Джонни и Артур

Сентябрь 1948 Джонни был еще слишком слабым, но все равно не мог остаться на месте, и Робби пришлось заказать автомобиль до границы. Он опять не успевал купить билеты на самолет, и очень нервничал из-за этого. Впрочем, он слышал, что условия полетов иногда бывали слишком сложными, а Джонни очень сильно вымотался за прошедшие два дня, так что вряд ли смог бы перенести дорогу, пусть даже и довольно короткую. Ехать на поезде также не хотелось – это заняло бы столько же времени, сколько и поездка на машине, но при этом пришлось бы сидеть среди незнакомых людей, а этого уже не перенес бы сам Робби, который тоже не вполне успокоился после своего гона. Как только они смогли покинуть бар и добраться до дома, Робби позвонил Расселу и спросил, удалось ли ему забрать Феба. Джонни в это время сидел рядом, и Робби жестом подозвал его, чтобы он мог приложить ухо к трубке с другой стороны и послушать разговор. Рассел сказал, что благополучно забрал Феба, но не мог позвать его к телефону. Вместо этого он решил позвать Митчелла, но Робби сказал, что это было не обязательно – Джонни разволновался и отбежал от телефона, спрятавшись в большом кресле гостиной. Позже он сказал, что не мог слушать их голоса по телефону, а хотел увидеть сразу лично. Итак, было решено отправиться в путь посреди недели – на машине, заняв заднее сидение. Отправиться в Аммос, чтобы чему-то положить начало, а что-то закончить. Марк все-таки уволил его, и Робби обещал забрать все свои вещи и сдать кабинет, как только приедет. Он не знал, где все это время будет находиться Джонни – если он будет заперт в один в квартире, не натолкнет ли это его на грустные и неприятные мысли? К тому же, Робби даже не мог представить, как чувствовал бы себя, если бы ему пришлось оставить Джонни в полном одиночестве. Почему-то разговор с Марком был не таким болезненным, как Робби ожидал. Может быть, ему довелось бы осознать всю тяжесть этой потери позже, но Джонни не позволял ему погрузиться в эти мысли – им предстояло сделать слишком много всего, чтобы Робби мог прямо сейчас сосредоточиться на увольнении. За добросовестную и эффективную работу ему позволили сохранить видимость хороших отношений с руководством – на бумаге Робби увольнялся сам, а не был изгнан из компании. Однако что это могло изменить? Оставался бар, который приносил достаточно денег, но никогда не казался надежным. Впрочем, сейчас он мог стать единственным источником дохода. По крайней мере, с момента выхода на порог окупаемости бар еще ни месяца не работал в убыток – и за это следовало благодарить Рэймонда, умевшего вести дела правильно, при этом хорошо обращаясь и с клиентами. В дороге было невозможно отдохнуть, хотя Джонни и удалось заснуть на пару часов. Все остальное время они просто сидели рядом и переговаривались, доверившись водителю. Джонни рассказал о своих впечатлениях от школьной жизни, и Робби сразу заинтересовался учителем, проявившим к нему такой интерес. Его подозрительность позабавила Джонни, считавшего, что господин Скотт был очень добрым человеком. – Надеюсь, ты не собираешься дружить с ним после перевода в другой класс, – сказал Робби, взяв его за руку. – Я ему благодарен за совет и за то, что показал тебе библиотеку, но дальше этого заходить не нужно. – Я не буду с ним дружить, – сказал Джонни. – Разве можно дружить с учителем? Он ведь намного выше меня. – Он не выше, просто больше знает и получает деньги за то, что делится этим. Вот и все. Джонни рассказал про Гая, и Робби подумал, что теперь, когда вернется в Петрию в следующий раз, сможет встретиться со всеми новыми людьми, с которыми этот непоседа познакомился без его участия. Судя по всему, Гай и вправду очень хотел помочь омегам из Аммоса, и Робби подумал, что этот человек поступал очень благоразумно, устроившись в комитет вспомоществования – так он мог бы узнать, как это дело работало изнутри, и на что вообще можно было рассчитывать. Это было очень кстати, поскольку сейчас финансовые возможности Робби оставляли желать лучшего, а в ближайшем будущем он хотел привезти из Аммоса еще двоих омег. Это могло стать проблемой, ведь они нуждались в жилье, питании и одежде. Если бы им удалось связаться с комитетом вспомоществования, это могло бы решить хотя бы некоторые проблемы, в том числе и с документами. – Мне не нравится господин Скотт, потому что он проводил тебя до школьных ворот, хотя мог бы просто отправить из библиотеки, – сказал Робби. – Ты все еще кажешься мне очень беззащитным, хотя я знаю, что ты не такой. Этот господин Скотт альфа? Джонни кивнул: – Да, альфа. – У него есть кольцо? – Нет. – Мне он нравится все меньше. – А что за слово ты иногда говоришь? Звучит как «блин», – неожиданно спросил Джонни. – Смешно, если честно. Сейчас мне показалось, что ты хотел его сказать, но передумал. Робби засмеялся – что еще он мог сделать, когда его так ловко поймали? – Это ругательство, – сказал он. – Я и похуже слова знаю. – Я это уже понял, – улыбнулся Джонни. – Филипп их тоже знает. И еще, пока я не забыл, хочу рассказать тебе легенду, которую мне Фермер как-то рассказывал. Он редко с нами разговаривал, но однажды он был пьяным и сидел во дворе, а поскольку было холодно, я решил позвать его домой, и он как-то рассказал мне… легенду про щенков волкодава. Мне было четырнадцать, и я очень хорошо все