Джонни и Артур

Октябрь 1948 Наконец, были готовы и документы Дина, и Робби мог за ними приехать. Артур чувствовал волнение и радость от того, что мог в скором времени мог встретиться хотя бы с ним. Понимая, что Джонни теперь не мог приехать и вряд ли пересек бы границу в ближайшие два или даже три года, Артур с большим нетерпением ожидал встречи с Робби – с человеком, который мог рассказать о Джонни, показать его фотографии и привезти книги, которые были обещаны еще во время телефонных разговоров. О беременности Джонни по-прежнему знали только единицы – Артуру было позволено рассказать об этом Гаспару и Розе, и он решил сделать это в разное время. С мужем он поделился новостью чуть раньше, а Розе рассказал уже на выходных. Они настолько по-разному восприняли его рассказ, что это было даже забавно. Роза пришла в настоящий восторг и сказала, что хотела бы встретиться с Джонни, она даже просила разрешения позвонить ему, в чем ей, конечно, никто не отказал. Гаспар же, напротив, был встревожен этими новостями – он подумал, что Робби и Джонни не были женаты, а потому ребенок оставался незащищенным с точки зрения закона. Позже Артур рассказал ему, что Джонни и Робби хотели назначить свадьбу на ноябрь, чтобы не нарушать все планы. Сейчас они хотели сосредоточиться на благополучии Митчелла, Феба и Дина. Первые двое уже обосновались на ферме, и при этом пропали на три дня, не подавая почти никаких признаков жизни – они не отвечали на телефонные звонки и никому не писали, хотя уже умели это делать. Потом они объяснили, что не могли разобраться с домом, и у Митчелла было слишком много дел. Они, очевидно, что-то скрывали, и Артур подозревал, что у Феба случилась первая течка, о которой он не хотел рассказывать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Феб все еще стыдился себя, и если у него прошел первый естественный цикл, то это было большое событие, которое наверняка вывело его из равновесия. Он предпочел не говорить об этом даже с Гаспаром, а уж Дину рассказывал только самое светлое и спокойное из всего, что узнавал о жизни в Петрии. Остальное восполнял Морис, который регулярно навещал Дина в их доме – он приносил с собой книги, пироги от Розы и цветы от Мариссы, изучал с ним географию и читал ему стихи. В такие дни Дин много улыбался и благодарил Мориса, задавал ему вопросы и внимательно выслушивал все его рассказы. Дина интересовала школьная жизнь Мориса, его любимые занятия, его отношение к Господу и домашним животным. Однажды Артур застал их беседовавшими о мечтах – его поразило, что Дин очень свободно рассказывал, что в детстве мечтал стать птицей, чтобы с высоты наблюдать за всеми своими братьями сразу. Иногда заходил Нейт, который поначалу даже стеснялся присутствия Дина, но потом привык к нему. За месяц они пересеклись шесть раз, и за это время Нейт успел показать им свои любимые пластинки, принести несколько записок от Лили и поделиться своими детскими книгами, по которым он осваивал естествознание и астрономию. Раньше, когда его мир состоял только из Гаспара и воспоминаний, Артур чувствовал себя так, словно время тянулось невероятно медленно, но теперь он просто не мог гнаться за ускользавшими часами. Он много занимался с учебниками, которыми с ним поделился Мартин, он мастерил маленькие домики, напоминая Дину о детстве, ухаживал за своими цветами и постоянно был чем-то занят. Вместе с Дином они убирали опадавшие листья, следили за садом и домом, готовили еду и слушали музыку – Артур учил его танцевать, и Дин был в полном восторге. – Я не хочу уезжать, – как-то раз сказал Дин, лежа рядом с Артуром на полу. Иногда, когда горничная уходила, они укладывались на пол, как часто делали это в детстве. – И я не хочу, чтобы ты уезжал, но мы оба знаем, что это необходимо, – взяв его за руку, ответил Артур. – Почему ты не можешь поехать со мной? Потому что ты уже замужем за Гаспаром? – Потому что люблю его и не хочу быть далеко от него, – ответил Артур. – Но я надеюсь, что в скором времени поеду в Петрию. Джонни говорил ему, чтобы не смел пропускать день свадьбы. Они не хотели пышных празднеств, но все же подумывали пригласить на ужин тех, с кем были сейчас близки. Поскольку карьера Робби в бывшей компании закончилась, он потерял почти все связи со старыми коллегами, и теперь, как ни странно, его друзья проживали в Аммосе. Так что Расселу с семьей и