Джонни и Артур

Сентябрь 1948 Если бы Дин не появился в доме, решить вопрос с переездом Митчелла было бы невозможно – именно так Гаспар подумал на следующий день, когда они отправились к Расселу повидаться с еще одним младшим братом Артура и Джонни. Дин был одного с Фебом роста, но с темными волосами – их оттенок был даже темнее, чем у Митчелла. К тому же, его глаза также были карими, и в сочетании с очень светлой кожей это выглядело очаровательно. Митчелл, Феб и Дин уже пережили первые восторги встречи, а затем эта же радость обрушилась на Артура и Джонни, и хотя они заранее знали, чего ожидать, все равно их реакция на встречу с повзрослевшим братом была бурной и яркой. Гаспар наблюдал за тем, как они обнимали и целовали Дина, и думал, что именно сейчас Артур мог прийти к пониманию правильности своего недавнего поступка. Он все еще не знал в точности, что произошло в кухне между Артуром, Джонни, Фелицией и Альбертом, но не сомневался, что позднее ему все расскажут. Дин, уже предупрежденный старшими братьями, видимо, ожидал встречи, но Гаспар не понимал, что именно ему было известно. Наверняка ему не рассказали, что происходило с ними до этого. Он не походил на взволнованного или расстроенного человека и просто радовался встрече с теми, кого потерял уже давно – он ведь несколько месяцев не видел даже Феба, с которым расстался в последнюю очередь. – Как думаешь, стоит ли им рассказать ему о том, что произошло с ними после того, как они покинули ферму? – спросил Рассел. – Я думаю об этом со вчерашнего вечера и не могу прийти к определенному решению. Спрашивал Митчелла, что думает он, и он ответил, что не может настолько расстроить Дина. Но я думаю… не проляжет ли пропасть между ними и Дином, если все они будут знать эту огромную правду, а его станут держать в неведении? Это просто нечестно. – Говорить или нет, решать будет уже не Митчелл, – вздохнул Гаспар. Окна кабинета Рассела выходили на сад, и оттуда было хорошо видно, как все воссоединившиеся омеги лежали на старом одеяле в углу под старой яблоней. Голова Дина покоилась на коленях Феба. Яблоня у Рассела не плодоносила – когда он и Роза купили этот дом, она уже была старой. Она даже цвела с трудом, и по весне от нее не было ни красоты, ни яблок. Но ее не срубали, потому что Марисса любила ее, и в саду было достаточно места. Рубить дерево, пусть даже и не совсем полезное, было ни к чему. В доме Томаса, где жил Артур, тоже была яблоня. Гаспар как-то пробовал ее плоды – Томас привез их домой осенью. Зачем-то собрал одну полную корзину. Никто не захотел ничего делать с этими яблоками, даже кухарка – она сказала, что для джема потребуется неразумно много сахара, и легче просто купить что-то более толковое. В итоге яблоки просто сгнили. Их не засушили, их не пустили на варенье и не съели в чистом виде. Но они долгое время были единственным утешением Артура, хотя даже их он срывал только с разрешения. – А кто будет решать? – удивился Рассел. – Тот, кто останется. Артур или Феб. Или они двое сразу. Митчелл не может этого решить, потому что он уедет с Робби и Джонни, – серьезно ответил Гаспар. – Он не захочет. Он даже не спит отдельно от Феба, они всюду ходят вдвоем, как привязанные, как он может уехать в другую страну? – почти возмутился Рассел. – Что поделать, – пожал плечами Гаспар. – Он взрослый, пусть примет взвешенное решение. Митчелл не может остаться. В Петрии есть центр вспомоществования, после возвращения Робби хочет проверить его. Лучше ему делать это вместе с Митчеллом. Как старший, Митчелл должен взять на себя эту ответственность и риск – стать первым, кто попробует пожить в центре вспомоществования. Больше некому. У него в порядке документы, он взрослый и долгое время жил один в большой опасности, когда Мария поселила его в заброшенном доме. С ним ничего не случится, если Робби будет в разумной мере за ним приглядывать. Мы не можем тратить время напрасно, нам нужно найти место в Петрии, куда можно отправить других омег, в том числе и Феба с Дином, когда их документы будут восстановлены. Так что с Дином Митчелл проведет еще сегодняшний вечер, а потом уедет. Рассел глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он уже предвидел трудности, которые их ожидали, и