Джонни и Артур

Октябрь 1948 Следующим утром Рассел отвез Феба в «Одуванчик», а оставшиеся Морис и Мартин получили карманные деньги и полную свободу действий. Правда, Рассел посоветовал им закончить свои дела до обеда, чтобы они могли встретиться и пойти в ресторан все вместе – Робби бронировал для них кабинку в хорошем местечке. Будучи бывшим сотрудником крупной компании, Робби прекрасно ориентировался в столице и мог показать то, что для других оставалось недоступным. Феб и Митчелл встретились в «Одуванчике», после чего Рассел и Робби смогли, наконец, поговорить о делах наедине. Это был очень важный этап, поскольку теперь у Рассела был к Робби серьезный разговор. Рассказав ему об отце Филиппа, Рассел попросил подумать над возможностью как-то выудить из Филиппа информацию. – Я знаю, ты не хочешь к нему прикасаться, потому что он опасен для Джонни, но мы хотели бы знать, есть ли способ как-то косвенно на него воздействовать. Робби пожевал губу, явно раздумывая. Обычно он очень хорошо следил за своим лицом, и сейчас Рассел даже обрадовался – теперь Робби чувствовал себя настолько свободно, что мог даже позволить себе небольшое ребячество. С другой стороны, просьба, очевидно, была для него настолько неудобной, что он не удержался. – Можно сделать это через Марка или Эрика, – сказал Робби. – Я еще не говорил с Марком после увольнения, так что вряд ли сейчас как-то с ним свяжусь, но ты с ним встречаешься более или менее регулярно, поскольку остаешься его клиентом. Можно попросить его узнать у Филиппа что-нибудь. Хотя… нет-нет, гнилая идея, прости. Если спросит Марк, это будет выглядеть как издевательство – очевидно же, что меня уволили в том числе и из-за того, что я увез Джонни. Можно подойти через Эрика, а с этим я и сам справлюсь. Тем более, Эрик уже доставал Филиппа в ту пору, пока Джонни был еще в Аммосе – он все пытался выведать, где бы ему достать омегу, пока не обжегся с Кассиусом. Это была замечательная идея. Рассел не общался с Эриком – разве что во время ужинов, устраивавшихся для клиентов. Робби, как и ожидалось, очень быстро сориентировался. Возникало ощущение, что почти у каждого богатого мужчины в Аммосе был контакт с омегой, если он того хотел. Сколько людей в их окружении уже успели обзавестись ложными приемными сыновьями или просто побыть с омегой? Томас, Филипп и его отец, Эрик. И это те, кого не искали специально – они просто нашлись или обнаружили себя сами. Были еще люди вроде Милтона и Гилберта. Сколько еще людей знает о происходящем? Пусть неполную правду, пусть только ее часть. И все же это чудовищно – что преступления вершатся у всех под носом, и каждый мог бы приподнять край этого ковра, но никто не делает этого. Все предпочитают пользоваться беззащитными. Разве не отвратительно? – Я думал над твоим предложением об обувной лавочке всю ночь, – сказал Робби. – У меня, конечно, и другие мысли были, но я решил… а чем я рискую? Документы почти готовы, нужно арендовать помещение и вписать пару строчек в бумаги. Это недолго, в течение пары недель можно устроить. Так что когда вернешься в Аммос, подготовь первую партию обуви. Когда я поеду за ней, как раз и свяжусь с Эриком. Если уж взялись как-то решать эти вопросы, нужно идти до конца. Все же они были весьма удачливы – им посчастливилось связаться с Робби. * Теперь, когда все мужчины были в отъезде, Роза и Марисса занимались своими женскими делами – меняли портьеры, выбирали новую ткань для диванов и кресел, делали искусственные цветы для интерьера. Они не очень заботились о порядке, и всего за один день гостиную украсили лоскуты, кусочки картона и бумаги, обрывки цветных ленточек. Оказалось, что Роза заранее запаслась всеми материалами, пока собирала вещи сыновей и мужа – чтобы потом не