Джонни и Артур

Октябрь 1948 Рассел позвонил еще вчера, предупредив, что сегодня в десять часов вечера, если все пойдет по плану, они будут в Петрии. Времени впереди простиралось предостаточно, но и дел тоже было хоть отбавляй. Робби посмотрел на спавшего рядом с ним Джонни – тот поплакал вчера еще немного, а потом заснул так крепко, что почти не шевелился до самого утра. Беспокоясь о нем, Робби несколько раз приподнимал одеяло и смотрел, дышал ли он. Он перевернулся на спину и дал себе еще пару минут подумать о предстоящем дне. Нужно было позвонить в клинику и записаться к врачу. Проводить Митчелла и позаботиться о том, чтобы его вещи были размещены в приличной комнате. Они думали, что к приезду Феба и Дина Митчелл успеет обжиться в центре вспомоществования, но времени было совсем мало. Хорошо, что Митчелл успел хотя бы познакомиться с персоналом и устроиться на работу. Требовать от него большего было нельзя, он и так трудился без устали. По словам Рассела получалось, что он и мальчики – его родные сыновья и Феб – приедут в Петрию, пару дней поживут в гостинице, а затем Феба можно будет передать в «Одуванчик», чтобы он съехался с Митчеллом. За пару дней Гай и Клэр успеют подготовить для него документы, а Робби позаботится о вещах. Джонни, который еще вчера утром высказывал робкую надежду на то, что Феб поживет с ними, а не в гостинице, теперь совсем отказался от этой идеи. Значит, порядок дел был таким: позвонить в клинику, проводить Митчелла, навестить гостиницу, забрать Джонни из школы, встретить Рассела. В течение дня можно было бы выяснить, как Митчелл смотрел на встречу с Фебом поздним вечером. Если бы он захотел увидеться прямо сегодня – а скорее всего, так и будет – то стоило отвезти его и Джонни к гостинице. А может быть, стоило взять с собой еще и Гая, чтобы не отвлекать его завтра во время работы, а познакомить его с Фебом уже сегодня. Спавший до этого Джонни, наконец, проснулся – он не открыл глаза и не поднялся, но Робби уже знал это по его дыханию и еще по изменившимся ощущениям. Это нельзя было объяснить, но Робби всегда знал, когда Джонни спал, а когда бодрствовал, даже если не смотрел на него. – Это случилось в тот вечер, когда я приехал к тебе с гоном, – сказал он, находя руку Джонни под одеялом. – Я знаю точно. Все остальное время мы предохранялись. – Да, – согласился Джонни. – Но сегодня мне уже не хочется плакать, хотя все еще очень страшно. Мы поженимся? – Конечно, – ответил Робби, еще не совсем понимая, что упустил свою возможность сделать красивое предложение. С Джонни всегда было так – невозможно было что-то угадать или спланировать. – Я постараюсь быть тебе хорошим мужем, – пообещал Джонни. – С сегодняшнего дня буду следить за собой. В последнее время я вел себя ужасно, прости меня. Об этом им еще мог рассказать доктор, но Робби понимал, что было подло заставлять Джонни так долго страдать. Поэтому решил хотя бы в общих чертах поделиться тем, что знал о беременностях. – Это может быть из-за твоего состояния, – сказал он. – Каждый реагирует на беременность по-разному, но я знаю, что у некоторых меняется характер. Потом все возвращается. Твое тело переживает сейчас не самые простые времена, в нем развивается другая жизнь. Я тоже… альфа может чувствовать, что его омега забеременел, и тогда он начинает защищать его, даже когда на это нет причин. Может быть, я веду себя так и всюду вижу одни опасности, потому что у нас скоро появится малыш. – Но ведь потом мы сможем вернуться к себе прежним? – с надеждой спросил Джонни. – Даже если и нет, я продолжу любить тебя таким, какой ты сейчас. Джонни судорожно вздохнул, а потом повернулся и обнял его, положив голову на его плечо. Это