конечно, не ошибся. Это было логично, ведь Митчелла никто не предупредил о столь серьезных переменах в жизни, но Гаспар надеялся, что парень был достаточно выносливым и понятливым – все-таки он пережил очень много разных событий за последние месяцы. К тому же, польза от его отъезда была очевидной, а Митчелл производил впечатление очень серьезного и здравомыслящего человека. Они сообщили об этих планах после обеда, специально пригласив Артура, Митчелла и Джонни в отдельный кабинет. После того, как они выложили свои планы, первым заговорил Джонни – он внимательно посмотрел на Робби и спросил, почему его не предупредили о таких решениях. Робби ответил, что на это не было времени – он даже извинился, хотя Джонни тут же сник и попросил прощения в ответ. Отношения между ними казались Гаспару немного напряженными, словно они слишком боялись друг друга расстроить. Возможно, это было связано с молодостью Робби и воспитанием Джонни – тем же самым воспитанием, с которым приходилось жить Артуру. Да и сам Гаспар, хотя уже не был молод, разве не боялся расстроить Артура неосторожным словом или даже взглядом? – Могу ли я отказаться? – опуская взгляд, спросил Митчелл. – Можешь, – сразу же сказал Рассел, немного удивив этим Гаспара. – Если ты не хочешь никуда ехать, никто тебя не заставит. Гаспар помнил, что Рассел всегда был мягче и добросердечнее. Возможно, сейчас Рассел принимал во внимание и прошлое Митчелла, в котором было достаточно принуждения. Но теперь была совершенно другая ситуация. Теперь Митчеллу предстояло сделать то, что принесет пользу и ему лично, а не кому-то другому. До этого момента все приказы в его жизни были нацелены на чужое благо. Артур был единственным, кто ничего не говорил – он внимательно слушал и наблюдал за остальными, и по его виду нельзя было сказать, нравилось ли ему то, что он понимал. – Времени мало, прости, – сказал Робби, опуская взгляд. – Завтра утром я и Джонни должны быть в Петрии. И ты с нами, если согласишься. – Можно мне поговорить с Фебом? – неожиданно спросил Митчелл. Интересно, почему не с Дином? Дин был младше, и Гаспар уже заметил, что он очень любил всех старших братьев. Впрочем, кто мог понять эти дела между родными братьями? Разве кто-то мог сейчас разобраться? Они не виделись несколько лет, прошли через настоящий ад неизвестности и рабства, а теперь встретились, и Митчелл, как самый старший, конечно, не хотел оставлять младших. Попытавшись рассуждать с этой стороны, Гаспар почти понял, почему Митчелл спросил, мог ли он отказаться. Джонни, с которым он должен был отправиться в Петрию, был с Робби – с надежным человеком. Джонни был, возможно, самостоятельнее всех их взятых вместе, поскольку прожил в чужой стране не один месяц, успел поступить в школу и научиться многому, включая работу в баре. Переживать за Джонни не приходилось, а вот остававшиеся в Аммосе Феб и Дин были беззащитными и совершенно не готовыми к жизни без поддержки. Митчелл хотел бы видеть их, знать, как они жили. Наверное. – Конечно, – кивнул Гаспар. Митчелл вышел из кабинета, оставив их в небольшом недоумении и ожидании. Артур вздохнул и подошел к Гаспару, встав у него за спиной. – Ты не обижаешься? – спросил Гаспар. – Я сделал то же самое, что и Робби. – Нет. Я понимаю, что это нужно всем нам, – ответил Артур. – Но Феб пережил страшное, и Митчелл не хочет его оставлять. Сейчас только присутствие Дина может все решить. Феб теперь за старшего с Дином, он даже ведет себя иначе. Появился самый младший, и Феб изменился почти сразу. Он отпустит Митчелла, потому что теперь сам будет заботиться о ком-то. Когда боишься за себя, ты слаб. Когда боишься за другого, ты силен. Гаспар был согласен с этими мудрыми словами, но ему хотелось бы, чтобы Артур меньше думал и рассуждал о страхе. Хотелось, чтобы в его жизни появились и более приятные вещи, достойные размышлений. * Еще дома Артур и Джонни договорились, что не будут расстраивать Дина разными рассказами о том, что ему знать, в общем, и не нужно. Он был достаточно напуган тем, что его заставили отсиживаться в подвале, а затем передали какому-то незнакомому мужчине. Они оба твердо верили, что Дин мог бы взрослеть дальше без всяких ран – просто начать учиться, знакомиться с миром и когда-нибудь