Джонни и Артур

Октябрь 1948 Джонни звонил каждый день в одно и то же время, и это было очень удобно. Поначалу они только говорили об отвлеченных вещах – вспоминали детство, строили планы и понемногу выкладывали то, что накопилось за годы разлуки. Впрочем, уже после пары звонков Джонни начал рассказывать новости о том, как Митчелл осваивался в центре вспомоществования, как он сам ходил в школу. Артур делился тем, что происходило с Фебом и Дином, говорил, что временами учил их читать, если Морис или Марисса были сильно заняты. С каждым следующим звонком настоящее вытесняло прошлое – они все меньше предавались воспоминаниям и все больше обсуждали дела насущные. А теперь этих дел стало что-то уж слишком много, и Артур даже боялся. – Феб поедет к вам первым, – сказал он. – Рассел отвезет его в конце недели. – Робби уже знает? – спросил Джонни. – Гаспар скажет ему вечером. Робби ходил на работу в свой бар – об этом Джонни тоже рассказал еще в первые дни после отъезда. Он не жаловался, но Артур чувствовал, что Джонни был растерян – теперь, когда он и Робби жили вместе постоянно, многие вещи смущали его. – Рассел остановится у нас? Митчелл съедет как раз в конце недели. Может быть, они даже не встретятся в этой квартире. – Нет, Рассел хочет пожить в гостинице. Он еще не решил, но, может быть, приедет с Морисом. Хочет свозить одного из сыновей за границу, чтобы они хоть немного мир посмотрели. На самом деле, насколько Артур успел понять, Морис не очень горел желанием ехать в Петрию, но Рассел не мог упустить такую хорошую возможность побывать в другой стране вместе с сыном. Так что, вполне возможно, с отцом мог отправиться Мартин. – Хорошо. Дин останется там сам по себе? – спросил Джонни. – Дин переедет к нам с Гаспаром, – ответил Артур. – Он крепится, но ему очень страшно. В этой стране нет места безопаснее, чем дом Рассела или наш дом, и я верю Розе, но мне тоже не хотелось бы, чтобы она оставалась с омегой, пока Рассел будет за границей. Мало ли что может произойти. Если вдруг наведается полиция или соседи начнут донимать. Лучше Дину побыть у нас. Мне тоже будет спокойнее, если я смогу за ним присматривать. А грамоту доучивать будем уже здесь. – В «Одуванчик» тоже пришел учитель, – радостно сообщил Джонни, и Артур даже увидел, как тот улыбался. – Митчелл теперь будет учиться по вечерам. Когда переедет, конечно. Осталось три дня. Ему не хотелось отпускать Митчелла, но он понимал, что это было необходимо. Не было нужды повторять ему то, что он и так прекрасно знал, без всяких подсказок. Артур решил помолчать. – Когда приедет Феб, скорее всего, он поселится с Митчеллом в «Одуванчике», – предположил Джонни. – Как его здоровье? – Неважно. Он все еще очень бледный. Боюсь, как он перенесет дорогу. Гаспар говорит, что ехать до границы очень долго. Рассел предполагает, что можно полететь самолетом, но Роза, как только слышит об этом, становится бледнее Феба. – Я читал, что ездить на машине так же опасно, как летать самолетом, – сказал Джонни. – Хотя Робби рассказывал, что самолетом не очень приятно летать. Шумно, все трясется, да и живот побаливает. – Тогда Фебу лучше на машине. Ее хоть остановить можно, если вдруг поплохеет, – вздохнул Артур. – Но мы, конечно, не будем ничего выбирать. Все как Рассел решит. Мы и так много им хлопот доставили. – Конечно. Когда разбогатеем, обязательно купим им что-то приятное, – согласился Джонни. – Например? – дав волю пробудившемуся любопытству, спросил Артур. Как же это было давно – вообще-то, только вчера, но ощущения говорили о другом – как давно он не говорил с кем-то совсем без страха показаться глупым, чрезмерно любопытным, неловким или даже невоспитанным. Джонни был все тем же – он принимал Артура целиком и любил все, абсолютно все в нем. При нем не нужно было сдерживаться и стыдиться. – Хмм… я еще мало знаю о вещах. Машина у них есть, дом