был очень ценный момент – в последнее время такое случалось не очень часто. Хотелось верить, что с этого дня таких моментов станет больше. * Морис звонил уже трижды – перед границей, после нее и сразу же после прибытия в гостиницу. Очевидно, он договорился об этом с Расселом заранее, и Артур понимал это желание держать семью в курсе – каждого такого звонка Роза и Марисса ожидали с большим нетерпением. Он также ждал звонка от Джонни, правда, теперь ощущая себя не очень уверенно – они впервые должны были говорить в другом доме. Обычно их беседы проходили наедине, когда Артур сидел в пустом доме, да и Джонни находился в квартире совершенно один. Теперь им предстояло на несколько дней изменить условия разговоров, хотя это, конечно же, не было поводом для их отмены. Джонни позвонил в половине второго, как только вернулся из школы. Робби уехал по своим делам, и он сразу же набрал домашний номер Рассела, который ему продиктовали еще в прошлый раз. Пообещав не занимать линию долго, чтобы не помешать Морису позвонить в очередной раз, Джонни спросил Артура, был ли он в одиночестве. К счастью, Артур был в кабинете Рассела совершено один – Роза специально закрыла дверь и оставила его там, пообещав, что никто не поднимет трубку в любой другой комнате. Поскольку Марисса вместе с горничной развешивали белье, и их можно было увидеть прямо из окна, никакой необходимости в таких заверениях не было, но Артур все же был ей безмерно благодарен. – Кажется, у нас будет ребенок, – тихо сказал Джонни, словно боясь этих слов и не желая оживлять их собственным голосом. – Истечения не было в прошлом месяце. А я и не заметил. Так безответственно отнесся… Артур сел на пол и прислонился спиной к сплошной стороне стола. Стало страшно, и почему-то изнутри поднялся гнев, обращенный на Робби. Как можно было поступить так с Джонни – он ведь только что начал ходить в школу и узнавать мир! Все они не понаслышке знали, как тяжело растить детей – они сами ухаживали за младшими на ферме, хотя те не были младенцами, а приходили уже умеющими ходить на горшок, держать ложку и даже говорить. И все же, как это было непросто – переодевать их, следить за каждым, утешать и лечить. – Робби знает? – спросил Артур. – Он узнал одновременно со мной, – сказал Джонни. – Я… мне так страшно. Мне страшно, я хочу позвать кого-нибудь на помощь, но даже не у кого спросить совета. И потом… я сказал Робби, что мы можем пожениться. Но вдруг он не хочет этого? Он никогда не говорил о свадьбе. Конечно, он приезжал ко мне и многое для меня сделал, но ведь семья – это другое… то есть, мы говорили о будущем – о том, что у нас будут внуки, но все это было почти шуткой, до того нелепо звучало, а теперь… может, он меня возненавидит? – Если он возненавидит тебя, я его убью, – вполне серьезно пообещал Артур. К сожалению, он уже не сомневался, что мог бы причинить необратимый вред человеку. Уж если ему хватило духа ранить Няню. Робби действительно сделал для них многое – больше, чем можно было бы просить у Господа даже в самых смелых молитвах. Именно смелостью и трудами Робби были найдены документы Митчелла, именно его стараниями выкуплен Феб, а самое главное, спасен сам Джонни. Но если Робби ранит Джонни так глубоко, что тот больше не сможет верить людям и нести голову высоко поднятой, Артур вряд ли когда-то сможет забыть это. – Что ты такое говоришь, – почти в ужасе сказал Джонни. – Разве можно будет его винить в этом? Я трачу его деньги, вмешался в его жизнь, занимаю место в доме. Одни проблемы от меня. Он вполне может меня возненавидеть. – Если ты все еще думаешь так, что замуж тебе за него нельзя, – со вздохом сказал Артур. – Я тоже так считал. Только себя и