переехать в Петрию, оставив все первые годы жизни за спиной. Они вспоминали, каким Дин был в детстве, когда только появился на ферме – тогда он сразу же стал самым младшим после Феба, и долгое время оставался им. Положение Феба изменилось, поскольку он сам этого захотел – с возрастом он стал серьезнее и принялся опекать Дина. С самим Дином все было иначе. Даже когда на ферму привели новых детей, к Дину относились как к совсем еще малышу, и Артура удивляло, что Няня так быстро свыклась с тем, что теперь он относился к старшим. Его воспоминания были четкими и яркими, и в них он видел, как Митчелл и Касси продолжали нянчить Дина, считая его все таким же малышом, как и прежде. – Наверное, Няня сразу же начала давать Дину более сложную работу и заставлять его смотреть за младшими, потому что никогда его не любила, – сказал он, когда они сидели в машине и ждали Гаспара. Через пару минут они должны были отправиться к Расселу. – Она всегда говорила, что это для его же блага, чтобы он мог быть более взрослым, более ответственным и самостоятельным, но иногда она была к нему жестока. Джонни повернулся к нему – до этого он смотрел в окно. – Думаешь, Няне просто были нужны рабочие руки? Артур вздохнул. – Я просто пытаюсь найти в ней побольше плохого, чтобы оправдать свой поступок, – горько улыбнулся он. – Видимо, вот что происходит. Хотя… не могу сказать точно. У меня сейчас чувство, будто открывается все, что до этого я сам от себя прятал. – Я тоже думаю, что она никогда никого из нас не любила, – сказал Джонни. – Она и не скрывала этого. Не припомню ни случая, чтобы она говорила о любви или радовалась тому, что мы приносили ей цветы с поля или обнимали. Цветы были в тягость, она даже не всегда ставила их в воду. И нашим объятиям она не радовалась, ей всегда было или жарко или липко… она находила способ как-то расцепить наши руки. Обнимать безнаказанно можно было только друг друга. – Потом и друг друга тоже не очень-то безнаказанно, – хмуро заметил Артур. – Это только когда мы были детьми, нам разрешалось обниматься и лежать совсем рядом, а потом и это стали запрещать. – И мы никогда не спрашивали, почему, – почти со страхом глядя на него, произнес Джонни. – У нас было желание спросить, но мы никогда не думали, что можно это сделать. – Потому что никто не ответил бы, – взяв его за руку, сказал Артур. Вопросы на ферме не приветствовались – за вопросы можно был схлопотать наказание. Они считались дерзостью и неповиновением, праздным любопытством и даже желанием узнать что-то запретное. И никто никогда не шел наперекор. Няня ломала всех побоями и запретами. – Очень странно, что мы защищали ее от побоев, хотя сама она нас никогда не жалела, – вдруг сказал Джонни, сжав его пальцы в ответ. – Видишь? В моей голове мысли куда хуже твоих. – Неправда, – теперь уже просто грустно, но без горечи улыбнулся Артур. – Я тоже об этом думал. Удивительно, как много всего становилось ясно именно сейчас, когда правда оказалась на таком видном месте, что от нее уже нельзя было скрыться. Внутри возникал страх, шептавший, что все эти предположения в голове Артура действительно возникали только из-за желания видеть Няню плохой, как-то оправдать свою жестокость к ней. Через минуту из дома вышли Робби и Гаспар. Усевшись в машину, Робби посмотрел на них через зеркало, а потом улыбнулся – широко и тепло. – Сейчас вы увидите Дина, и вам сразу полегчает. Представьте, сколько еще парней можно будет вытащить с помощью этой тетради. Подумалось, что если Джонни видел эту улыбку каждый день или хотя бы чаще, чем раз в вечность, то все было не так уж и плохо. Артур считал, что ему повезло с Гаспаром, он был убежден в этом сильнее, чем в собственном существовании, и ему хотелось, чтобы Джонни также был счастлив в своей жизни. Гаспар научил Артура, что люди равны, даже если один живет в доме другого бесполезным грузом, это не значит, что он раб, не имеющий голоса и желаний. Няня учила их другому – что они ниже ее и кого бы то ни было, что они должны за все благодарить, всему радоваться, ни о чем не спрашивать и просто делать то, что от них требовалось. Не создавать проблем. Гаспар показал ему совсем другую жизнь. Может быть, Робби показал такую же жизнь Джонни? В любом