Джонни и Артур

Сентябрь 1948 Документы для Дина были проблемными – если паспорт Феба удалось восстановить практически без проблем, то со вторым комплектом пришлось помучиться. В это же самое время Гаспар ожидал новостей из городского управления – он отправил списки с именами омег, чтобы выяснить, на кого оформлялись свидетельства о смерти. Каждый человек должен быть на счету, но иногда случается так, что кто-то пропадает без вести, и о нем не сообщают. Для этого в перечнях проводится проверка – раз в несколько лет сотрудники проверяют население города по годам рождения, и если кому-то вдруг стукнуло больше девяноста лет, такого человека навещают или стараются найти. Велика вероятность, что он пропал, а другие просто умолчали об этом. Если человек не найден, оформляется заявка в розыск, а через три года пропавшего объявляют умершим. Конечно, глупо было ожидать, что кто-то из омег был столетним, но Гаспар надеялся, что хоть кому-то из покупателей хватило ума оформить свидетельство о смерти, если усыновленный мальчик умер. Хорошо было иметь связи в администрации. Еще лучше было бы иметь знакомых в полиции, но там у Гаспара и Рассела был только один надежный человек, с которым они иногда решали вопросы, связанные с бизнесом – перевозками, охраной. В конце месяца, когда пришли первые ответы, он понял, что его опасения были напрасными. Возможно, покупателей информировали заранее, снабжая указаниями на случай смерти омеги – из сорока с лишним запросов почти двадцать вернулись с положительным ответом. Точнее двадцать два. За эти годы управление выдало двадцать два свидетельства о смерти на имена омег, проживавших когда-то в приюте Фелиции. Гаспар сидел над бумагами и раздумывал, стоило ли показать их Артуру. Среди умерших были и сверстники Митчелла – те, кто, очевидно, когда-то жили на ферме в то же время, что и Артур с Джонни и все остальные ребята. Артур не дружил с ними, но хорошо их знал. Они договорились ничего не скрывать. Гаспар вздохнул, напоминая себе, что Артур достаточно силен – сильнее, чем он мог представить. За ужином он сказал, что получил ответ на отправленный в администрацию запрос, и в результате у него на руках оказались выписки из архивов. Он не умел осторожно подводить разговор к опасным зонам, хотя сейчас витиеватый слог ему бы очень пригодился. – Сколько остались в живых? – спросил Артур. Пятьдесят два имени. Пять из них – Артур, Джонни, Митчелл, Феб и Дин. Еще двадцать два уже отмучились. – Двадцать пять. Артур опустил лицо и вздохнул. – И наш Касси в числе тех двадцати двух, что умерли? На него тоже выдали свидетельство о смерти? Гаспар кивнул. – Ты быстро посчитал, – сказал он. – Мне на это потребовалось больше времени. Ко всему этому невозможно привыкнуть. Я постоянно думаю, что у Колетт тоже есть такая тетрадь, и в ней может быть еще больше имен. А еще списки должны находиться – общие, самые длинные списки, очевидно – у директора «Небесных полей». Сколько имен там? – В детстве я любил считать, – ответил Артур. – Это единственное из наук, чему нас учили специально. На ферме нельзя было не считать, потому что там постоянно животинка, птицы… нужно же следить за ними. Мне нравилось это делать. Джонни не любил складывать и вычитать, и иногда я делал это за него. Так я чувствовал, что мог что-то узнать сам, а не от других людей. Пусть и мелочь, но все равно. Что-то посчитать самому – до сих пор помню, как это было приятно. Только вот считать имена других пропавших или умерших мне бы не хотелось, хотя я понимаю, что без этого невозможно обойтись. Все-таки Артур был потрясающе талантлив и умен, у него был огромный потенциал, и от мысли, что это богатство могло бы никогда не раскрыться, у Гаспара холодело в груди. Он старался меньше думать об Альберте и Фелиции, но в такие вечера, как сейчас, его мысли все же возвращались к ним. Они ведь не могли не заметить того, что Артур одарен? Они не могли не знать, что Джонни имел склонность к наукам – преимущественно гуманитарным. Неужели им не было жаль убивать этих детей? – Звонил Джонни, – сказал Артур, заканчивая есть и складывая приборы. – Ты словно мысли мои читаешь, – улыбнулся Гаспар. – Я только что о нем думал. Хорошо, что теперь вы можете общаться. – Он сказал, что Митчелл