Гаспару все равно предстояло навестить его хотя бы раз. Ожидание встречи было мучительным, и только в моменты размышлений о Джонни Артур чувствовал ход времени, во все остальные часы он был слишком занят разнообразными делами. Может быть, поэтому Робби, увидев его, почти сразу же сказал, что он очень изменился. Робби приехал сам, воспользовавшись услугами такси – Гаспар и Рассел были на работе, и встретить его было некому. – Джонни передал всем вам подарки, – сказал Робби, втаскивая в прихожую чемодан. – Тебе обещанные книги и большой кнут от Митчелла. – Кнут? – удивился Артур. – Джонни сказал, что, будучи ребенком, ты очень любил смотреть, как Митчелл делал с кнутом разные удивительные вещи, и даже мечтал когда-то сам этим заняться. Потом, когда вам исполнилось по четырнадцать, лошадей с фермы продали, и кнуты все куда-то делись. – Их продали вместе с лошадьми, – вспомнил Артур, улыбаясь. Память у Джонни была потрясающей. – Среди книг, которые он передал, есть та, в которой можно прочитать, как делать трюки. Не только с кнутом – с платками там, с шестами. Короче, почитай, если будет интересно. Дин, который очень стеснялся, дожидался их в гостиной. Ему Робби привез одежду, такую же, как носили почти все в Петрии, несколько книг о животных с множеством фотографий и хороший блокнот в кожаном переплете. Артур рассматривал содержимое чемодана и не мог сдержать улыбки – Джонни себе не изменял. Считая книги главной ценностью, он передал всем что-то связанное с чтением. Для Нейта он подготовил подшивку журналов о других странах и путешествиях, для Мартина и Мориса какие-то учебники по сборке моделей самолетов и кораблей. – Удивительно, но для Розы он почему-то выбрал альбом с фотографиями картин, а не что-то медицинское, хотя я говорил ему купить какие-нибудь книги с последними открытиями, – пробормотал Робби. – Все верно, – сказал Артур. – Медицина для Розы – это работа и образ жизни. А живопись для нее… украшение жизни. Украшений в этой стране не очень много. Робби выпрямился, отрывая взгляд от чемодана. – Ты изменился, – сказал он. – Стал сильнее. Джонни будет страшно гордиться тобой, когда вы встретитесь вновь. Может быть, он и изменился, но смущаться все еще умел – Артур почувствовал себя неловко и спрятал взгляд. – А меня Джонни превратил в ходячую библиотеку, – добавил Робби, меняя тему. – Совсем не жалеет своего будущего мужа. – Он живет один в квартире? – спросил Артур, взяв в руки кнут, завернутый в бумагу и лежавший рядом с книгами. – Да. Я хотел пригласить Гая пожить с ним, но Джонни сказал, что сам справится. Так что Рэймонд и Гай будут приходить к нему каждый день. А со мной, как и с тобой, Джонни будет говорить по телефону. – Ты счастлив? – спросил Артур, когда Дин ушел в свою комнату вместе с подарками. Робби посмотрел на него, и никакие слова уже были не нужны – счастье переполняло его и светилось во взгляде. – Я обещал убить тебя, если ты его возненавидишь, – добавил Артур, почему-то борясь с желанием улыбнуться. – Я учту это, – кивнул Робби, словно только этого и ожидал. * Проблема была в том, что Робби мог и не успеть вернуться в Петрию к следующему осмотру. Получалось скверно, и он нервничал из-за этого, но Джонни заверил его, что переживет осмотр и сам. Он уже пару раз ездил на ферму к Митчеллу и Фебу, и в последний раз сказал, что ему кажется, будто между этими двумя что-то происходит. Робби сказал, чтобы он не забивал себе голову, но Джонни настаивал и говорил об этом почти весь день, а под конец поделился еще более странными предположениями. Он думал, что у Феба прошла первая течка, и он провел ее с Митчеллом на ферме. – С чего ты взял? – спросил Робби, лежа рядом и обнимая его одной рукой. – Ни с чего. Просто кажется. Я вижу, что между ними есть то, чего нет между ними и мной. И Феб еще немного изменился. – Но разве Митчелл сможет помочь ему настолько, чтобы он пережил течку? Джонни вполне серьезно кивнул: – Я уверен, что Митчелл может даже больше, чем Филипп, – сказал он. – Филиппа мне тоже было мало, но я мог это пережить. – А меня тебе больше, чем достаточно, – с гордостью заметил Робби. – Даже в течку ты успеваешь от меня устать. – Ты гордишься? – удивился Джонни. – Конечно. Это очень важная часть меня. – А я бы… все равно любил тебя, даже если бы ты был не таким сильным. Робби поцеловал его, положив ладонь на его щеку. Каждый раз, когда