терять времени напрасно и сразу же приступить к работе вместе с дочерью. Трогать все это запрещалось, потому что оно могло пригодиться в любой момент, и вообще, вмешиваться в эту систему было нельзя. Артур просто наблюдал за всей этой суетой, внутренне восхищаясь умением Розы занять свою активную дочь. Он сам занимался с Дином, читал с ним книги или ставил пластинки. К счастью, им разрешили готовить обеды и ужины, так что в течение дня всегда находились полезные дела, которыми можно было себя занять. Еще разрешалось гулять по саду и даже убирать территорию. Все-таки Дин формально был садовником – именно так его и представляли соседям. Артур думал, что больше они не могли позволить себе ставить этот дом под удар – здесь и так слишком часто менялись подозрительно молодые и красивые садовники. После обеда позвонил Джонни, и Артура вновь оставили в кабинете Рассела. – Как ты себя чувствуешь? – спросил Артур, усаживаясь прямо на пол. – Хорошо. Все подтвердилось, ребенок действительно уже здесь, – сказал Джонни. – Робби услышал немного из нашего разговора и даже разозлился поначалу, но потом все наладилось. – Ты рассказал кому-то еще об этом? – Нет. Сейчас это не так уж важно, есть дела посерьезнее. Нужно спасти как можно больше людей. Мой ребенок в безопасности пока что. Пока он не вышел на свет, он вообще находится в хорошем месте, где нет никаких забот. – И то верно, – со вздохом согласился Артур. – Хотя все-таки беременность – не самое безопасное время. Доктор сказал, что нужно делать? Джонни хихикнул: – Он сказал очень много всего, и даже дал еще литературы. Теперь я читаю все о беременности. Интересно. Может быть, если бы я не был беременным, такие книги не вызвали бы любопытства, но теперь я даже взял кое-что в школьной библиотеке. Удивительно, что там есть и такие книги. Артур слушал его и успокаивался – если уж Джонни вернулся к своему любимому разговору о книгах, все действительно было хорошо. – Как там Митчелл? Хотя… ты, наверное, еще не видел его после переезда, прости. – Митчелл в порядке, я говорил с ним сегодня утром, – ответил Джонни. – Скучаю по нему. Вчера как-то пусто было без него ложиться спать. Мы были в гостинице у Рассела и мальчиков, встретились с Фебом, потом Робби отвез Митчелла в «Одуванчик», а Гая к нему домой. Мы вернулись только вдвоем, уже очень поздно ночью, но я все равно не мог уснуть, все думал о том, как там Митчелл. Феб тоже был в незнакомом месте, но зато он с хорошими людьми. Да и устал он очень – вчера буквально засыпал, пока мы говорили. – Главное, он справился с дорогой, – улыбнулся Артур. – Здесь о нем очень тревожились. Роза все боялась, что ему станет совсем дурно, но Морис сказал, что все хорошо. Феб у нас крепкий. Джонни согласился с ним, а потом даже сказал, что Феб выглядел более спокойно рядом с Митчеллом и, очевидно, не хотел с ним расставаться. – Сегодня они уже встретились утром, правда, я еще их не видел, – сказал он. – А как там Дин? Я все время говорю только себе, это очень плохо. – Но ведь Дин не беременный, – рассмеялся Артур. – Это у тебя в жизни такое страшное происходит. А с Дином все хорошо. Он сейчас в саду, я вижу его с Мариссой. Кажется, они разливают компот. – Артур, я так хочу увидеть тебя, – сказал Джонни очень серьезно. – Хочу обнять тебя. Когда это случится, тебя обнимут сразу два человека, это будет очень странно. Я тут просто… утром готовил завтрак, и пришлось не ставить на стол чашку для Митчелла, а за месяц так привык, что стало грустно. Робби увидел это и сказал, что нас все равно трое, пусть и без Митчелла, так что грустить не нужно. И я подумал… а ведь правда. Нас теперь трое в квартире. А с Митчеллом было четверо, но мы этого просто не знали. – Я тоже хочу увидеть тебя и обнять вас