случае Робби оказался прав. Едва увидев Дина, они оба забыли о своей боли – они встретили того, кого потеряли много лет назад. Нет, даже не потеряли – от кого отказались, считая, что не могли поступить иначе. Боже, их же вынудили идти против себя самих – ломать себя своими же руками. Как можно так издеваться над человеком? И ведь они не видели в этом ничего плохого. Никто не видел. В доме Рассела их уже ждали – когда они подъехали, вся семья была в саду, и только сам хозяин встретил их у двери. В саду, вдали от соседских глаз, они увидели Дина – он сидел на траве рядом с Мариссой. Он был почти таким же, как в детстве, его лицо почти не изменилось, просто с него слетело младенчество. Его щеки были все еще круглыми, а глаза ясными и большими, и на его лице не было того отпечатка, какой несли на себе они. От этого становилось радостно и волнительно – хотя бы он не узнал этой боли. Митчелл и Феб скромно отошли подальше, чтобы они могли как следует порадоваться встрече – прижать Феба покрепче, поплакать и посмеяться. Дин рассказал, что его заперли в подвале за два дня до встречи с Расселом, и ему показалось, что его захотели просто уморить голодом. Время тянулось для него бесконечно, но потом, когда няня Колетт отвела его к Расселу, стало так страшно, что захотелось убежать. К счастью, бояться слишком долго не пришлось – Рассел отвел его к машине, где уже дожидался Митчелл. – Я сразу его узнал, – сказал Дин. – Это же наш Митчелл. Только сейчас Артур подумал, что вместе с Митчеллом на ферме жили и другие старшие, которых они и сейчас помнили по именам и лицам, но ни одного из них они не любили с тем же жаром, с каким относились к Митчеллу. Наверное, дело было в том, что он отдавал им всего себя, словно стараясь стать отцом и матерью в одном лице – он заботился о них с добротой и теплом, защищал со смелостью и самопожертвованием. Таким и должен быть родитель – он должен не просто быть строгим и внушать страх, но быть уважаемым за реальные заслуги и дела. Впервые Артур начал думать об этом, глядя на Рассела с его семьей – мальчики уважали отца и мать, поскольку знали, что это были достойные люди, которые могли то, что было не под силу другим. Они гордились своими родителями – тем, что Роза могла лечить, вести хозяйство, разбиралась в искусстве, а в беседе об истории могла заткнуть за пояс любого учителя. Они знали, что Рассел был сильным и рассудительным, что ловко решал спорные вопросы с соседями, всегда обходясь без скандалов и недоразумений, да и в любых науках мог помочь разобрать учебник или соединить детали. Морис и Мартин боялись разочаровать родителей не потому, что их били – их не били, только Роза могла шлепнуть да и то, несильно – потому что хотели, чтобы отец и мать также ими гордились. К Митчеллу у них было то же самое. Они все знали, что их старший брат самый сильный, самый добрый. Они равнялись на него, даже когда его увезли с фермы, когда они остались одни. Им хотелось походить на него, и они заботились о младших, защищали Няню, стойко выполняли любую работу. Даже зная, что он никогда этого не увидит, они хотели поступать так, как если бы он был рядом и мог радоваться их взрослению. И в этом не было ни капли страха – Митчелл ни разу не ударил кого-то из них, но они готовы были делать все, что он им говорил. Даже сейчас Артур понимал, что нежелание Митчелла отправляться за границу было связано с ответственностью, которую он чувствовал. Пусть сейчас Артур уже не равнялся на него в той мере, как в детстве, но и сегодня в его голове даже не возникали мысли о том, что Митчелл мог бы струсить или залениться. Он знал, что Митчелл оставался собой и ни разу никого из них не предал. Потом, когда Дин и Феб остались в саду, а они отправились умываться и готовиться к обеду, Митчелл сказал, что они все еще не говорили с Дином о том, что происходило с ними после продажи. Он тоже считал, что не должен был ранить его такими разговорами, но Феб успел высказаться противоположно, и это было понятно – его с Дином связывали годы, которых не было у остальных. Когда Артур и Джонни покинули ферму, Феб и Дин остались, и провели несколько лет как старшие, они были очень близки, и Феб не мог провести Дина своим видом. После возвращения от первого