переедет в центр вспомоществования в первых числах октября. Пока что он там устроился в прачечную гладильщиком, но потом будет работать вообще везде, где захочет. Это странно, но к центру покупают ферму… ну… это не странно, нет, это понятно – нужно же людям что-то есть, и если они сами будут все выращивать, так даже лучше, просто я подумал… как странно, что Митчелл оказался в таком месте вновь. Нас ведь в детстве тоже расселяли по фермам, чтобы мы сами себя кормили, получается. И вот опять. Джонни хотел бы переехать с ним, но Робби его не отпускает. Так что он будет ежедневно навещать Митчелла, но жить с ним – нет. – Это правильно, – сказал Гаспар. – Я знаю, вам не хочется разлучаться и оставлять друг друга, и это хорошо. Но Митчелл может справиться сам. – Джонни просто стыдно, что он будет жить в квартире, а Митчелл в домике с другими омегами, которым некуда идти. Я бы на его месте тоже захотел там пожить. – Нужно смотреть дальше, – объяснил Гаспар. – Нужно стараться понять, зачем Джонни ходит в школу, почему живет с Робби. Если Джонни переедет с Митчеллом, ходить в школу ему будет сложнее. А ему нужно образование, так он больше пользы принесет. Артур как-то неохотно кивнул, соглашаясь. Было видно, что логика Гаспара была ему ясна, но он все же очень сочувствовал своему брату. – Надеюсь, он не сердится на Робби. – Напрасно надеешься, – с легкой улыбкой сказал Артур. – Еще как сердится. Но это пройдет. Джонни отходчивый. * Митчелл просил Джонни не ссориться с Робби и не проситься в центр вспомоществования. – Я чувствую себя неловко, – говорил он, и Джонни понимал его чувства, но ничего не мог с собой поделать. В него словно вселился какой-то другой человек, который не умел отказываться от своих капризов. Было слишком сложно объяснять, что на себя Джонни злился даже сильнее, чем на Робби – за то, что не мог сдержаться и взять себя в руки. Кому он был обязан всем, что имел сейчас? Робби. Кто заботился о нем? Робби. Он все это прекрасно понимал, но его сердце рвалось от одной мысли, что Митчелл будет жить где-то в другом месте – не таком уж и удобном, как эта квартира, да еще и среди людей, которых плохо знает. – Робби дал мне почти месяц привыкнуть к этой стране, – сказал Митчелл, когда они шли по улице, чтобы встретиться с Гаем и немного погулять. – И в «Одуванчике» я знаю многих. Я ведь работаю наравне с теми, кто там проживает постоянно, понимаешь? Теперь я просто буду жить вместе с ними. Я знаю их по именам, видел их в работе, да и они теперь ко мне хорошо относятся. Все будет в порядке. – А вдруг тебя отправят на ферму? – спросил Джонни. – Если предложат работать на ферме, я обязательно туда отправлюсь, – ответил Митчелл. – Я хочу приносить пользу и хотя бы отчасти о себе заботиться. Центр не может жить на пожертвования, это просто невозможно. А свое хозяйство даст многое. – Я буду навещать тебя на ферме и даже работать там с тобой, – сказал Джонни, глядя вперед и хмурясь. – Робби не для этого тебя в школу отправил, – осторожно заметил Митчелл. – Он очень любит тебя. Робби и вправду был очень щедрым – он купил Митчеллу почти все вещи, позаботился о том, чтобы он не замерзал. Даже в «Одуванчик» Митчелл отправлялся со своими туалетными принадлежностями и постельным бельем, а не налегке, как некоторые люди, которым приходилось буквально сбегать из домов или спасаться после пожаров и прочих бед. У Митчелла было почти все. Об этом говорил и Гай, который также обещал не оставлять Митчелла без присмотра. Но ведь по ночам будет совершенно иная картина? Митчелл будет спать среди людей, которые днем могут быть одними, а ночью совсем другими. Конечно, Клэр сказала, что каждая спальня в общежитии запиралась на ключ, а внутрь не селили больше трех человек. Но все таки… – А ты все тревожишься? Любишь ты это дело, я смотрю, – улыбнулся Гай, встретивший их у парка. – Что-то ты бледный, Джонни. Не спишь совсем? – Сидит над учебниками, – сказал Митчелл. – И меня еще учить не забывает. Я, если честно, боюсь, что потом ему станет еще сложнее. Сейчас еду я готовлю сам, и за порядком тоже слежу, а потом съеду, и дел у Джонни меньше не станет – будет все так же ходить в школу, сюда приезжать. – Тогда мы не будем гулять по вечерам, и он будет готовить свои