обоих, – ответил Артур, ощущая приятное волнение от только что произнесенных слов. До этого момента ребенок Джонни не был для него настолько реальным, но сейчас всего пары фраз было достаточно, чтобы многое изменить. Ему и до этого очень хотелось отправиться в Петрию, чтобы посмотреть, как жил Джонни, где он проводил время и с кем общался. Теперь это желание усилилось, и Артур знал, что Гаспар в любом случае готов был его поддержать. Правда, он не собирался просить об этой поездке, потому что понимал, что Гаспар и так уже думал о ней. С Гаспаром они встретились за обедом – он решил провести это время у Рассела, поскольку этот дом находился ближе к черте города, и можно было заехать в течение дня. За обедом Роза вновь благодарила их за то, что они решили пожить в этом доме, пока Рассел и мальчики были за границей. – Дело вовсе не в том, что я боюсь ночевать без мужа, – сказала она, улыбаясь и складывая салфетку. – Я боюсь тишины. С вами в этом доме хотя бы не пусто. А то вдвоем с Мариссой мы бы совсем потерялись. Наверное… Артур одернул себя – его мысли метнулись к Няне. Но какой был смысл бороться с ними? Наверное, Няня тоже могла бы почувствовать такую пустоту. Если бы любила их. А может, хоть на мгновение, но она затосковала по ним – пусть не так же сильно, как они по ней, но хоть немного. Может быть, она тоже хоть раз подумала, что их не хватало в доме – их голосов, топота ног, вещей. Может быть… Прежде чем сесть в машину, чтобы вернуться на работу Гаспар отвел его в спальню и крепко обнял, почувствовав печаль, в которую на время погрузился Артур. Оказаться в его объятиях было приятно, и Артур закрыл глаза, утопая уже в другом чувстве. Пусть Няня и Фермер не любили их. Мир гораздо больше фермы, на которой их вырастили. * Нетерпение переполняло Джонни и не позволяло ему думать ни о чем другом – он почти притоптывал, предвкушая поездку в «Одуванчик». Робби сказал ему пообедать, и Джонни очень послушно прожевал и проглотил свое жаркое, но не почувствовал никакого вкуса. В другое время они бы поехали на машине, но теперь Робби пришлось купить два билета на поезд. Он уже успел побывать в центре вспомоществования, пока Джонни был в школе, но теперь собирался вернуться туда вместе с ним, пока Рассел с сыновьями ездил по городу и фотографировал все, что видел. Джонни понимал его желание сохранить как можно больше воспоминаний – он сам жалел, что не смог показать Артуру ничего из Петрии. Однако теперь все это теряло значение – самое важное должно было произойти уже через час. Он слышал, что Феб попросил Митчелла оставить его уже сегодня вечером, и Клэр дала разрешение на это. Ему понравилось в центре? Он хорошо себя чувствовал там? Хотелось поскорее взглянуть на него. Дорога до «Одуванчика» стала уже родной – за прошедший месяц Джонни уже много раз проехал по ней, чтобы помочь Митчеллу и вообще как-то поучаствовать в происходившем. Учеба и хозяйство совершенно не мешали ему делать это, но сейчас, следя за знакомыми пейзажами, Джонни думал, что навещать ребят придется немного реже. Самую малость. – На поезде ты кататься один теперь точно не будешь, – сказал Робби, поняв его мысли. – А на машине долго ездить тебе нельзя. – Я вот подумал, что, может быть, можно ездить на машине, – осторожно ответил Джонни. – Ведь раньше беременные ездили на повозках, а там трясло еще сильнее. – Ничего не хочу слышать, доктор сказал поменьше ездить. Беременные, может, и ездили в повозках или еще как-нибудь, но зато делали это не каждый день. Надеюсь. После разговора с Артуром Джонни чувствовал себя спокойнее. Он звонил и отдельно Дину, а когда Феб был еще в Аммосе, говорил по телефону и с ним, однако возможность слышать Артура по-прежнему была для него чем-то особенным. В его голове