тоже. Масштабы мышления Джонни превосходили даже смелые ожидания Артура. Сам он думал о часах, сувенирах или каких-то вещах для дома, а Джонни мыслил уже совершенно другими образами. – Может, можно было бы помочь в чем-то важном, – предположил Артур, погружаясь в эти фантазии, которые, как они оба понимали, были во многом несбыточными. – Услуга часто дороже даже самой ценной вещи. – Это правда, – согласился Джонни. – Тогда я хотел бы помочь в чем-то тем, кто сейчас помогает нам. Не чтобы не быть в долгу, а просто, потому что хочется сделать что-то полезное для них. Сейчас мы можем делать полезное только для себя, и это грустно. Вот даже с книгой, которой поделился Нейт – мне придется просить Рассела привезти ее в Аммос, чтобы вернуть владельцу. Сам-то я теперь там не очень скоро окажусь. Робби даже слышать ничего не хочет об этом. Артур улыбнулся. – Я очень хочу тебя увидеть, – сказал он. – Но давай встретимся, когда будет безопасно. Я никогда не видел Филиппа, но кажется, он может сделать что-нибудь вредное. – И я очень скучаю, – ответил Джонни. – Надеюсь, мы увидимся скоро. О Филиппе лучше больше не думать. Не трать на него свое время. Сказать было легко – гораздо проще, чем сделать. * Новая жизнь выматывала и отнимала все до последнего, Джонни не успевал почти ничего – он много учился, потом учил Митчелла, следил за квартирой, навещал Робби в баре. Правда, несколько дней назад Робби попросил его в баре не задерживаться – приходить и сразу же подниматься наверх, в кабинет. Сидеть там Джонни не нравилось, и он даже немного обиделся на такие слова, но спорить не стал. Конечно, Робби все заметил – даже Рэймонд понял, что эта идея была ему не по душе. – В зале на тебя обращают слишком много внимания, – сказал Робби, когда они оказались наедине в том самом кабинете, где тоже было много смущающих воспоминаний. – Ну и что? – Там много пьяных мужчин и альф, это же не просто какое-то кафе – они приходят сюда именно выпивать. Ты не замечаешь их взглядов, а я все вижу. Джонни слушал и не перебивал. Он испугался, что ему захотелось сказать обидные и очень несправедливые слова. «Ты как Филипп». Он возненавидел себя в ту же секунду, как они появились в голове, устыдившись того, что за ними могло бы стоять. Верил ли он, что так было на самом деле? Нет, конечно, нет! Но откуда взялась эта мысль, с чего она вообще пришла в его голову? Робби делал это для него. Филипп все делал для себя. Тут не было совершенно ничего похожего. Джонни холодел от одной мысли, что мог бы не удержать эти глупые и стыдные слова, произнести их и нанести Робби такую обиду. – Но ведь до этого я работал в баре, – тихо сказал Джонни. – Все было хорошо. – Рэймонд хорошо за тобой присматривал, и я ему благодарен, но тогда я даже понятия не имел, что люди так к тебе внимательны. – Я умею избегать проблем. – А проблемы могут не избегать тебя, – сказал Робби, подходя к нему ближе. – Не знаю, что со мной происходит. Я знаю, что тебе уже приходилось иметь дело с людьми, но сейчас я не могу терпеть все это. Это моя любовь к себе, я знаю. Тебе хочется работать и разговаривать с людьми, и плохо запрещать тебе это, но пожалуйста, делай это в школе. Пожалуйста, не делай этого здесь, где люди только и ищут повода завязать грязный разговор. Джонни кивнул. Ему нравился бар. Прозрачные бокалы, тяжелые прохладные бутылки, сладкие и цветные сиропы, чистые полотенца, блестящая стойка, гул разговоров и приглушенный электрический свет в зале – все это завораживало. Но если Робби беспокоился, стоило уступить. Может быть, позже что-то и могло бы измениться. – Тогда мне пойти домой или можно здесь остаться? – спросил Джонни, позволяя Робби обнять себя. – У тебя много заданий на завтрашний день в школе? – Нет. – Значит, ты можешь решить сам, – вздохнул Робби, подтягивая его к себе. – Я могу поработать с Рэймондом еще час, а потом