запомнил. – Мне уже очень интересно. Джонни вздохнул и повернулся к окну. – Раз в сто лет рождается щенок волкодава, у которого по пять когтей на передних и задних лапах. Столько когтей может быть и у обычных щенков, но у них это не обязательно – может быть четыре, а может, и пять. У особенного щенка их всегда по пять на каждой лапе. Никто не знает, в каком выводке он появится, в каком доме, в каком поколении. Просто это происходит раз в сто лет. Этот щенок может убить любого волка. И волки знают, когда он рождается – они приходят в этот дом, пока он еще маленький, и всеми силами пытаются убить его. Обычно из-за этого умирают его родители и еще несколько других щенков из выводка. Иногда волкам удается убить и особенного щенка, но если этого не происходит, и щенок вырастает, то он становится очень сильным. Он не ходит в лес, потому что все-таки пес, а не волк. Но зато с ним можно оставлять большое стадо – даже если нападут три или четыре волка, он убьет каждого. Почему-то Фермер рассказывал об этом так, как будто это правда. Утром, когда Няня спросила, о чем мы говорили, он сам сказал ей, что вспоминал легенду о щенке с пятью когтями. Она сказала, что это вранье. – Если и вранье, то очень красивое, – сказал Робби. – Я ничего об этом не знал. Никогда не слышал. Возможно, потому что никогда не жил на земле и среди людей, настолько близких к ней. Я всегда жил на бетоне, и многое в жизни пропустил. У них было достаточно времени поговорить обо всем – за прошедшие два дня гона Робби рассказал ему, как встретился с человеком по имени Гаспар, и что тот объяснил о политике Аммоса в отношении альф и омег. Джонни слушал с большим интересом и иногда уточнял то, что ему было особенно интересно или непонятно. Это было странно и прекрасно одновременно – обсуждать такие дела, лежа в сцепке и держась друг за друга. Во время гона сцепка длилась дольше, и иногда, не успев дождаться ее завершения, Робби опять приходил в свое возбужденное состояние. Несколько раз Джонни засыпал прямо во время секса, а однажды он проснулся от того, что Робби целовал его ягодицы и уже подбирался носом между ними – тогда он едва не получил пяткой по носу. Это было смешно, и Робби сказал, что обязательно будет вспоминать об этом в старости, когда плотские радости станут ему недоступны – что когда-то они были такими молодыми и энергичными, а некоторые еще и непорочными настолько, что стыдились частей своего тела. Иногда Джонни привыкал готовиться к сцепке и оставлял рядом с кроватью чай с чем-нибудь вроде сэндвичей или печенья, и это тоже было забавно, но насчет полезности таких решений никаких возражений не было. Робби всегда был голодным, пусть это чувство и бывало разного толка, но Джонни умудрялся как-то утолять его – во всех его проявлениях. Теперь Робби тоже чувствовал слабость, и ему не помешал бы отдых в пару дней, но Джонни очень ждал возможности поехать в Аммос, позабыв о том, что там с ним происходили не самые лучшие события. Не дождавшись начала новой недели, они мчались в эту страну в воскресенье, и таксист даже засомневался, в своем ли они уме. Вечером в субботу Робби отвел Джонни в магазин и купил ему несколько костюмов и повседневную одежду, чтобы он перестал, наконец, носить его вещи – в них он подворачивал рукава и брючины и выглядел мило, но это не придавало ему представительности. В этот раз Робби даже купил уже набравшие популярность синие джинсы, которые Джонни особенно понравились – они продавались с толстыми резиновыми подтяжками и прошитым кожаным ремнем. Правда, в дорогу Джонни благоразумно решил одеться поскромнее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Добравшись до границы к обеду, они успели перейти как раз до закрытия временного закрытия – все сотрудники уходили с постов на полчаса в промежутке с двенадцати до половины первого. Им повезло успеть и не встретить никаких мерзавцев, мечтавших раздеть омегу и посмотреть на него. Джонни почти пулей вылетел из пропускного пункта и только тогда выдохнул, схватившись за локоть Робби и остановившись у магазинчика с готовой едой и бакалеей. Им предстояло немного отдохнуть и перекусить. Потом они нашли машину для поездки в столицу и снова пустились в путь, который закончился ближе к вечеру – в пути автомобиль перегрелся, пришлось ждать, пока его приведут в порядок. Наверное, эта остановка была необходима, потому что Джонни очень нуждался в пешей прогулке – сидеть без движения в машине ему было слишком сложно, и как только появилась возможность выйти ненадолго, он сразу же ею воспользовался. Они с Робби посидели в придорожном кафе рядом с авторемонтной мастерской, выпили немного чаю, а потом прошли по дороге взад и вперед. Вечером, уже в квартире, Робби связался с Марком и понял, что теперь не мог пользоваться машиной, поскольку ее предоставляла и оплачивала компания. Теперь он остался без автомобиля и должен был всюду ездить на такси, но даже это не казалось страшным. Он вообще не воспринимал увольнение и все связанные с ним потери как нечто личное – будто все это происходило не с ним. Прямо сейчас происходили и более важные вещи. Последние недели заставили Робби многое переосмыслить. Он все еще понимал важность финансовой защиты и независимости, но думал, что при его возможностях он мог в любой момент начать карьеру где-то еще. В свои двадцать пять он мог