Гаспара промучил зря. – Но ведь ты не жалеешь, что замуж за него вышел? – с надеждой спросил Джонни. – Нет. Но Гаспар… я знаю его. Я ему верю. Он особенный. – Робби тоже особенный, но… я ведь ребенка принесу в этот дом, а это же… плакать он будет по ночам, спать не даст, и стирать за ним нужно много, а еще приглядывать, чтобы он чего-то опасного не съел… А я еще и учиться пошел, хотя теперь об этом, наверное, можно забыть… На фоне хлопнула дверь или произошло что-то еще – Артур услышал громкий стук, от которого вздрогнул даже в другой стране. Джонни охнул, а потом скороговоркой извинился и сказал, что Робби вернулся домой, и он позвонит попозже. Вероятно, даже завтра. * Слышал ли Робби часть разговора или нет, понять сразу не удалось. Джонни, как ему и сказали, принял душ, оделся, взял с собой заготовленный пакет с пеленкой для осмотра и чистую тетрадь, а затем уселся на стул в прихожей и стал ждать. Собранный и уже готовый к дороге Робби вышел из номера, и они вместе спустились к машине. – Доктор примет нас сразу после обеда, а тебе перед осмотром есть пока нельзя, так что поедим потом, хорошо? – спросил Робби, выезжая со двора. Джонни кивнул. Говорить было страшно. Как оказалось, не без причины. – Прости, я услышал немного от вашего разговора, пока стоял за дверью и сомневался, стоит ли тебя прервать. Этого делать не стоило, так что я прошу прощения. Но раз уж я кое-что слышал, то считаю своим долгом объяснить некоторые вещи. Судя по тону и словам, которые Робби выбирал, он был действительно очень зол, так что Джонни предпочитал помалкивать и слушать. – Я знаю, как тяжело воспитывать детей. У меня своих никогда не было, и я не наблюдал за маленькими детьми своих знакомых, но я прекрасно помню себя в детстве. Конечно, с младенцами я дела никогда не имел и понимаю, что это еще сложнее, но все можно пережить. В моем детстве была женщина, которая во всем помогала моим родителям. Я называл ее няней. Наш ребенок может называть ее по-другому, если тебе это слово не нравится. Ее задача – следить за ребенком, когда родители не могут сделать этого сами. У нас обязательно появится такая помощница или помощник. Ты продолжишь учиться, Джонни. И я хочу жениться на тебе. Хочу этого больше, чем ты можешь представить. Я хотел этого еще до того, как осмелился прижать тебя к себе. В этом мире не существует другой возможности оставаться всегда вместе, кроме заключения брака. Я хочу этого с тобой. Вопрос в том, чего хочешь ты. – Я… сейчас уже не очень важно, чего я хочу, разве я могу чего-то просить? В школе и на кулинарных курсах я видел замужних омег, и уже тогда понял, что без брака детей лучше не рожать. Единственное, чего я хочу – чтобы к нашему малышу хорошо относились, чтобы его не считали недостойным только потому, что его родители не женаты. Робби как-то резко дернул головой, но потом взял себя в руки и сделал глубокий вдох. – Все не то, – сказал он. – Но в машине, конечно, о таком лучше не говорить. Продолжим позже, за обедом. Они подъехали к клинике, где Джонни приходилось всюду следовать за Робби, иначе он просто заблудился бы. В первом большом помещении им выдали номерок, а затем Робби сам отвел Джонни к нужному кабинету. Доктор встретил их и коротко опросил, и Джонни был рад, что отвечал не сам, а вместе с Робби. Например, вопрос о том, когда был последний половой акт без контрацепции, звучал настолько смущающе, что он не нашелся со словами, хотя ответ тут был, очевидно, нехитрым – даже не нужно было ничего додумывать. Робби очень спокойно рассказал, что у него случился гон, и он забыл о презервативах, поскольку уже находился в тяжелой стадии. Он также вынул из кармана блокнот с записями и назвал