав, задумался и опустил голову. – Вот, что, Феб, – сказал он, наконец. – Дина мы заберем уже на следующей неделе. Это будет не очень сложно, я уже договорился. А остальные пока что в безопасности, потому что еще слишком малы для… для того, чтобы их отдавали. Прямо сейчас никто никуда убегать не должен, потому что нужно хорошо ко всему подготовиться. Понять, где вы будете жить, что есть, на чем спать. Согласен? Феб кивнул. – Отлично, – еще шире улыбнулся Рассел. – Поэтому сейчас тебе лучше сесть в машину и поехать вместе с Митчеллом. Мои дети будут рады с тобой познакомиться. Они полюбили Митчелла, и тебя тоже полюбят. Наверное. По крайней мере, если ты покажешь, как умеешь бегать, Мартин тебя замучает – он занимается легкой атлетикой, и страдает от отсутствия достойного соперника. И надо благодарить бога за то, что хотя бы у тебя короткие волосы. Уже в машине – Феб и Митчелл сели назад, чтобы быть вдвоем – Рассел рассказал, что Дина заберут в следующую пятницу. В это совсем не верилось – Митчелл не мог даже представить, что совсем скоро увидит Дина. – Я не знаю, как мне вас благодарить, – сказал он, обращаясь к Расселу. – Вас и Гаспара. Трудно поверить, что на свете бывают такие люди. – Всякие бывают, – сказал Рассел, выезжая на широкую и пустую дорогу, ведшую к городу. – Я рад, что мы тебе нравимся. Феб нашел руку Митчелла и особенно крепко сжал пальцы, прежде чем заговорить. – Прошу прощения за то, что заставил вас бежать, – сказал он, опустив глаза и краснея. – Я думал… думал, что меня отдадут в третий раз. Лучше умереть, чем… – Все в порядке, Феб, – рассмеялся Рассел. – Это было забавно. * В обед позвонил Гаспар – предупредил, чтобы к вечеру Артур собрался и оделся, потому что их срочно пригласил Рассел. Он не стал ничего объяснять, и Артур разволновался, поскольку подумал, что случилось что-то плохое – может быть, кто-то заболел. Эти мысли даже подвели его к телефонной трубке еще раз – он хотел позвонить Розе и спросить, не требовалась ли помощь, но потом передумал. Если Гаспар сказал только собраться и одеться, так и следовало поступить. В четыре часа Гаспар опять позвонил и предупредил, что одеться нужно было не в парадное, и Артур выдохнул с облегчением – он не любил костюмы и строгие рубашки. Он даже успел спросить, что именно случилось, но Гаспар ответил, что и сам ничего не знал. – Думаю, все хорошо, голос Рассела был веселым, а на заднем фоне хохотала Марисса, так что там ничего страшного точно не произошло, – сказал Гаспар. – Не волнуйся. Я вернусь на полчаса раньше, чем обычно, заберу тебя, и мы вместе поедем к Расселу. – Хорошо, – улыбнулся Артур. – Я буду ждать. Он довольно быстро собрался – погладил рубашку и брюки, нашел жилет и подходящий пиджак. Потом на всякий случай подготовил новую рубашку для Гаспара и принялся ждать. Как и обещал, Гаспар вернулся довольно скоро, сменил рубашку, но остался в своем рабочем костюме. Он был спокойным, совсем не тревожился, и уже в дороге рассказывал, как прошел день. Артур, который нашел в доме книгу по плотницкому искусству, теперь целыми днями сидел в саду и работал с деревом – Гаспар купил ему древесину и все необходимые инструменты. Поэтому рассказывать о том, как прошел его день, Артур не стал – все и так было понятно. – Ну, расскажи хотя бы, что ты делал из дерева, – попросил Гаспар. – Ничего интересного, просто обстругивал доски… – И все же ты можешь делать это много часов подряд, поэтому я думаю, что это интересно, – сказал Гаспар. – В любом случае, я рад, что ты нашел дело по душе. По крайней мере, сможешь делать что-то именно так, как нравится тебе. Это важно – чтобы вещи, которыми ты пользуешься, были точно такими, как тебе нужно. – Ящички для мяты и цветов теперь буду делать сам, – согласился Артур. – Теперь они будут длинными и достаточно глубокими. – И в нижней части, наверное, будут отверстия для слива воды? – спросил Гаспар. – Или нижняя часть будет керамической – чтобы не прогнивала от сырости. – Может быть, – кивнул Артур. – Я еще не придумал все в подробностях. – Все получится, – уверенно сказал Гаспар. Они доехали до дома Рассела, и с самой дорожки