подняться сюда. Мы так давно не были вместе, а ты так хорошо пахнешь. Кровь прилила к щекам, и Джонни опустил взгляд, хотя смущаться тут было нечего – они даже в этой комнате успели заняться сексом, пока у Робби был гон. Но зачем говорить так открыто? И вообще, разве это справедливо? С ними обоими происходило что-то странное. Робби, который всегда вел себя очень сдержанно, становился каким-то неуправляемым, а Джонни все чаще ловил себя на капризности. Они как будто становились хуже, и каждый словно думал только о себе, что, конечно, было неправдой. Пока Джонни думал об этом, Робби, видимо, решил не спускаться к Рэймонду – ему и так было прекрасно. Он прижал Джонни к себе, опускаясь к его шее и наклоняясь вперед так, что стало тяжело дышать – пришлось тоже немного отклониться. Джонни нахмурился, почувствовав, как рука Робби протиснулась за пояс его брюк. Это было приятно, но он был растерян и не понимал, что с ним происходило. Сердце зашлось восторгом, и даже несмотря на свои нерадостные мысли, Джонни почему-то очень быстро почувствовал возбуждение, даже ноги ослабли. – Что ты сделал со мной? – спросил Джонни, впадая почти в отчаяние от своего бессилия перед этими чувствами. – Я какой-то странный. – Я тоже странный рядом с тобой, – прошептал Робби, оставляя горячий и почти болезненный поцелуй на его шее. – Думал, что это уже закончилось, но со временем только хуже становится. – Митчелл переедет в «Одуванчик», и я буду весь твой, – пообещал Джонни, который почти расплавился в умелых и сильных руках своего альфы. – Не будешь, не обманывай, – засмеялся Робби. – Приедет Феб. Потом Дин. Глядишь, еще кто-то вернется к тебе из той жизни. Мне всегда нужно с кем-то тебя делить, но это не страшно. Я привыкну, обещаю. Только вот с незнакомцами делить тебя не буду. Джонни зажмурился и открыл глаза уже на диване. Становилось холодно, но окно было закрыто, и можно было не бояться. * За день до отъезда Рассела и Феба Гаспар позвонил в Петрию – хотел поговорить с Гаем. Они специально обсудили и назначили время звонка так, чтобы Гай ждал его и ни в чем не был стеснен. Нужно было сделать это раньше, но они, занятые документами и прочими делами, не обдумали все заранее. Гай оказался очень спокойным омегой с приятным голосом и очень хорошим представлением о том, что нужно переезжающим в другую страну людям. Вероятно, среди всех, с кем они имели дело, он был единственным, кто имел опыт переезда, почти бегства в Петрию. Тогда он был молод и полон надежд, и в разговоре он признался, что сейчас чувствовал почти похожее предвкушение. Он был очень доволен Митчеллом, почти восхищался его характером и трудолюбием, и Гаспар предупредил его, что Феб сейчас менее вынослив и работать сразу, скорее всего, не сможет. – Это не нужно, – ответил Гай. – Сюда многие попадают в таком состоянии, что о работе речь еще не идет. Я могу позаботиться о том, чтобы Феб сразу же поселился с Митчеллом. Сейчас Митчелл живет один – у него еще нет соседей по спальне. Возможно, так будет еще долгое время, поскольку он живет в старом домике, в котором остались только пожилые люди. Остальная молодежь переселилась в новое общежитие, и туда направляют тех, кто приходит за помощью сейчас. Если не случится чего-то ужасного, то Феб вполне сможет поселиться с Митчеллом в одной комнате без лишних соседей. Идеально, просто идеально. О лучшем нельзя было даже и мечтать. Гаспар испытывал искреннюю благодарность к этому человеку, которого они привлекли к работе, совсем ни о чем не спрашивая. Гай был готов помогать в самой активной форме, он ничего не просил и не ставил условий, а ведь без него все это сложное мероприятие по спасению омег было бы попросту невозможным. После содержательной и довольно приятной беседы Гаспар отправился к Расселу, в доме которого полным ходом шли приготовления к отъезду. Там же с самого утра находился