уроки, – сказал Гай. – Не беспокойся, все как-то наладится. Вы привыкнете. Сейчас у вас все новое, это утомительно. Потом, как обживетесь, научитесь вертеться так, чтобы нигде не натирало. – У Феба и Дина, наверное, тоже все уже наладилось, – сказал Митчелл, посмотрев на Джонни. Они сидели на скамейке, и Джонни был посередине. – Феб еще ничего Дину не рассказал, – вздохнул Джонни. – Артур говорит, со дня на день расскажет, как Роза объяснит Дину все это… про зачатие. Они еле уговорили его поверить, что скверна не болезнь, а нормальное состояние. И даже не скверна вовсе. Слушавший их Гай покачал головой – он до сих пор с трудом верил, что где-то мальчиков уверяли и даже вынуждали верить, что течка была грехом и признаком болезни, да еще и такой позорной. Они рассказывали о происходившем в Аммосе постепенно, стараясь не выкладывать все разом – Гай был почтенным человеком, и здоровье у него было уже не такое, чтобы принимать что-то неприятное без пощады. За прошедшие недели они почти все рассказали ему, и теперь это было даже полезно, потому что Гай, уже зная обо всем, заботился о Митчелле и сам ходил вместе с ним к Клэр, чтобы договариваться о разных вещах. Некоторые вещи он объяснял Клэр сам, пользуясь своим возрастом и способностью говорить открыто и без стеснения. – Феб – красивое имя, – сказал Гай, видимо, решив поговорить о чем-то более приятном. – В феврале что ли родился? – Мы еще не знаем, – ответил Митчелл. – Скоро его документы будут восстановлены, и тогда можно будет сказать точно. * Посреди ночи раздался звонок, и Гаспар, чертыхаясь в своих лучших традициях, поплелся к телефону. Нужно было протянуть провод для аппарата и в спальню, но ему все еще не хотелось делать этого – он считал, что там, где они с Артуром делили постель, было не место настолько посторонним вещам. Не хотелось, чтобы любой желающий мог вломиться в их уединенное место в любое время дня и ночи, пусть даже и не физически. Однако в такие времена его все же охватывало желание перенести телефон поближе. Возможно, стоило поставить его в коридоре – он был достаточно широким, чтобы в нем уместился столик. – Прости, что беспокою так поздно, – раздался голос Розы. – Артур спит? – Конечно, – вздохнул Гаспар. – Что случилось? – Здесь… мне очень неловко просить об этом, но ты не мог бы его разбудить и пригласить к телефону? Дин просто с ума сходит. Феб ему рассказал только малую часть, и он плачет уже второй час, хочет побеседовать с Артуром. – Минуту, – ответил Гаспар, а затем аккуратно положил трубку на стол. Артур проснулся почти сразу – услышав имена своих братьев, он без вопросов принялся одеваться. В гостиной он уселся в кресло и взял трубку. Услышать слова Дина, которого подвели к телефону с другой стороны, было невозможно, но Гаспар догадывался, о чем шла речь. Ему не хотелось уходить, и хотя это и было не очень честно, он решил остаться и послушать. В конце концов, Артур вряд ли мог рассказать то, чего он сам не знал – в той части его жизни, что касалась Томаса, Артур был открыт перед ним настолько, насколько это было вообще возможно. – Да, Дин. Да, это я. Все хорошо. Сейчас все хорошо. Нет, это… Дин, пожалуйста, не плачь. Пожалуйста, все же хорошо… уже все хорошо. Не бойся… Нет, тот человек уже умер… Нет, его не убили. Я бы не стал его убивать, и ты никогда не говори таких вещей… Не нужно никого ненавидеть, даже Няню и Фермера. Их особенно. Я понимаю. Разговор был сложным, и, судя по тому, как покраснело лицо Артура, тут требовалась личная встреча. Гаспар вздохнул и подошел к нему, положив руку на его плечо. – Мы можем поехать к ним прямо сейчас, – сказал он. – Если ты, конечно, готов. Сомневаюсь, что кто-то из вас уснет до конца этой ночи. Артур посмотрел на него, в миллионный раз пронзая своими серьезными голубыми глазами. – Да, пожалуйста, – ответил он, кивая. – Я хотел бы поехать. Спасибо тебе. Гаспар коснулся его волос, пропустив тонкую прядь через пальцы. – Скажи ему, это хоть немного его успокоит. Он оставил Артура в гостиной и пошел умываться, поскольку садиться за руль, не смыв с себя сон, было просто неразумно. Вскоре к нему присоединился Артур. Он мог бы пойти и в другую ванную комнату – в доме их было достаточно. Но все же было приятно, что Артур