число последней течки Джонни, а также название подавляющего препарата, которое Джонни принимал. Врач слушал его с абсолютно непроницаемым лицом, делал пометки в принесенной ими тетради, а затем указал на шкафчик без дверец и сказал Джонни взять баночку и наполнить ее мочой. – Половины будет достаточно, но не меньше, – сказал он. – Процедурная за этой дверью, – он указал влево – оттуда можно пройти в туалет и душ, если это понадобится. Медсестра вам все покажет, она в процедурной. Джонни, щеки которого так и горели, почти с облегчением скрылся за дверью. Медсестра, действительно оказавшаяся внутри, проводила его к туалету, дала несколько салфеток и сказала, чтобы он позвал ее, если будет нужна помощь. К счастью, Джонни справился и сам, хотя ему было совершенно неясно, зачем было оставлять все это кому-то другому. Медсестра наклеила на баночку бумажку с номером и сказала, что через несколько минут результаты будут готовы. – Пока что зайдите за шторку и переоденьтесь в одну из рубашек. Дрожа от страха неизвестности Джонни зашел за шторку и отыскал на вешалке свободную рубашку. Руки плохо слушались его, и он путался в шнурках, которыми нужно было закрепить горловину рубашки сзади. Смущало и то, что ниже по спине никаких застежек не было, и хоть рубашка была почти до колен, никакой защиты она не давала. Он как раз страдал с завязками, когда скрипнула дверь, и за шторку зашел Робби. – Дай помогу, – тихо сказал он, разворачивая Джонни спиной к себе. – Все хорошо, я буду здесь. Доктор разрешил мне держать тебя за руку во время осмотра. И это было прекрасно, потому что без присутствия Робби Джонни, наверное, сошел бы с ума. Доктор уложил его на прямую кушетку со специальными подставками для колен, и Робби встал рядом, крепко взяв его за ладонь. То, что происходило дальше, сложно было бы пережить без такой поддержки – Джонни словно на миг отбросило в тот день, когда Филипп протискивал в него пальцы, и от этого его мгновенно затошнило. Робби склонился к нему и, шепча ласковые слова, поцеловал в лоб. – Все хорошо, малыш, доктор знает, что делает. Доктор положил одну ладонь на его живот и слегка надавил, и Джонни напрягся, прогибаясь в пояснице. Он очень старался не шевелиться, но иногда это было невозможно. Он нашел взглядом Робби и вцепился в его руку, прикусывая губу. – Я боюсь представить, как вы переживете роды, – вздохнул доктор, вынимая из него пальцы и снимая перчатки. – Все в порядке. Как вы и сказали, срок примерно четыре с половиной недели, сопутствующих воспалений нет. Однако анализ мочи лишним не будет, чтобы исключить вероятность ошибки – матка может быть увеличена по нескольким причинам. – Можно встать? – спросил Джонни, приподнимая голову. – Конечно. Ваш супруг может остаться здесь и помочь вам переодеться. Травмирующий опыт состоялся в этом году? Объяснения были не нужны – Джонни сразу понял, о чем шла речь. Наверное, Робби рассказал доктору об этом по каким-то причинам. Без лишней необходимости он бы этого не сделал. – Да, – усаживаясь и опуская голову, сказал Джонни. – В таком случае на каждый осмотр вам лучше приходить вместе с супругом. Доктор оставил их, чтобы Робби проводил его за шторку, где потом помог переодеться. Поскольку они были одни в процедурной, можно было переброситься парой фраз, пока не пришла медсестра. – Прости, если бы я знал, что осматривать тебя будут именно так, я бы предупредил, – сказал Робби, застегивая на нем рубашку. – Нет, ты не должен извиняться, – положив руку поверх его пальцев, сказал Джонни. – Спасибо, что ты был рядом. – Мне пришлось рассказать ему кое-что, чтобы меня впустили. За это я тоже должен извиниться. – Не должен, – возразил Джонни. – Ты сделал