Артур, которому нужно было следить за Фебом – занятая сборами Роза не могла уделять ему много внимания. Впрочем, Феб к этому времени уже немного успокоился – прежде он очень волновался о дороге, но теперь уже как будто смирился с неизбежностью. Его утешало то, что Митчелл и Джонни пережили дорогу, и уже были в другой стране. Значит, и ему удастся это сделать. Все омеги сидели в одной комнате и старались никому не мешать, они даже не выходили, если их только не просили об этом. Марисса, которая успела привыкнуть к Фебу, теперь надулась на весь свет, потому что у нее отнимали еще и этого друга. В первые дни после отъезда Митчелла она скучала по нему и его роскошным волосам, но сейчас ее занимала скорая разлука с Фебом, которого она почему-то считала слабым и нуждавшимся в защите. Гаспар помнил, что рассказывал Рассел о своей встрече с Фебом. Вряд ли тот был слабым в момент знакомства с Расселом, однако сейчас, по прошествии нескольких недель, Феб действительно сдал – он похудел и потускнел, хотя и старался не показывать, что был не в порядке. Роза поила его укрепляющими микстурками и заставляла есть три раза в день, но помогало слабо. У них оставалось еще много дел. Выписав имена омег, на которых не выдавались свидетельства о смерти, Гаспар проверил их покупателей – все так же, через те же каналы, по которым отправлял запросы. Тетя, которой приходилось в этом ему помогать, интересовалась, зачем ему все это понадобилось, и он подумывал рассказать ей об этом, но оставалось посоветоваться с Расселом и Артуром. В конце концов, было нечестно заставлять ее участвовать в делах, держа при этом в неведении. Используя справочники и списки из разных отделов администрации, Гаспар выявил, что некоторые случаи были тяжелыми – из оставшихся в живых омег трое оставались буквально в воздухе, потому что их покупатели как раз и отошли в мир иной. Что стало с теми омегами? Вспомнилась первая встреча с Артуром. Томас тоже относился к этой категории покупателей – неожиданно почивших и оставивших своих подопечных без присмотра. Если бы Артура не нашли, на его имя не было бы выдано никакого свидетельства о смерти, но он бы все равно погиб. Думать об этом было больно, но Гаспар все-таки не исключал, что такая печальная участь постигла тех трех, чьи покупатели отошли в мир иной. Митчелл тоже был в похожей ситуации, но ему посчастливилось встретить Марию. Оставалось двадцать два имени. Нужно было проверить всех и каждого, но на это требовалось время и деньги. Конечно, оказавшиеся в чужих руках мальчики были в очень плохом положении, и для них каждый день имел огромное значение, но сейчас спешка могла все испортить. Кроме того, Рассел не мог рисковать семьей, а Гаспар – благополучием Артура. Он уже беседовал с Робби – как гражданин другой страны Робби имел больше свободы и относительной защиты, так что с ним вполне можно было начать работать над этими двадцатью двумя адресами. Проблема заключалась в том, что Робби не мог приезжать в Аммос и оставаться здесь сколько угодно, если не работал с кем-нибудь. Его только недавно уволили из «Шелка и стали», а значит, оставаться в этой стране он мог только ограниченное время. Да и частые визиты без видимой причины могли привлечь ненужное внимание. Об этом тоже следовало позаботиться. При такой загрузке делами Гаспар был рад сообщить Расселу хоть что-то приятное – на Гая можно было положиться, и тот был готов присматривать за омегами в центре вспомоществования, где было достаточно места. Вопросы с документами можно было решить, устроив омежек в школу через учителя, которого основательница «Одуванчика» наняла для малограмотных нуждавшихся в помощи. Хорошо, что за границей были люди, готовые помогать. – Спасибо за отличные новости, – заулыбался Рассел, выслушав пересказ беседы Гаспара и Гая. – У меня тоже, вроде, все в порядке. Все почти готово, но в последний момент