решил умыться вместе с ним. Когда они делали это вместе, они всегда подавали друг другу полотенца, обменивались улыбками, глядя в зеркало. Гаспар уже и не представлял, как жил до этого в полном одиночестве. Одевшись потеплее, они выехали из дома и уже через полчаса были у Рассела. На первом этаже горели окна гостиной – их ожидали. – Простите, – извинился Дин, как только они вошли в комнату. – Простите, из-за меня никто не может уснуть, а вы даже выехали в ночь, но я… Артур, это правда? Роза подошла к Гаспару и положила руку на его локоть. – Пойдем, – сказала она. – Дальше они сами разберутся. У Дина был жар, мы только недавно сбили его микстурами, но он не может лежать в постели. Рассел ждет нас в своем кабинете, хотя бы выпьем кофейку. – Мальчики не злятся, что в доме переполох из-за Дина? Им все-таки завтра в школу, – спросил Гаспар, когда они оказались в кабинете. – Поначалу Мартин разозлился, но потом я сказал ему представить, что такое случилось с одним из них, – сказал Рассел, полулежавший на своем диване. Ему пришлось подняться и пригладить волосы, когда они вошли, поскольку Роза сразу бросила на него укоризненный взгляд. – Я велел Мартину вообразить, как он почувствовал бы себя, если бы Морис признался, что его продали и держали в рабстве, издевались и морили голодом. У Мартина оказалось живое воображение. – Боюсь, как бы Дин не натворил чего-нибудь, – признался Гаспар. – Если честно, я не ожидал от него такой реакции. Он не попытается сбежать? – Нет, если Феб будет здесь. Они очень привязаны друг к другу, так что он не оставит Феба, а тот не двинется с места, поскольку ожидает возможности встретиться с Митчеллом. Документы будут готовы со дня на день, – ответил Рассел. – Мне заварить кофе? Новости о документах были замечательными. Гаспар знал, что в Петрии почти все было уже готово. Митчелл уже почти освоился в центре вспомоществования и был готов переехать туда совсем. Это было хорошо. Так он мог принять других омег и помочь им привыкнуть к новой жизни. – О, и тогда об этом будет думать уже Робби, – улыбнулся Гаспар. – Хотя ему будет проще – через границу Дин точно никому не побежит мстить. Можно было шутить и пытаться как-то разрядить обстановку, но ситуация от этого проще не становилась. Впрочем, сидеть с унылыми лицами тоже было бессмысленно. Рассел возился с плиткой, а Роза вышла за печеньем, поскольку не любила пить кофе без сладкого. В комнате тикали часы, и Гаспар слушал этот ровный ритм, думая о том, что происходило в гостиной. Любовь между братьями была так сильна, что они, страшно боясь доставлять кому-то неприятности и неудобства, все же встретились этой поздней ночью, хотя и знали, что из-за них другие люди не могли лечь спать. – Роза плакала вместе с Дином, поэтому Мартин разозлился, – пока жены не было в кабинете, пояснил Рассел. – Он подумал, что Дин расстроил их мать. Я не стал объяснять ему всего, но сейчас думаю, что поступил жестоко, заставив представлять такие вещи. – Не жестоко, а разумно. Ставить себя на место другого человека – великое искусство, сказал Гаспар. – Но то, что Мартин так любит Розу – это повод для гордости. * Феб и Дин оба чувствовали себя виноватыми, но каждый по своим причинам. Феб корил себя за то, что рассказал Дину часть правды, а Дин стыдился своих слез и того, что почувствовал себя плохо – из-за жара Розе пришлось поить его лекарством и заботиться о нем дополнительно. – Артур, скажи… Джонни и Митчелл тоже были у таких людей? – спросил Дин, немного успокоившись. – Да, – сказал Артур. – Почти все, кого продавали с фермы, попадали в руки к плохим людям. Дин опустил голову. – Мне стыдно, что я не страдал так же, как вы, – прошептал он. – Но мы рады, что ты не знаешь этого, – обнимая его, сказал Феб. Всего за пару дней Феб исхудал, его глаза ввалились, а кожа стала тонкой и бледной. Когда-то Артур и сам выглядел так, но тогда он жил в студеном доме совсем один и почти ничего не ел. Неужели Феб настолько страдал от того, что происходило сейчас? – Если бы ты страдал, нам было бы еще больнее, – поддержал его Артур, тоже обнимая Дина. – Зачем множить боль? – Что мне сделать для вас? – спросил Дин, укладывая голову на его плечо. – Чем мне вам помочь? Только не говори, что я ничего сделать не