это ради меня. Я все понимаю. – Я люблю тебя, – прошептал Робби. – Я так сильно тебя люблю, Джонни, ты не можешь себе этого представить. Если честно, я сам тоже плохо это представляю. Джонни обнял его, на мгновение сжал руки, а потом, уже отпуская, прошептал: – Люблю. С каждым днем все сильнее. Хотя по мне, наверное, не скажешь. Робби тихонько рассмеялся: – Все хорошо. Они вернулись в кабинет, где доктор дал им несколько рекомендаций, касавшихся возможных перемен в их ближайшем будущем. Насколько Джонни успел понять, тошнота не была обязательным признаком, она могла и не появиться, но подготовиться к ней следовало. Им также вручили график посещений, список продуктов, которые желательно употреблять, а также дали брошюрку с фотографиями человека в разных позициях – оказалось, что по этим фотографиям нужно было делать зарядку для беременных. – У вас это первый ребенок, так что не забудьте купить хорошую просторную одежду, чтобы не было тесно в поясе. Пока что еще можно носить штаны, но на пятом месяце лучше перейти на комбинезоны – подсчитайте по календарю, что будет за сезон, и по погоде подберите нужные вещи. И пожалуйста, не кружитесь. Вообще не делайте ничего такого, где нужно кружиться или что-нибудь крутить. Не нужно долго ездить в транспорте – разве что на поезде, да и то не злоупотребляйте этим. Тряска вам сейчас ни к чему. И конечно, никаких горячих ванн, тяжелых вещей и спиртных напитков. Ясненько? Робби, который все записывал, кивнул: – Спасибо, доктор. Через минуту принесли результаты анализов, и доктор, просмотрев листок, удовлетворенно кивнул: – Все верно. Готовьтесь к встрече с новым человеком через восемь месяцев. Вроде, Джонни и до этого знал, что забеременел, но именно на этих словах что-то внутри оборвалось. Восемь месяцев – так мало и так много. Робби, видимо, тоже был взволнован этими словами – он взял Джонни за руку и счастливо засмеялся, опуская голову. Они оба уже начали привыкать к мысли о ребенке, и теперь были рады, что все подтвердилось. Как ни странно, после такого утомительного осмотра Джонни все еще хотел есть. За обедом не пришлось ничего обсуждать – после визита к доктору у них словно разрешились все вопросы. Оставалось только поесть, и в этом ни один из них решил себе не отказывать. * Морис, Мартин и Феб всю дорогу просидели сзади, и Рассел даже боялся представить, как это было сложно – даже ему впереди иногда становилось тесно и душно. Хорошо еще, в первых числах октября стало заметно холоднее, и даже недолгого проветривания хватало, чтобы обновить в салоне воздух. Водитель не задавал вопросов, но частенько косился на Феба через зеркало, и всякий раз Расселу хотелось сделать ему замечание. Внешность омег, воспитанных Фелицией, была их силой и слабостью. Потом был утомительный переход через границу, после которого все они хотели только одного – упасть в постель и хорошенько выспаться. Правда, радовало то, что Мартин находился в приподнятом настроении – он очень хотел отправиться за границу, и даже многочисленные неудобства не смогли сломить его настрой. Державшийся рядом с ним Феб метался от меланхолии к предвкушению, поскольку ожидал встречи с Митчеллом и Джонни, по которым успел истосковаться. Один Морис пребывал в странном настроении, и Рассел даже не совсем понимал, зачем он вообще согласился поехать за границу, если ему эта поездка была в тягость. Они ехали почти весь день, по дороге несколько раз останавливались, чтобы Феб мог подышать и прийти в себя – периодически он как будто впадал в странное состояние и словно засыпал с открытыми глазами. Потом он приходил в себя, и они возобновляли путь, из-за чего прибыли в гостиницу немного позже, чем рассчитывали. Рассел