нередко возникали мысли о том, насколько это было правильно или неправильно – вот так выделять одного из своих братьев. Сейчас он уже понимал, что ничего грешного в этом не было – всегда лучше любить посильнее, чем ненавидеть кого-то. К тому же, разговоры с Дином, Митчеллом и Фебом все еще наполняли его радостью, только она была немного другой. В «Одуванчике» уже закончился рабочий день – прачечная, к которой был приписан Митчелл, закрылась. Можно было посидеть в комнате с ребятами – теперь они были одни в своем общежитии, поскольку предпочитали оставаться подальше от других. Джонни помнил, что у Митчелла должен был быть сосед, но сейчас тот омега уже переехал в новое общежитие, поскольку условия там были получше – более удобный туалет, просторная столовая, зал для чтения и развлечений. – Поэтому ты захотел остаться с Митчеллом с первого дня? – спросил Джонни, обнимая Феба. – Чтобы он не жил в этом доме совсем один? – И поэтому тоже, – смущаясь, кивнул Феб. – Но теперь я знаю точно, что смогу здесь жить. – Через неделю, если продержимся здесь одни, нас переведут на ферму, – сказал Митчелл, который тоже выглядел до невозможности счастливым. – Там нам будет привычнее. Я уже съездил туда сегодня днем и посмотрел дом. Конечно, там не так, как на нашей ферме, но зато есть хозяйство. Пока что только куры и лошади. – Только они? А козы и свиньи? – удивился Джонни. – Странная ферма. Митчелл засмеялся, прикрывая губы ладонью – он тоже был согласен с тем, что набор животных выглядел странно. Любая ферма живет, продавая что-то съедобное, а лошадей к такому не отнесешь. – Лошадей продали с домом, – сказал Митчелл. – Их там всего три, раньше было больше, но теперь хозяин состарился и решил переехать в город, а ферму продал за бесценок вместе с животными. Поэтому там пока что все прежние обитатели. Козы, свиньи и коровы, конечно, появятся позже. Может, и людей прибавится. – Я бы работал все дни напролет, чтобы все успевать, но оставаться там только с тобой, – сказал ему Феб. Джонни вспомнил, что когда они жили на ферме, Митчелл умел делать разные вещи с кнутом – он не любил бить лошадей и делал это, только если этого требовали взрослые, чтобы воспитывать и приучать их к порядку, но в остальное время мог очень умело показывать разные удивительные вещи. Митчелл умел сбивать кнутом металлические кувшины и камни, которые расставляли вокруг, он попадал кнутом по разным предметам и почти никогда не промахивался. Он даже гасил свечи, задевая их самым кончиком кнута – это они любили больше всего и поэтому всегда оставляли огарки, чтобы попросить его сбить огоньки, когда Няня и Фермер уезжали с фермы. Артур когда-то просил научить его делать все то же самое, но Митчелла продали быстрее, чем Артур стал достаточно взрослым, чтобы управляться с кнутом хоть сколько-нибудь. И все же неплохое время было. В этой комнате было уютно и спокойно – поскольку в доме больше не было других людей, Феб и Митчелл чувствовали себя свободно. Они уже украсили шкаф и застелили вторую постель. Судя по сложенным на столе тарелкам, покоившимся под белым хлопчатым полотенцем, есть они тоже собирались здесь, не выбираясь в столовую. – А ферма эта будет далеко? – спросил Джонни, наблюдая за тем, как Феб складывал свои немногочисленные вещи в специальный ящик, который потом нужно было задвинуть под кровать. – Ты сможешь приехать к нам, – ответил Митчелл, правильно поняв его беспокойство. – Нас и Гай будет навещать. Мы ему многим обязаны. Он сегодня вечером обещал зайти. Гай и вправду появился – он принес картофельный пирог из магазина, молочные конфеты и банку консервированных ананасов, которых Феб никогда не пробовал. Джонни смотрел на эти нехитрые, но такие теплые гостинцы, и с восторгом думал о том, сколько