могу, я ума сойду от этого. – Поезжай в Петрию и присоединись к Митчеллу, – сказал Артур. – Постарайся выучиться, найди там свое место и стань сильным, чтобы потом принять тех, кому понадобится помощь. Таких людей еще много. – А для вас? Для тебя, Феба, Джонни и Митчелла… – Мы потом придумаем, что тебе нужно сделать, – с легким смешком ответил Артур. – Такое дело обязательно найдется. То, что Дин не знал изощренных унижений и боли, и его память не была запятнана уродством чужой похоти и беспомощностью собственной природы – это было прекрасно. В разговорах с Джонни Артур часто упоминал об этом, и тот с ним соглашался. Им всем хотелось бы, чтобы и Феб тоже не знал ничего подобного, но надо было радоваться хотя бы тому, что у них имелось. Потому что Дина спасли только чудом – чудом человеческой доброты и сообразительности Рассела, позаботившегося о выкупе. – Я хотел бы услышать Митчелла и Джонни, – сказал Дин, когда они укладывали его спать. – Но я знаю, что им нельзя сейчас звонить. Напрасно и тебя потревожили, Артур. Прости за это. И муж твой тоже теперь не спит. – Все хорошо, – улыбнулся Артур. Теперь Дин и Феб спали в одной комнате, но Феб еще не собирался ложиться. На его постели Артур заметил книгу, которую еще весной ему показывала Марисса. Наверное, Феб хотел поскорее научиться читать. Артур посидел немного с Дином, проследив, чтобы тот заснул покрепче, а потом перелег к Фебу. Они давно не говорили только вдвоем, да и встречались не очень часто. Оба очень сильно скучали по уехавшим, только Артур сильнее тосковал по Джонни, а Феб по Митчеллу. – А что именно ты ему рассказал? – спросил Артур, укладываясь набок. – Сказал, что когда увезли с фермы, передали мужчине, только и ждавшему, когда у меня начнется течка. О втором мужчине я ничего говорить не собирался, но Дин же не дурак, сам догадался, – ответил Феб, виновато вздыхая. – Он только спросил, как долго ты был у своего покупателя. Ты, Митчелл, Джонни… он хотел знать, сколько вы провели в тех домах, и когда услышал, что тебя и Джонни вытащили только через несколько лет, ему стало совсем плохо. За два года вас всяко уже успели ранить самыми разными способами, и он, конечно, это понял. – Ничего лишнего ты не сказал. Он все равно когда-то должен был узнать. Если бы ему солгали, он обиделся бы на нас. Обиду пережить сложнее, чем боль от правды. Надеюсь, Дин никогда в нас не разочаруется. – Спасибо, что приехал, – поблагодарил его Феб. – Твой муж очень щедрый. – Он замечательный. – Ты любишь его? – Люблю. Очень сильно. – Прости, что я спрашиваю об этом, – еще тише, почти неслышно продолжил Феб. – Но разве он не был тебе противен? Он ведь мужчина. – Противен – нет, никогда. Скорее, я его побаивался. Не знал, что это за человек, чего он захочет. Я с трудом привык к Томасу, да и то не до конца. Думал, что если Гаспар будет требовать того же, что и Томас, как я смогу к нему привыкнуть… но он ничего не требовал, и тоже как будто боялся меня. И со временем я сам захотел быть с ним. Он дал мне много времени. – А я вот от мысли, что придется с кем-то спать, просто немею, – признался Феб. – Надеюсь, мне никогда не придется этого делать, и моя течка вообще никогда не начнется. Пусть бы ее не было. Пусть бы я был как Митчелл – не чувствовал течек и жил как обычно. Артуру было жаль его разочаровывать, и он решил промолчать, но внутри он прекрасно понимал, что желание Феба вряд ли могло исполниться. Еще с тех самых пор, как Митчелл все ему рассказал о Кассиусе, Артур понял, что течки могут начаться и позднее. Кассиуса не продавали до восемнадцати лет, наверное, потому что его организм не был к этому готов. Очевидно же, что Кассиус жил на ферме со всеми до восемнадцати, и никакого истечения у него тогда не было. Однако Няня продала его, как только поняла, что его первая течка приближается. Наверное, она была более внимательной, чем та Колетт, которая отвечала за омег на другой ферме. И потом, после продажи у Кассуса все же начались течки, причем совершенно нормальные, судя по тому, что удалось понять из рассказов Митчелла. Феб мог быть таким же. Впрочем, сейчас Фебу было семнадцать, и он мог прожить в спокойствии еще один год. Не стоило ввергать его в уныние прямо сейчас, когда он и так был расстроен.