представлял эту встречу иначе – он даже надеялся, что мальчикам удастся подготовиться, умыться и переодеться, но когда они вошли в фойе, их уже ожидала целая компания, преимущественно состоявшая из знакомых лиц. Первым в глаза бросился Митчелл – несмотря на новую одежду, выглядел он почти точно так же, как и в их последнюю встречу. Робби и Джонни немного изменились, и Рассел даже не совсем понимал, в чем именно состояли эти перемены, но размышлять об этом просто не было времени – последнего человека, державшегося позади всех, он видел впервые. Вероятно, это был Гай. Он сделал знак рукой, чтобы ожидавшие посидели в креслах еще немного, а сам направился к стойке портье, чтобы показать свои документы. Робби, который бронировал для них номер, подошел к нему, и через несколько секунд до них донеслись приглушенные звуки голосов – Феб, Митчелл и Джонни встретились и обнялись. Жаль, что не удалось увидеть эту сцену, но с другой стороны, Рассел слишком сильно устал для подобных бурных переживаний. Выяснив все дела и получив ключи, они подошли к уже радостным и оживившимся мальчикам, и Рассел заметил, что Феб так и стоял рядом с Митчеллом. Мелькнула мысль, что теперь его будет непросто разлучить со старшим братом. Человек, который и впрямь оказался Гаем, улыбнулся и протянул ему руку. – Очевидно, мы с вами уже знакомы, – сказал он. – Это правда, думаю, так и есть, если вы Гай, – ответил Рассел, подавая ему руку в ответ. – Приятно иметь дело с умным человеком, – улыбнулся тот. Потом Гаю представили Феба, и тот, смущаясь, тоже протянул ему руку. Гай внимательно посмотрел на него, а затем довольно быстро отвел взгляд – видимо, чтобы не смущать. Он был растерянным и взволнованным, на его лице лежал груз усталости, и Рассел подумал, что с его стороны было мужественно и очень любезно согласиться приехать и познакомиться с людьми, которых он почти не знал. Потом они поднялись в номер, где Рассел был приятно удивлен обстановкой и размерами комнат – они забронировали люкс с тремя спальнями, и к этим комнатам полагалась просторная гостиная с телевизором, хорошей мебелью и журналами для чтения. – Мальчики устали, так что, отпустим их, – улыбнулся Гай, еще раз бросая взгляд на Феба. – Завтра у нас еще будет возможность пообщаться. Рассел разрешил им выбрать любые спальни на свой вкус, поскольку все равно собирался спать с кем-то из сыновей. Лучше с Морисом, конечно – он был спокойнее и даже если бы пришлось спать с ним в одной кровати, риск схлопотать пинка в мягкое место был невелик. Спортсмен Мартин отменно работал ногами даже во время сна, и Рассел не очень любил спать рядом с ним. Фебу, конечно, отводилась отдельная спальня. Когда мальчики ушли – Митчелл и Джонни, конечно, с ними – Рассел почувствовал себя значительно свободнее. Теперь можно было расслабиться. С Гаем он почему-то не чувствовал скованности, было ощущение, словно он уже давно знал этого человека. Через несколько минут, когда умытые Мартин и Морис с извинениями и пожеланиями доброй ночи прошли в одну из спален, а Митчелл, Феб и Джонни остались в другой, Рассел совсем отпустил себя на волю и позволил себе растечься в кресле. Спать пока что не хотелось, и Робби позвонил в сервис и заказал им чай с теплыми сэндвичами. – Если мальчики захотят поужинать, в каждой спальне есть небольшой столик с хлебом и сливками, – предупредил он. – В прошлом, когда я работал на «Шелк и сталь», мы частенько бронировали здесь номера для наших клиентов. Очень удобная и относительно недорогая гостиница. – Как здорово, что у нас тут есть знакомый с опытом, – улыбнулся Рассел. – Я понимаю, что у нас будет еще много времени на разговоры, но раз уж мы здесь, я хотел бы