сделать практически что угодно – он был еще молод, рекомендации оставались при нем, а опыт работы за рубежом придавал больше веса его достижениям. Стоило ли бояться за свою судьбу, когда рядом с ним в девятнадцать лет начинал жизнь человек, который еще полгода назад ничего не знал о мире, читал книги наугад и постоянно сидел в запертой квартире? Джонни был бесстрашен в своем стремлении узнать этот мир и научиться жить. Глядя на него, переставал бояться и Робби. Во всяком случае, он имел все необходимое, и дела у него шли хорошо. Может быть, Марк и не хотел всерьез уволить Робби – возможно, он старался пригрозить ему потерей рабочего места, на котором уже сделано столько всего примечательного. Придя в «Шелк и сталь» двадцатилетним стажером, Робби сумел довольно быстро сделать карьеру. По логике, понятной любому успешному гражданину Петрии, он должен был держаться за свою позицию в компании, чтобы укрепиться и встать на ноги окончательно. Если бы в его жизни все было как прежде, Робби действительно так бы и поступил – пообещал бы исправиться, поспорил, выгадал себе что-то вроде испытательного срока и постарался бы заполнить этот период лучшими сделками из всех возможных, чтобы сгладить шероховатости. Впрочем, если бы его жизнь была прежней, у Марка и не возникли бы претензии. Робби не стал ничего объяснять или обещать – он согласился уйти из компании и передать все дела Марку. Это тоже было сигналом о возможности остаться – Марк даже не подобрал другого заместителя по связям с партнерами. Было ясно, что замены для Робби пока что не было, но сейчас это было уже второстепенно. Стараясь быть честным с собой, Робби признавал, что с одной стороны даже радовался увольнению. Он больше не мог сидеть за одним столом с Филиппом или Эриком. Понимая, что Эрик был причастен к смерти Кассиуса только косвенно, он все равно испытывал самые противоречивые чувства. Разумеется, желая загладить вину, Эрик сделал все и даже больше, значительно облегчив Робби все задачи и дав ему первые зацепки в поиске других омег, но все же прямо сейчас общение с ним становилось очень тяжелым. Теперь Робби был свободен. Сумма на его банковском счету отныне должна была встать в мертвой точке, поскольку увеличивать накопления он больше не мог, но зато все его расходы, включая оплату учебы для Джонни, покрывал бар. Этого было достаточно. Телефонный разговор с Марком произошел еще в пятницу, и с тех пор этот засранец наверняка успел немало побеситься – тот факт, что Робби легко принял новости о своем увольнении, задел его. Поэтому Марк успел сложить все его вещи в коробку, забрать машину и подготовить все документы к его приезду. Зная прекрасно, что теперь он вернется к Луизе только поздней осенью, Марк все равно не пытался ничего сохранить. Это тоже было удобно. Уже в Аммосе Робби пообещал вернуть ключи от офиса в понедельник утром и тогда же забрать свои вещи. Он был рад, что снял квартиру на свои деньги, и теперь хотя бы не был должен искать другое жилье для себя и Джонни. Устав с дороги, они оба поужинали тем, что удалось купить в магазине по пути к квартире, а потом разлеглись на кровати и решили отправиться в душ через часок. Робби едва покончил со всеми телефонными разговорами, удостоверился в том, что Филипп все-таки вернул его портфель, и завтра его можно было забрать вместе с остальными вещами – теперь он мог окончательно успокоиться и закрыть глаза, прижав к себе такого же измученного дорогой и волнениями Джонни. Это было ожидаемо – они заснули при включенном свете, не почистив зубы и не раздевшись. Наверное, они проспали бы до утра, если бы не звонок, который настойчиво доносился из гостиной. * После встречи с Фебом Артур провел весь следующий день в доме Рассела – вновь нашедшие друг друга братья о многом друг другу рассказывали и говорили о будущем. Гаспар не вмешивался в эти разговоры, да и все они держались на расстоянии, чтобы не мешать омегам говорить о своем. В пятницу, вернувшись домой, Артур спросил, как именно Рассел нашел Феба – он знал о спасении младшего брата только с его собственных слов, но понимал, что история должна была быть гораздо больше и подробнее. Гаспар рассказал ему, что знал – что ему передал Рассел за это время. Правда, начать рассказ пришлось издалека – с поставок резины, особенностей обувного и стекольного бизнеса, договоров и беседы в курительной комнате. Артур был очень внимательным и периодически кивал, показывая, что все понимал. Когда рассказ подошел к концу, он помолчал еще немного, а потом спросил, действительно ли этот Роберт-Бёль приехал из Петрии. Гаспар сказал, что у него не было никаких сомнений в этом. Утром в субботу Артур сказал, что хотел бы увидеть Роберта-Бёля сам, чем очень удивил Гаспара. – Я почти уверен, что он знаком с Джонни, – сказал Артур. – Джонни сейчас в Петрии. Человек из Петрии интересуется омегами и знает о фермах, приюте, деревне Карлот. Не может быть такого, чтобы между ними не было связи. Его уверенность казалась опасной, потому что грозила перелиться в большое разочарование, поэтому Гаспар осторожно заметил: – Петрия большая страна, в ней живут миллионы людей, поэтому сейчас никто не может с уверенностью сказать, что два находящихся в ней конкретных человека знакомы или не знакомы. Тем более что Джонни из Аммоса. Нельзя утверждать, что один омега из Аммоса