было видно, что вся семья собралась в гостиной – окна горели только там. Гаспар тоже это заметил – выйдя из машины, остановился и даже присвистнул. – У них что – гости? – задумчиво предположил он. – Или они что-то празднуют. Странно. Кажется, никто из детей не участвовал в конкурсах или соревнованиях, либо я просто что-то забыл. Сентябрь только начался, они, скорее всего, даже не начали толком учиться… Обычно их сразу же встречали, но теперь пришлось дойти до дома и постучаться в дверь. Артур слышал шум голосов, доносившийся из гостиной, и ему тоже стало любопытно. Дверь открыл Морис – сразу же распахнул ее и посторонился, широко улыбаясь и становясь точной копией отца. Сходство между детьми и кем-то из родителей всегда поражало Артура, и он невольно задумывался, как могли выглядеть его родные родители – те, что зачали и произвели его на свет. От таких мыслей могло стать и грустно, но сейчас они не успели никуда завернуть – с порога гостиной он увидел Феба. Нет, ему не показалось. Феб был маленьким мальчиком, когда он видел его в последний раз – Артуру было шестнадцать, а ему тринадцать. Это было целую жизнь назад. Тогда Феб был ребенком – упрямым и довольно строптивым, скрытным и очень ранимым ребенком. Артур не мог представить его таким взрослым, он даже не пытался этого сделать, а сейчас просто видел – Феб изменился и вырос. Даже самое богатое воображение никогда не показало бы его таким. – Артур? – Феб, который сидел в одном кресле с Митчеллом, поднялся, глядя на него огромными серыми глазами. Он повернулся к Митчеллу, и тот, смотря на него снизу, с улыбкой кивнул, подтверждая, что человек на пороге действительно был Артуром. – Артур! Они обнялись, и Артур не понял, как оказался в самом центре комнаты – может быть, он сам вошел в гостиную, а может, его кто-то завел туда. Феб был крепче и сильнее, чем он мог представить, но пахло от него так же, как и всегда – Артур сразу же узнал его. – С тобой тоже все хорошо, – прошептал Феб. – Ты ведь заботился о себе? Не давал себя обижать, да? Я говорил тебе, чтобы ты берег себя. Артур не мог сказать правду – не мог признаться, что позволял делать с собой ужасные вещи и даже сам делал отвратительное, только чтобы порадовать человека, который этого не заслуживал. Он предавал самого себя целых три года, и понимал это, но только сейчас появилась мысль, что, позволяя другому человеку все это мерзкое и недостойное, Артур как будто предавал и Феба, говорившего ему защищать себя. – Ничего, Артур, – понимая все без слов, продолжил Феб. – Я знаю, ты не мог иначе. Я тоже не мог. Никто бы не сумел. Гостиная опустела – когда они, наконец, перестали обниматься, Артур осмотрелся и не нашел в ней никого, кроме Митчелла, продолжавшего сидеть в кресле. Они с Фебом были такими тонкими, что умещались в кресле вдвоем, и это было удивительно и даже немного смешно. – Надеюсь, ты не очень долго страдал. Сразу к хорошим людям с тех ферм никто не попадает. Ответить было нечего. Что он мог сказать? Феб и так все знал, а значит, ему пришлось пережить то же самое, что и все остальным, кого продали, как каких-то животных. Артур опустил взгляд на их руки – они все еще не отпускали друг друга – и подумал, что им несказанно повезло. Хотелось спросить, как Феб нашелся, что он пережил, но слова не шли с языка. Оставалось держать эти руки и ронять слезы. – Я все обязательно вам расскажу, – пообещал Феб. – И вы тоже все мне расскажете. И мы сделаем все, что сможем, чтобы других не вываляли в грязи, как нас. Послышался шорох, и Артур почувствовал, как Митчелл обнял их обоих – он поднялся с кресла и подошел к ним. – Увидеть бы Джонни, – прошептал Феб, также обнимая их обоих. – Хотя, если я его увижу, то совсем умру. За один день столько счастья никому не принять. Артур обнял их, насколько хватало рук, и подумал, что если бы здесь был еще и Джонни, то умер бы не только Феб. Но стоило ли думать о несбыточном, когда действительность была такой прекрасной? Еще совсем недавно он и мечтать не смел, что обнимет Митчелла, а теперь здесь был еще и Феб. Все-таки слезы, которые он не мог сдержать, лились от счастья и благодарности.