Морис согласился поехать, так что теперь Роза собирает вещи и на него. Еще остается вечером позвонить Робби – он держит для нас номер в гостинице. Как все же здорово иметь знакомого за границей. Надеюсь, и вы с Артуром как-то туда отправитесь. – Я более чем уверен в этом, – сказал Гаспар. – Артур тоскует по Джонни, и они каждый день беседуют по телефону, но этого мало. При этом Артур тоже настаивает, что Джонни не стоит возвращаться в Аммос, поскольку он считает Филиппа опасным. Так что других вариантов нет – встретиться им лучше на безопасной территории. Кстати, что с Филиппом? Ты его видишь хотя бы изредка? Может, Марк вас приглашает на ужин или как-то еще? Рассел снял очки и аккуратно сложил их, пожимая плечами. – Филипп выглядит как обычно. Правда, вижу я его редко, но когда это случается, не замечаю за ним странностей. Сложно представить, что он когда-то тиранил живого человека, но что поделать – Томас тоже походил на нормального. Как все же тесен мир, не правда ли? Кстати, один из умерших покупателей – как раз отец Филиппа. Я проверил. – То есть как? – даже не сразу понял Гаспар. – Да я сам в шоке, – кивнул Рассел, выходя из-за стола и пересаживаясь к нему на диван. – Один из трех умерших покупателей имел ту же фамилию, что и Филипп. Я проверил его шутки ради. Подумал – откуда-то же Филипп знал об омегах, как-то он дошел до идеи купить себе одного. И вот так сюрприз – его отец действительно купил одного мальчика чуть старше Митчелла, а потом через несколько лет приложился к праотцам. Обидно получается. – И Филипп вполне может знать, что случилось с тем омегой? – спросил Гаспар, чувствуя слабый луч надежды. Правда, эта надежда тоже была сомнительной, поскольку способ вытянуть из Филиппа информацию мог быть очень мудреным. Хотя все же так было лучше, чем просто искать ветер в поле. – Может быть, – кивнул Рассел. – Но я ума не приложу, как к нему можно подступиться. – Это можно придумать попозже. Давай будем распределять дела постепенно. Сейчас главное – отправиться вам в Петрию и вернуться без проблем. Я рад, что Морис тоже поедет. Мальчикам полезно посмотреть мир. Он вдруг подумал, что когда поедет в Петрию, предложил Нейту также посмотреть на эту страну своими глазами. Все-таки Нейт был единственным человеком не из семейного круга, с которым Артур общался почти каждую неделю, и за все это время между ними не произошло почти ничего неловкого. – А пока ты будешь за границей, мы с Артуром поживем в твоем доме. Как вернешься, уедем уже вместе с Дином. – Спасибо, Гас, – улыбнулся Рассел. Он впервые покидал дом так надолго, да еще и прихватив сыновей. Конечно, он волновался о том, как Роза и Марисса справятся без мужчин в доме. На этом фоне предложение Гаспара пожить с ними оказалось очень даже своевременным. * Казалось, что все шло наперекосяк, и Робби очень нервничал. Он понимал, что в отношениях между людьми не может быть идеала, но между ним и Джонни легла какая-то густая и вязкая тень, мешавшая им нормально говорить, даже если они были наедине. Впрочем, говорить мешало еще и желание заняться сексом – Робби казалось, что Митчелл жил у них уже целую вечность, и он со скрипом признавался самому себе, что ожидал с нетерпением, когда старший брат Джонни переедет. Ему нравился Митчелл, и никаких проблем в быту с ним не возникало, но Робби страдал только от одного – Джонни отказывался заниматься сексом, пока Митчелл жил с ними в одной квартире. Иногда Робби чувствовал себя так, словно был готов схватить и просто принудить его, но такие моменты быстро проходили. И дело было вовсе не в том, что Джонни охладел к нему – когда им удавалось остаться наедине в течение дня, он охотно отвечал на поцелуи и соглашался на все, чего Робби хотел, но по ночам, когда Митчелл засыпал в гостиной, Джонни терял всю уверенность и начинал злиться. Он становился очень раздражительным, не