и один мужчина из Петрии знают друг друга. – Но ведь попробовать можно? – спросил Артур. – Я знаю, что шансов очень мало, но я хочу быть уверенным. Наверное, встретив Митчелла и Феба, теперь он в сто раз сильнее хотел увидеть и Джонни – того, о ком говорил почти шепотом, кого любил так сильно. Гаспар понимал это чувство, хотя и не мог пропустить его через себя – он и Рассел никогда не теряли друг друга. Наблюдая за Морисом и Мартином, он уже сейчас знал, что эти парни тоже были связаны так, как другие люди не бывают близки никогда и ни с кем. Возможно, эта братская дружба передалась по наследству, но Гаспар был почти уверен, что она была результатом воспитания и примера, который Рассел подавал своим сыновьям. Насколько же сильны были узы между Артуром и Джонни, которым было не у кого учиться? Как назло, выяснилось, что Робби уехал в Петрию, и время его возвращения оставалось неизвестным. Об этом рассказал Рассел, который очень ждал следующей встречи с ним, чтобы вернуть доверенность и расписку, а также показать Феба хотя бы издалека. Впрочем, в субботу их ожидали еще более странные новости – после обеда Рассел позвонил и сказал, что Роберт был уволен из «Шелка и стали», и на следующих переговорах вряд ли сможет появиться. – Мне удалось раздобыть его домашний номер, – сказал Рассел. – Марк говорит, что он еще не забрал свои вещи и должен вернуться в ближайшее время. Ничего не остается, придется названивать ему, надеясь на удачу. Попробуй позвонить вечером, так больше шансов застать его. Я, конечно, тоже теперь буду набирать его каждый день. Первым до Роберта-Бёля дозвонился Рассел, который договорился встретиться с ним в понедельник – он пригласил иностранного гостя на обед к себе домой, поскольку теперь уже не было нужды видеться в ресторанах или клубах. После этого он сразу же сказал Гаспару, что этот человек вернулся в Аммос, и нужно было ковать железо, пока оно было еще горячо – Роберт мог вернуться в Петрию в любой момент. Можно было бы приехать и на обед к Расселу, но после короткого размышления Гаспар решил, что это было невежливо – при встрече эти двое должны были обсудить дело, которое они провернули без его участия, а быть посторонним при личной беседе он не хотел. Впрочем, по совету Рассела он все же решил позвонить Роберту в воскресенье вечером и назначить встречу уже для себя и Артура. Робби поднял трубку почти сразу же, и его голос звучал устало и недовольно. Правда, как только он понял, что звонил Гаспар, его тон немного изменился, и разговор пошел легче. Он сказал, что не собирался задерживаться в Аммосе и хотел завершить все дела уже до вечера понедельника, а потом вернуться в Петрию. Также Робби подтвердил, что покинул компанию «Шелк и сталь», а потому не планировал впредь часто возвращаться в Аммос. Гаспару показалось, что Робби и вправду очень хотел поскорее расправиться со всеми вопросами и уехать, что было вполне понятно – если он привык жить в более развитой стране, задерживаться в Аммосе уже было бессмысленно. – Прошу прощения, – осторожно начал Гаспар. – Я хотел бы попросить вас о встрече. Еще об одной. До того, как вы уедете. – Завтра… возможно, только поздно вечером, поскольку утром я буду забирать вещи из компании, а в обед есть еще одна встреча. Но если уж встречаться поздно вечером, то, может быть, стоит сделать это сегодня? По крайней мере, это выходной. Я приношу искренние извинения, но мне действительно нужно как можно скорее вернуться домой. – Конечно, я все понимаю. Если вам не сложно, мы могли бы встретиться даже сегодня. В таком случае я могу приехать, куда вы скажете, а затем привезти вас в свой дом. – Хорошо. Должен предупредить, что буду не один. Это приемлемо? – Да, если вы доверяете тому, кого хотите взять с собой. Меры были крайними, но Гаспар понимал, что выбора уже не оставалось. Робби нервничал, а Артур очень хотел с ним встретиться – он не повторял свою просьбу, но во время разговора не выходил из гостиной и напряженно прислушивался к тому, что говорил Гаспар. Возможно, выслушав истории Митчелла и Феба, он решил, что должен был как можно скорее связаться с Джонни или хотя бы попытаться это сделать – ведь тот мог находиться у кого угодно, а фото в газете не могло гарантировать, что его жизнь проходила нормально. Может быть, его увез за границу какой-то преступник или негодяй? Они оба были готовы встретиться с Робби даже в девять часов вечера, так что когда Гаспар сказал, что должен уехать, чтобы привезти Робби, Артур сразу же спросил, как следовало одеться, и что нужно было подготовить. Кухарка уже ушла домой, так что готовить чай им пришлось самим, но это было к лучшему – Артур мог хоть чем-то себя занять. Гаспар пообещал вернуться как можно скорее, поцеловал его перед дверью и сказал не выходить во двор. * Робби не мог оставить Джонни в одиночестве. Он вообще собирался взять его с собой даже в контору – Марк должен был находиться на встрече с самого утра, так что Робби планировал прийти с пустой кабинет, забрать коробку, оставить запасные ключи секретарю и уехать. Никакие мысли не могли успокоить его – он постоянно убеждал себя в том, что Филипп не был всемогущим, но страх за Джонни был таким сильным, что ничего не помогало. На этом фоне просьба Гаспара приехать или встретиться звучала раздражающе, тем более она была неожиданной. Впрочем, отказываться