покупателя он еще продержался, пусть и с большим трудом, но второй покупатель совершенно его искалечил, и странности в его взгляде и поведении настораживали Дина уже сейчас. – Сможет ли он растолковать Дину, что именно произошло? – спросил Артур. – Это будет затруднительно и неприятно. До встречи с Томасом я даже не думал, что можно делать с человеческим телом. Дин тоже пока не знает. – Я попросил Розу, чтобы она побеседовала с Дином о сущности истечения, – сказал Митчелл. – После этого постараюсь поговорить с ним, но если Феб захочет сделать это сам, то пусть так и будет. Теперь Артур держал руку на плече Гаспара и ждал возвращения Митчелла. Они, конечно, поступали жестоко, вынуждая его принять это решение так скоро, но с другой стороны, разве могли они ждать? Джонни и Робби уезжали завтра. От одной мысли в груди становилось пусто. Артур посмотрел на Джонни и поймал его взгляд – их мысли явно совпадали. – Не грусти, – прошептал Гаспар, поворачиваясь к нему. – Все будет хорошо, и вы скоро встретитесь. Митчелл вошел через минуту – он был бледным, но его лицо было сильным, без сомнений и страха. Он улыбнулся – Расселу с благодарностью, а Джонни и Артуру с желанием приободрить. – Я поеду с вами, – сказал он, посмотрев на Робби. – Спасибо, что принимаете этот риск и забираете меня с собой. Но могу я узнать, как скоро к нам присоединятся Феб и Дин? Робби кивнул – он явно испытал облегчение от ровного и спокойного ответа Митчелла, и его настроение теперь заметно улучшилось. – Как только будут готовы документы. Даже если центр вспомоществования не подойдет нам, даже если будет непригоден для проживания, мы арендуем для вас квартиру или маленький домик, и вы будете жить в нем. Артур посмотрел на Джонни – взгляд того был направлен на Робби и искрился гордостью. * Уехать пришлось уже вместе с Митчеллом – чтобы утром можно было выехать без проблем и быстро. Джонни было грустно, что приходилось прощаться с Дином сразу же – он не успел нарадоваться их встрече, но уже вечером должен был отпустить его. Он помнил Дина малышом – таким забавным, стеснительным и боязливым. Наверное, его перевели на эту ферму, потому что он был хорошеньким. Возможно, не от рождения, но в четыре или пять уже стал невероятно милым. Он оставался таким до сих пор. Феб очень крепко обнял его на прощание, Дин даже немного поплакал. Джонни заметил, что с Митчеллом Феб прощался по-особенному, и это радовало – за дни, что они провели здесь вдвоем, они сблизились. Что может быть лучше, чем возрожденная и окрепшая любовь? Ночью они улеглись в одной спальне – в той, которую Джонни до этого делил с Робби. Робби пришлось отселиться, поскольку теперь они проводили последнюю ночь в этом доме перед длительным расставанием. – Зато все остальные ночи мои, – прошептал Робби, поймав его в коридоре, пока Артур и Митчелл застилали большую постель. – И в Петрии я тебя уже ни с кем делить не буду. Джонни почувствовал, как загорелись уши. Он все еще немного злился на Робби, но не настолько, чтобы продолжать колоть его вопросами и упреками. – Я рад, что ты больше не будешь уезжать в эту страну по работе, – ответил Джонни, косясь на Артура, заметившего их через дверной проем. – Ну, все, пусти. Робби притянул его напоследок, поцеловал в лоб, а потом отпустил. Они закрыли дверь и остались только втроем. В доме Гаспара удобств было едва ли не больше, чем у Филиппа – тут почти каждая спальня имела свой пристроенный туалет. Поэтому, приняв душ и переодевшись, они могли больше никуда не выходить. Артур оставил на тумбочке возле кровати тарелку с финиками и графин с водой. Спать никто из них не собирался. – Дорога до границы долгая, так что успеем поспать в машине, – сказал Джонни. – А сейчас я хочу провести с Артуром больше времени. Они улеглись в постель, взявшись за руки – Артура переместили в середину, поскольку с ним им обоим предстояло расстаться в самом скором времени, чего ни один из них делать не хотел. Закрыв глаза, можно было представить, что они были еще маленькими детьми и лежали в поле одуванчиков на ферме – над ними шумел ветер, шелестела трава, их лица были обращены к небу, а мысли были заняты мечтами. Нелепыми детскими мечтами, делавшими их жизнь лучше. Мечты у них были и сейчас.