позволял обнимать себя и ложился на самый край постели. От этого начинал злиться сам Робби, из-за чего они хмурились и дулись утром. Робби мог жить без секса, он не был тем, кому вечно нужен был кто-то в кровати, но почему-то сейчас любое желание Джонни уйти или отстраниться вызывало у него приступы настоящего бешенства, которое он с трудом сдерживал. Иногда он думал, что превращался в Филиппа, за что начинал себя ненавидеть. В последние дни такие моменты стали возникать чаще. Бедный Митчелл ощущал какое-то напряжение, но не знал, с чего оно бралось, и с чем было связано. Оставалось только надеяться, что он не понимал своего невольного участия во всем этом безобразии. Да и дело было, может, совсем не в Митчелле – иногда ссоры с Джонни доходили до того, что Робби начинал думать, что они не закончатся, даже когда появится возможность жить только вдвоем. Борясь со своими противоречивыми чувствами даже во время ужина, когда они сидели в кухне все втроем, причем накануне переезда Митчелла, Робби с тоской думал о проблемах, решением которых им еще предстояло заняться. Нельзя было оставлять все в таком виде, нужно было разобраться с тем, что именно шло не так. Джонни вспоминал, все ли вещи они уложили в чемодан Митчелла, а потом вдруг покосился на полку с лекарствами и вслух напомнил себе: – Перелить немного в пустую бутылочку на всякий случай… вдруг понадобится. Об этом они уже говорили. Джонни собирался поделиться с Митчеллом слабым подавителем, полезным при течке – тем самым, что он купил еще летом, когда оставлял Джонни в одиночестве. Митчелл кивнул и поблагодарил его за щедрость, а потом опустил взгляд, явно страдая от тяжелой атмосферы. Робби перевел взгляд на Джонни и испугался – тот побледнел и сидел, уставившись в одну точку. – Что случилось? – спросил Робби, наклоняясь к нему. – Тебе нехорошо? – Я… вспомнил, но это неважно, это все потом, – пробормотал Джонни, силясь улыбнуться. – Все хорошо. Конечно, обмануть Робби и Митчелла было нельзя, и он, скорее всего, даже не рассчитывал на успех в этом безобидном притворстве, но они оба решили проявить деликатность и не давить на него. Любопытство и волнение распирали Робби изнутри, но он держался, понимая, что не стоило усугублять и без того странное настроение Джонни. После ужина он отправился с Митчеллом в гостиную, а Робби пошел в свой кабинет, хотя теперь у него оставалось там совсем мало дел. Это помещение теперь чаще занимал Джонни со своими учебниками – письменный стол был полезен ему, а Робби он теперь требовался только изредка для заполнения налоговых бумаг. Сложно было не догадаться о том, что именно привело Джонни в ужас. Конечно, понимание пришло не сразу, но к концу ужина Робби уже вполне четко предполагал, о чем Джонни подумал перед тем, как спасть с лица. Поэтому когда Джонни вошел в кабинет – шел двенадцатый час, и он успел даже принять душ – Робби был готов к новостям. – Кажется, со мной что-то не в порядке, – сообщил Джонни, усаживаясь в кресло и держа спину напряженно прямой. – Я… не принимал лекарство от течки, но ее не было в сентябре. Совсем забыл, а лекарство и не понадобилось. Это значит, что течки не было. – Ты ведь знаешь, о чем это, скорее всего, говорит, – тихо сказал Робби. – Верно? Джонни кивнул. – Прости меня, – опуская голову, прошептал он. – У тебя и так столько проблем, а теперь я… – Эй, а ну не плакать, – подходя к нему и опускаясь на колени, улыбнулся Робби. – Детей нужно встречать только слезами счастья. Джонни подался вперед и крепко обнял его, начиная всхлипывать. Ему было страшно, и он не мог этого скрыть. Робби же, напротив, почувствовал себя спокойнее. Во всяком случае, если все подтвердится, многое станет яснее. Счастья, о котором пишут в книгах, ни один из них не испытывал, но им было хорошо вдвоем, и Робби думал, что Джонни очень давно не прижимался к нему так, как это было сейчас.