Робби не стал – все-таки он понимал, что Гаспар и Рассел были единственными людьми, к которым он мог обращаться и дальше, продолжая разыскивать омег. Он даже не надеялся справиться в одиночку – ему без сомнений требовалась помощь, причем самая надежная. Отказываться от хороших отношений с этими ребятами было неразумно, поэтому он понимал, что должен был встретиться с Гаспаром, пусть даже и в неудобное для себя время. И все же, задерживаться до вторника страшно не хотелось, и Робби решил, что должен был сделать все как можно быстрее. Джонни совсем не возражал – он попросил пятнадцать минут на душ и после этого был готов идти. До приезда Гаспара Робби также успел привести себя в порядок, так что к половине девятого вечера они оба выглядели более или менее сносно. – Никому лучше не знать, что ты омега, – предупредил Робби, стоя у окна и наблюдая за подъехавшей машиной. Скорее всего, это был Гаспар. – Поэтому просто будь рядом со мной. Никуда не отходи, хорошо? Сегодня, завтра и послезавтра, пока мы не уедем отсюда. – Ты отпросил меня на десять дней, – сказал Джонни. – Три из них уже прошли. Тринадцатого числа ты уже должен прийти в школу. До этого момента тебе придется оправиться от встречи с братьями, отдохнуть с дороги. – Но… я хотел подольше побыть с Митчеллом и Фебом, – вздохнул Джонни, явно расстраиваясь. – Прости, если я внушил тебе ложные надежды, – извинился Робби. – Но тогда я не понимал, насколько страшно будет здесь находиться. Мы дышим одним воздухом с Филиппом, а эта сволочь очень чувствительна, когда дело доходит до тебя. Я боюсь, как бы он не пронюхал, что ты приехал в Аммос, и не попытался бы тебя украсть. – Я ведь не вещь, как он меня украдет? – Чтобы твоя логика работала, он тоже должен понимать, что ты не вещь. А он не понимает. Поэтому мы проведем с Митчеллом и Фебом несколько часов, а потом начнем собираться в путь. Во вторник утром мы должны выехать отсюда, незачем дергать кота за усы. Джонни надел пиджак и поправил манжеты, сосредоточенно глядя на пуговицы и даже сдвинув брови. – Ты очень боишься за меня, – сказал он, закончив с одеждой и поднимая взгляд. – Это приятно. Нужно было что-то ответить, но в этот момент в дверь постучали, и Робби понял, что подъехавшая машина действительно принадлежала Гаспару. Он обнял Джонни, на секунду сжав его в руках, а потом пошел открывать. Гаспар стоял за дверью, держа в руках шляпу и улыбаясь. – Добрый вечер. Рад увидеть вас сегодня, – сказал он. – И я рад, – ответил Робби, оглядываясь и видя выходившего из гостиной Джонни. – Это Джонни, он поедет с нами. Я верю ему, и вы тоже можете верить. – Рад знакомству, – протягивая ему руку, кивнул Гаспар. – И я рад, – пожимая его ладонь, сказал Джонни, из-за чего улыбка Гаспара стала еще шире. Не теряя больше времени, они спустились к машине и выехали со двора. Робби и Джонни вдвоем расположились на заднем сидении, и в дороге никто не разговаривал. Конечно, очень хотелось спросить, что за срочность такая была у Гаспара, что ему потребовалось встретиться прямо сейчас. Зная, что вскоре его любопытство будет удовлетворено, Робби сдерживался и ни о чем не спрашивал – он держал Джонни за руку и смотрел на дорогу. – Я живу ближе к окраине города, – сказал Гаспар, выезжая на пустую дорогу. – Очень удобное место. Это место очень похоже на то, в котором живет семья Рассела. Правда, дом поменьше, да и делю я его только с супругом. Только сейчас Робби подумал, что Гаспар был готов показать им своего мужа, которого до этого очень аккуратно защищал от посторонних глаз – в первую встречу он отказался назвать его имя и показать фото. Теперь все настолько изменилось, что он был готов даже впустить их в свой дом. Они подъехали к дому – остановились уже во дворе, поскольку кто-то заботливо оставил ворота открытыми. Выбираясь из машины и подавая руку Робби, Джонни почему-то дрожал – его ладонь была холодной, и он едва не запнулся на выходе. Подхватив его в последний момент, Робби крепко взялся за его локти и посмотрел прямо в глаза. Наверное, он перепугал его своими предположениями о Филиппе, и теперь Джонни нервничал, находясь в чужом доме. – Не бойся, – сказал он. – Только будь рядом. – Я не боюсь, я волнуюсь, – ответил Джонни, переводя дух. Гаспар немного подождал их у двери, а потом открыл ее и отошел в сторону, приглашая их. Джонни поднял взволнованный взгляд, и Робби подумал, что он вот-вот расплачется. – Мне уже давно не казалось… ты видел человека в окне? – шепотом спросил Джонни. – Мне показалось… К сожалению, Робби никого не видел – он стоял спиной к окнам и был слишком занят состоянием Джонни. Но в доме вполне мог находиться кто-то из прислуги, да и муж Гаспара определенно тоже был внутри. – В доме, конечно, кто-то есть, – попытался успокоить его Робби. – Наверняка кто-то выглядывал в окно. – На одно мгновение мне показалось, что это… Гаспар, который все еще стоял у двери, почему-то обеспокоенно посмотрел в сторону прихожей, а потом вошел в дом. Дверь осталась открытой, и Робби, взяв Джонни за руку, повел его к ней. Это волнение было заразительным – теперь и его сердце колотилось как бешеное. – Простите за вторжение, – с порога негромко извинился Робби, входя внутрь и следя за тем, чтобы Джонни не споткнулся на пороге. – Я закрою дверь с вашего позволения. Джонни вздохнул, почти всхлипнув на