всего нового Феб попробует и увидит в этой стране. Сколько всего он сделает впервые – сходит в магазин, отправит письмо, проедется на трамвае. Все это обязательно случится в ближайшее время. Потом зашел Робби, который попросил Феба и Митчелла зайти к Клэр вместе с ним – видимо, нужно было оформить Феба полностью. У Робби были документы, которые ему передал Рассел, а кое-что еще он заполнил сам. Как только дверь за ними закрылась, Гай, словно вмиг обессилев, поставил локти на стол и склонил голову. – Вы плохо себя чувствуете? – испугавшись, спросил Джонни. Он немедленно подошел к Гаю и присел рядом, положив ладонь на его плечо. В возрасте Гая, возможно, уже не стоило так напрягаться и трудиться, не покладая рук целый день? Проработав в прачечной днем, он вернулся домой, наскоро пообедал, закупился в магазине и вернулся. Наверное, стоило попросить Клэр, чтобы она разрешила ему остаться на ночь – в этом общежитии было еще полно свободных комнат. – Я думал, что никому не скажу этого, но тебе откроюсь, – тихо сказал Гай. – Помнишь, я спросил, не в феврале ли родился Феб? Он родился в феврале. Мой брат Тони… Мы… Наш отец получил образование в те времена, когда это еще не возбранялось. Он изучал античную историю. Он назвал нас римскими именами. Тони на самом деле Антониус. А я вот Гай. Мы гордились своими редкими именами, и уже лет в десять стали думать, как назовем своих детей. Тони говорил, что назовет своего сына по месяцу рождения. Названия месяцев ведь взяты из римского календаря. Август, Юлий, Юнона, Марс, Майя… А для месяцев, которые не имеют человеческого имени в своем названии он придумал замену из нравившихся ему имен. И имя Феб подобрал для февраля… Джонни застыл, все еще держа руку на его плече. Стало еще страшнее, хотя это чувство и не походило на то, что он испытывал на ферме или рядом с Филиппом. Этот страх был не тем, что можно преодолеть – он был тяжелым и непроницаемым. Еще страшнее было от созвучности имен Антониус и Кассиус. Он чуть было не совершил ужасную ошибку – ему захотелось спросить, не хотел ли Тони назвать сына Кассиусом, если бы он родился в какой-то другой месяц, не имеющий человеческого имени в своем названии. Это было бы глупо. Вряд ли кто-то еще мог бы назвать сына Кассиусом, даже если это не было связано с месяцем. Имя Касси было слишком редким, чтобы встретиться случайно. Грудь будто проткнули насквозь, и Джонни тоже опустил голову, ощущая боль и сожаление. Гай не знал о Касси ничего, он никогда о нем не слышал, и Джонни пообещал себе, что постарается защитить его от этой правды. – А еще Феб похож на Тони, – сказал Гай. – У него и родинка на том же месте. Цвет волос тот же. То есть… он не точная копия, но очень напоминает, а уж его походка и взгляд… Как же мне жить с этим? Если Феб попал на ферму, то значит, мой брат Тони где-то когда-то родил его, а потом у него отняли этого ребенка и поместили туда, где растили омег на продажу. Через какие мучения прошел мой брат? А ведь глаза Феба были серыми – точно как у Гая. Джонни не обратил на это внимания сразу, поскольку мало ли сероглазых людей на свете, но сейчас это сходство стало ярче и приобрело другой смысл. – Мне нужно смириться с тем, что Тони и Пола больше нет, – тяжело сглотнув, прошептал Гай. – В той стране им не позволили выжить. Что здесь можно было сказать? Разве существовали подходящие слова? Страдания Гая было невозможно представить – он не просто потерял брата, он еще и понял, что жизнь Тони прошла в страшных муках от расставания с ребенком. Джонни поднялся со стула и обнял его за плечи, склонившись и прижимая к себе. И Гай, несмотря на свой возраст и обычное спокойствие, обнял его в ответ, ища утешения и тепла в единственном человеке, которому смог довериться.