просто дать тебе пищу для размышлений. Ты готов? Робби кивнул – весь его вид говорил о том, что его уже мало что могло удивить. Вероятно, в его жизни в последнее время хватало перемен. – Гаспар говорит, что без твоей помощи нам не обойтись, и если мы хотим вытащить как можно больше омег – а их все еще больше двадцати – то твое присутствие в Аммосе необходимо. Проблема состоит в том, что ты не можешь проводить в этой стране столько времени, сколько заблагорассудится, если нет веской причины. – Возьмите меня на работу, – предложил Робби. – Кем угодно, это простая формальность, мне даже не нужна заработная плата. – У меня предложение получше, – сказал Рассел. – У тебя есть разрешение на коммерческую деятельность, поскольку ты владелец бара? – Разумеется, – согласился Робби. – Не знаю, как в Петрии, но в Аммосе ты мог бы открыть небольшую лавочку, назвав ее также «Отражением», и продавать там совершенно другие товары. Какие захочешь. – Здесь это тоже возможно. – Тогда я могу сделать тебя своим заграничным партнером. Открой обувную лавочку, продавай здесь обувь. Точнее… это дело не очень прибыльное, возможно, в Петрии такая обувь не будет пользоваться спросом, так что платить кому-то за работу продавца будет накладно, но ты можешь просто арендовать маленькое помещение, хранить в нем полки с обувью и на этом остановиться. Мы потратим деньги только на аренду помещения и нереализованный товар. Зато у тебя будут все основания для поездок в Аммос, и ты не будешь связан с тамошними предприятиями какими-то уж очень строгими обязательствами, как если бы я нанял тебя на работу. – Я подумаю, – пообещал Робби. – Завтра нужно будет решить одно важное дело, а потом я весь ваш. Рассел счел нужным оговориться: – Ты в любом случае волен выбрать какой-то комфортный для себя вариант. Если захочешь устроиться ко мне младшим счетоводом, то я с радостью вышлю тебе документы и заведу папку в отделе кадров. Прервавшись на минутку, когда прикатили столик с чаем и сэндвичами, они вернулись к беседе уже в другом настроении. Тишина номера проясняла мысли, и Рассел уже чувствовал себя значительно лучше. – Кстати, у тебя с собой документы Феба или он их носит сам? – спросил Робби, выпив полную чашку чая и тоже явно приободрившись. – С собой, – ответил Рассел, хлопая себя по карманам. – А что? – Ничего особенного, – улыбнулся Робби. – Хотел проверить одну вещь. Просто Джонни рассказывал, что Гай как-то спросил, не в феврале ли родился Феб. Хочу узнать, в каком месяце он в действительности родился. Рассел вынул из кармана свой паспорт, потом проверил бумажник и уже оттуда вытащил паспорт Феба. Открыл его на главной странице и рассмеялся: – В феврале, дружище… действительно в феврале. Десятого числа. – Вот это да… ты по имени догадался? – спросил Робби, посмотрев на Гая. Гай, который размешивал сахар в своем чае, выглядел озадаченно и удивленно, словно услышал нечто неожиданное, хотя идея с совпадением между именем и месяцем принадлежала именно ему. – Я не догадался, – сказал он. – Просто кое-что вспомнил. Вспомнил, что… когда мы были еще подростками, Тони как-то говорил, что назовет своего ребенка Августом, если он родится в августе, Юлием, если в июле… я спросил, а что он будет делать с месяцами, для которых нет римских имен, и он сказал, что найдет подходящие имена. И вот, для февраля выбрал имя Феб. Мне как-то… От его слов стало грустно и тревожно. Одного взгляда на Робби хватило, чтобы понять, что он также испытывал неловкость. Все они подумали об одном и том же, но ни один ничего не сказал вслух, словно боясь самой мысли, возникшей между ними тремя. Уж больно лихо совпали все детали. Феб мог быть сыном или даже внуком Тони.