выдохе. Неслышно закрыв дверь, Робби повел его дальше, в комнату, в которой горел свет. Оттуда доносился спокойный голос Гаспара – он говорил кому-то, что все в порядке. Идти в комнату было страшно, и Робби пришлось собраться, прежде чем подойти к проему. Крепко державшийся за его руку Джонни был рядом с ним. Этого человека Робби узнал, хотя ни разу его не видел. И все сразу стало ясно. – Джонни, это он. Иди. Артур бросился к Джонни, успевшему на пару шагов пройти в комнату, и они столкнулись, вцепившись друг в друга так, словно это были последние мгновения их жизни. Робби прислонился к дверному косяку, чувствуя, что у самого начали дрожать колени. С другого конца комнаты на него смотрел Гаспар, который, кажется, также еще не совсем осознал произошедшее. * Сердце болело и разрывалось от счастья, потому что не могло вместить все разом, и Джонни ловил себя на том, что просто терял сознание, а потом оно опять возвращалось, и все это происходило слишком быстро, чудовищно быстро – разум мелькал и пульсировал вспышками. Единственное, что он понимал – он держал Артура, и это было по-настоящему. Он много раз видел Артура в прохожих, даже когда жил взаперти и просто смотрел на дорогу через окно, но тогда он видел Артура таким, каким запомнил. Теперь же это был немного другой человек – тот же Артур, но с длинными волосами, немного подросший и ставший сильнее. Настоящий, самый настоящий, живой Артур. – Ты здесь, Джонни. Что может быть лучше? Его голос звучал иначе, но узнаваемо, и Джонни зажмурился, прижимаясь к нему крепче. – Артур, теперь это точно ты… теперь уже точно. Я думал, что сошел с ума. – Я тоже думал, что ты мне привиделся. Теперь все будет хорошо – они вместе, и все позади. Главное, что они оба живы, остальное можно будет исправить. Джонни почувствовал, как сквозь плотно сомкнутые веки побежали слезы. Он забыл, как оказался здесь, и что в комнате были другие люди – на время в мире остался только Артур, который был здесь, и тоже очень крепко обнимал его. – Я теперь полноценный человек, – прошептал Артур, целуя его в щеку и касаясь губами уха. – До этого я жил наполовину. Он сказал то, что Джонни чувствовал всем сердцем, но не мог выразить сейчас. Облегчение, которое навалилось на них, было всеобъемлющим и настолько огромным, что его нельзя было вместить за один раз. Жизнь обретала совсем другой смысл, потому что теперь в ней был самый важный человек, благополучие которого было выше всего остального. Джонни вдруг остро осознал, что все это время в какой-то мере делил себя пополам, испытывая радость или оживление – все это было прекрасным, но никогда не могло раскрыться в полную силу. Он не разрешал себе жить в полной мере, потому что не знал, жил ли Артур – где и с кем он был, как себя чувствовал, был ли в безопасности. Оказывается, он мог радоваться куда сильнее – так, как сейчас. Мог чувствовать себя счастливым, мог дышать глубже и ощущать, как огромен и в то же время тесен мир. От нахлынувших чувств кружилась голова, хотелось смеяться и прыгать, но вместо этого он застыл, прижавшись к Артуру, а из глаз все еще лились слезы. Казалось, что его сердце взорвалось любовью ко всему миру, и Джонни был готов простить судьбу за все, что ему пришлось пережить, потому что она подарила им эту встречу. Его самая заветная мечта сбылась – он твердил себе, что обязательно разыщет Артура, но никогда не мог прийти к полной уверенности, и только сейчас подумал, что перед ними открывались все, абсолютно все двери. Они были вместе еще до того, как научились чувствовать и воспринимать самих себя. Их воспоминания брали свое начало на ферме, но даже туда они прибыли вдвоем – еще до начала осознанной жизни они были вместе. Первые слова, слезы, тайны и страхи – все это они узнавали, испытывали и осваивали, держась за руки. Шестнадцать лет они прожили одним человеком, и в какой-то момент их просто разрубили пополам – после этого можно было существовать и двигаться вперед, но потеря была невосполнимой, и жизнь никогда не возвращалась к прежним краскам. Годы, что они провели в разлуке, были вечностью, но теперь и ей пришел конец. Случилось невозможное – отнятая половина была возвращена. Джонни, который до этого словно был неизлечимо болен, теперь исцелился. * Самым страшным моментом стала встреча Артура и Джонни, которого Гаспар узнал не сразу. Уже в машине, поглядев в зеркало заднего вида и поймав его силуэт, Гаспар понял, что этот мальчик и вправду мог оказаться тем самым Джонни, фото которого Артур так старательно обвел и сохранил в своей тетради. Форма головы, угол шеи, слегка закрытая теплым пиджаком линия плеч – все это очень напоминало человека с фотографии. Может быть, Артур был действительно прав. До этого Гаспар и не думал, что тоже мог бы признать кого-то со спины или по одному силуэту, но мальчик рядом с Робби был очень примечательным. А потом состоялась эта неожиданная сцена в гостиной, когда Робби застыл в проходе, а Гаспар у окна, и они оба были совершенно беспомощны перед тем, что происходило. Они не сопротивлялись этому, но Гаспар боялся, что Артур не выдержит, и с ним случится срыв. К счастью, эти страхи оказались лишними, но даже спустя пару часов, вспоминая о воссоединении братьев, Гаспар испытывал беспокойство. Он никогда не видел Артура таким – даже при встрече с Митчеллом, хотя она тоже была безумно радостной, а также неожиданной. Джонни был для Артура совершенно особенным человеком, и радовало только то, что это было взаимно. Эти двое как будто потеряли весь мир и обрели его друг в друге, а потому на какое-то время стали недосягаемыми для Гаспара и Робби. За столом их усадили рядом, и они не разговаривали, но держались за руки и постоянно переглядывались, словно этого им тоже было достаточно. Гаспар заметил, что Робби волновала их близость, и он бы даже понял его чувства, если бы тоже находился в промежутке между двадцатью и тридцатью годами. – Вот с этим человеком вам и придется делить Джонни до самого конца, – сказал он, когда Артур и его брат отправились спать. Нарушая свое неизменное желание спать вместе с мужем, этой ночью Артур решил улечься с братом, и для этого была выбрана одна из свободных спален. О том, чтобы разлучить их прямо сейчас, не было и речи, и Робби даже не предлагал Джонни вернуться в квартиру. Теперь, проводив этих двоих и пожелав им спокойной ночи, они отправились в кабинет Гаспара, где расположились в креслах и выдохнули – почти одновременно и с облегчением. – Должен признаться, что я не представлял масштабов, – сказал Робби. – Я знал, что Артур очень важен для него, но не мог предположить, насколько. – Присоединяюсь, – улыбнулся Гаспар. – Может, вы не откажетесь выпить? Немного. Кажется, день был для вас очень сложным. Робби покачал головой. – Боюсь, если хоть немного расслаблюсь, то пойду забирать Джонни, не совладав с ревностью. Джонни очень хорошо знает, что такое глупая ревность, так что не хотелось бы его ранить. Или становиться похожим на человека, познакомившего его с этим чувством. Такая честность заслуживала уважения. В отличие от Робби, Гаспар не понимал своих чувств – возможно, он тоже ревновал, но точного осознания не было. Он боялся за Артура, потому что все сильное пугало его – Гаспар был в том возрасте, когда человек слишком хорошо понимает, что сильная радость может смениться глубокой печалью, а всепроникающая любовь способна обернуться самым горьким разочарованием. Артур и Джонни не виделись слишком долго. Не была ли их радость от встречи опасной? За несколько лет разлуки они оба изменились, иного и быть не могло. Что если они разочаруются? И как быть дальше – как им жить на две страны, преодолевать границы? – Так значит, вы ищете братьев Джонни? – решив вернуться к делам, уточнил Гаспар. – Поэтому вы вышли на Феба и нашли документы Митчелла? – Это правда, – кивнул Робби. – Тогда я должен предупредить, что, возможно, в скором времени у нас появится возможность хотя бы представить, где находятся другие омеги с фермы. Рассел предполагает, что Няню, воспитавшую Артура и Джонни, зовут Фелицией. – Я тоже так считаю. – Он также видел у Колетт тетрадь с записями – в ней были имена и адреса покупателей. Скорее всего, такая же тетрадь должна быть у Фелиции, если она еще не успела от нее избавиться. Тетради Колетт мы тоже уделим внимание, но пока что нужно оставить ту ферму в покое – Расселу предстоит вытащить Дина уже в эту пятницу. Поэтому мы переключим внимание на Фелицию. Я имею в виду, что мы должны навестить ее и забрать у нее тетрадь. Артур еще не знает об этом, но я почти уверен, что он захочет принять в этом участие, и это меня тоже пугает. Я могу показаться вам трусом, но отрицать свои страхи просто глупо. Поскольку вы также интересуетесь судьбой детей с фермы, я считаю, что должен рассказать о своих планах. – Когда вы хотите навестить Фелицию? – спросил Робби, поднимая усталые глаза. Гаспару стало жаль его – он был измотан физически, и к тому же, страдал от того, что его мальчик теперь обнимался с кем-то другим, пусть и собственным братом. – Думаю, чтобы избежать пагубного сообщения между Фелицией и Колетт, я должен навестить ее вечером в пятницу. Тогда она не успеет рассказать Колетт об отъеме тетради, и Рассел благополучно заберет Дина. О дальнейшем подумаем после. – Если Фелиция расскажет Колетт о тетради в субботу, она в два счета уничтожит свои записи, – предположил Робби. – Тогда мы потеряем тетрадь Колетт. – Не исключено, – согласился Гаспар. – Но мы рискнем. Ребята, которых продали несколько лет назад – еще до Митчелла – вероятно, переживают худшие времена, каких мы с вами никогда не видели. Чем скорее мы их освободим, тем лучше. – Как их можно освободить? Разве в этой стране можно это сделать? – Можно, если знать закон. Омеги не имеют права жить в городе, если они не замужем и не работают. Покупатели оформляют опекунство, и поэтому жениться на омегах также не могут – браки между приемными родителями и детьми запрещены. Вряд ли они кому-то показывают своих омег или устраивали их на работу, поскольку скрывать течки при таких делах невозможно. Омеги живут где-то в закрытых домах или специальных борделях, которые, кстати, тоже нелегальны. – Я ведь предупреждал, что следует избегать полиции, – напомнил Робби. – Я и не говорю, что мы прибегнем к ее помощи, – сказал Гаспар. – Частные беседы могут быть весьма полезными, если есть, чем запугать человека. – Это опасно. – Знаю. Но как можно знать о происходящем и делать вид, что все прекрасно? Вы правы, это опасное дело, но риск кажется неоправданным, если не видеть альтернативы. А альтернатива есть – оставить проданных людей их господам, чтобы к тридцати годам они вышли в тираж и были повешены или утоплены где-нибудь в канале. После десятилетий сексуальной эксплуатации и целой жизни в неведении. Это альтернатива. Робби сжал губы и опустил глаза. Неплохо было бы ему выспаться, прежде чем вести такие разговоры, но с завтрашнего утра у него уже шли дела, а во вторник он уже должен был быть на пути в Петрию, и другого шанса могло просто не оказаться. – Джонни расстроится, если узнает, что Артур ездил на ферму без него. Эта поездка будет опасной для них обоих, но я пойду на это, поскольку и сам хочу взглянуть на место, где они выросли. Хочу узнать, что это за люди – Фермер и Няня. – Поскольку я их уже видел, без сомнений скажу, что приятного от знакомства лучше ничего не ждать, – сказал Гаспар. – Но Артур будет знать, на что идет, поэтому я не стану его отговаривать. Возможно, это необходимо ему. – В таком случае… до пятницы… может ли Джонни остаться в этом доме до пятницы? – спросил Робби. – К тому же, если в этот день возможно возвращение Дина, было бы прекрасно, если бы он смог с ним встретиться. Я не могу оставить его в одиночестве в квартире или отвезти в гостиницу, это слишком опасно. Есть человек, который воспользуется даже малейшей возможностью, чтобы вернуть его к жизни в Аммосе. Находясь в этой стране, Джонни очень рискует, но он хотел увидеть Митчелла и Феба, и поэтому я ему не отказал. – В этом доме может остаться не только он. Вы оба будете желанными гостями. Если вам так будет спокойнее, я приглашу одного из охранников с моего завода завтра, чтобы он следил за домом и не позволял посторонним задерживаться рядом с забором. – Я вам обязан, – вздохнул Робби. – Совсем нет. Вы сберегли Джонни и позволили ему встретиться с Артуром. Когда спокоен Артур, спокоен и я. – Мне до этой степени зрелости еще расти и расти, – с горечью усмехнулся Робби. – Вы просто устали. Отправляйтесь спать, и вот увидите, завтра все будет выглядеть иначе. * Сколько он пролежал с закрытыми глазами? Может быть, несколько часов. Может быть, пару минут. От того, что веки были смежены, желания спать не прибавлялось. Сдавшись, Джонни открыл глаза и выпростал руку из-под одеяла, внимательно рассматривая Артура, лежавшего спиной к окну и лицом к нему. Захотелось протянуть руку и коснуться его еще раз, хотя они и так без конца обнимали друг друга, и, кажется, Робби под конец вечера уже начал раздражаться. Это было смешно – Робби вызывал совсем другую любовь, нежели Артур, и оба чувства были очень сильными. Сильнее самого Джонни и всего, что он видел в жизни. С самого детства Джонни никогда не мог понять, спал ли Артур или просто делал вид. Сейчас ничего не изменилось – он приблизил к нему свое лицо, внимательно рассматривая очертившиеся в полумраке ресницы и брови, но ничего не сумел разобрать. В окно проходил лунный свет, и разглядеть лицо Артура в подробностях было невозможно, но Джонни очень старался. Это занятие приносило ему удовольствие – видеть Артура в безопасности, спокойным и здоровым. Решив, что Артур действительно спал, он осторожно взял кончиками пальцев упавшую на его щеку тонкую прядь волос и убрал ее за ухо. У Артура теперь были длинные волосы, почти как у Митчелла, когда они были маленькими. До этого Джонни никогда не представлял его с длинными волосами, но теперь оказалось, что они ему очень подходили. Артур открыл глаза так быстро и резко, что Джонни почти вскрикнул. Потом, конечно, засмеялся, прикрывая рот ладонью. – Чего не спишь? – тоже улыбаясь, спросил Артур. – Я тебя поймал прямо как в детстве. Когда они были маленькими, Джонни почти каждую ночь ловился на этом – смотрел на спящего Артура, а потом очень осторожно касался пальцем его носа или щеки, и тогда Артур открывал глаза и перехватывал его руку. От визга Джонни иногда просыпались младшие, но потом он научился пугаться тихо, чтобы никто не заметил – иначе им просто запретили бы спать вместе. Взгляд Артура прошел по лицу Джонни и опустился на шею и плечо, выглядывавшее над одеялом. Сегодня Джонни спал в его пижаме – они были примерно одного роста, и одежда очень хорошо подошла. – У тебя здесь синяки, – сказал Артур, касаясь его ключицы, которую можно было увидеть из-за расстегнутой пуговицы рубашки. – Раз, два. Робби тебя обижает? – Нет. Я на нем такие же оставил. А Гаспар добр к тебе? – Порой даже слишком, – улыбнулся Артур. – Я его ужасно люблю. – Словно «ужасно» очень подходит к слову «люблю», – сказал Джонни, находя его руку над одеялом и сжимая пальцы. – У меня к Робби так же – сильно и даже самому страшно. Иногда боюсь, что он меня любить не будет, и от этого я стану страдать. – Этого не будет, – уверенно сказал Артур, сжимая его руку в ответ. – Ты родился, чтобы тебя любили. – Как и ты. – Нет. Томас не любил меня совсем. Нисколько. Он даже не видел во мне ничего, совсем ничего интересного или ценного. А Филипп, кажется, поступал плохо с тобой именно от любви. Думается, у него просто очень злая любовь, которая не может сделать счастливым. Но это тоже любовь. Они успели рассказать друг другу совсем немного, поговорили всего пару часов, но уже сейчас Артур понимал все значительно лучше, чем Джонни мог представить. – Артур. – Что? – Ты мой друг. Ты очень хороший. – И ты очень хороший, Джонни. Самый лучший на свете. Джонни покачал головой и прижал руку Артура к своим губам, закрывая глаза. Нужно было уснуть хотя бы сейчас.