он говорил с Джонни, его распирало от самых разнообразных чувств, но среди них неизменно встречался восторг – от искренности и честности Джонни, от полного отсутствия кокетства, от чистоты, которую Филипп не смог запятнать. Коротая вечера и ночи в ожидании его отъезда, они без конца занимались сексом, и иногда Джонни почти засыпал, даже не успевая убедиться, что Робби покинул его тело. Он верил Робби безоговорочно, и иногда казалось, что даже зря – просыпаясь посреди ночи или видя его рано утром, Робби боролся с желанием наброситься на него и просто проглотить одним махом. Доктор говорил, что чувствительность Джонни изменится, и это действительно было правдой, но он не предупреждал, что и влечение Робби усилится многократно. В таком состоянии Робби пришел почти в отчаяние, когда Рассел позвонил ему и сообщил о том, что документы Дина были готовы. Отрываться от Джонни совсем не хотелось, и понадобились все силы, чтобы пообещать приехать в Аммос и забрать Дина. Утешало, что во время этой поездки он мог встретиться еще и с Эриком. И надо сказать, эта встреча стоила того, чтобы вытерпеть недолгую разлуку. В старой доброй «Сфере» был забронирован столик, за которым Эрик уже ожидал его. Благоразумно выбрав стол в самом углу, он дополнительно позаботился о безопасности, усадив Робби со стороны, закрытой большими фикусами в глиняных горшках. Он даже попросил официанта задернуть штору, чтобы никто не смог увидеть их через окно. – Дело дрянь, – прямо с козыря пошел Эрик. – Там их целый бордель. Или… в общем, они называют это фермой. О фермах Робби слышал, но что-то подсказывало ему, что теперь это слово могло указывать на нечто новое. Все-таки разных ферм в его жизни теперь хватало – допустим, Митчелл и Феб вполне счастливо жили на одной из них в другой стране. – Еще дерьмовее то, что я не помню дороги, потому что был пьян, – запуская пальцы в волосы, вздохнул Эрик. Он опустил голову и положил локоть на край стола, почти воя от досады. – Почему ты так поздно приехал? – Я не могу пока что кататься туда-сюда, как ни в чем не бывало, мне нужен повод, чтобы оказаться в Аммосе. Эрик еще раз очень тяжело вздохнул. – Реджинальд там самый старший, его отец Филиппа сдал еще до того, как скопытился сам, – сказал он. – На этой ферме много омег. По-настоящему много. Вот такие как Филипп покупают их детьми, как я понял, трахают, сколько влезет, а потом сдают на эту ферму, где они живут себе, выращивают скот и овощи, а когда кто-то начинает течь, ему находят покупателя на это время. На них там пашут, как на лошадях, понимаешь? И они еще несут всякую хрень про… Он сморщился, словно почувствовав какой-то неприятный запах – очевидно, ему было тяжело говорить о том, что он узнал. – Истечение скверны? – подсказал Робби. – Ты знаешь? – удивился Эрик. – Откуда? – Я живу с Джонни, вот откуда, – спокойно ответил Робби. – Продолжай. – Я стал доставать Филиппа, – послушно продолжил Эрик, наконец, начиная вести рассказ хоть по какому-то порядку. – Дразнил его. «А где Джонни, я так хочу его увидеть»… Филипп все держался, а потом сорвался. Мы были пьяны, просто развлекались с девочками, и он сказал, что Джонни сейчас не с ним, и он хотел бы найти ему замену, но там, где он его достал, теперь никого нет. Он выглядел так, словно ему было уже все равно, что я могу что-то узнать. Короче, мы сорвались и поехали на эту ферму – он знает это место. Вломились посреди ночи, Филипп спросил, у кого сейчас течка – а там их много, у кого-то всегда… о, черт, мне нужно прополоснуть рот… Эрик сделал большой глоток и приложил кулак к носу. – Короче, там тек всего один, и тот, кто за всеми присматривает, сказал, что можно и вдвоем к нему… что он не заметит. Вдвоем, вроде, даже интереснее… но потом вышел Реджи и сказал, что примет кого-то из нас. У него не было течки, понимаешь? Он просто того, что помладше – его пожалел. Филипп пошел к течному, а я к Реджи, и мы… мы не трахались. Я спросил, как там у них все устроено, но помню очень мало – пьян был слишком. Помню, что Реджи просто сказал, что ферма слишком далеко, поэтому и не сбегают – некоторые пытались, а потом их находили мертвыми. И еще помню, что спросил его, чего бы он хотел. На этом месте Эрик запнулся. – И что он сказал? – подтолкнул его Робби. – Убить того, кто смотрит за фермой. До этого там такое уже было – они убили одного из этих… не знаю, как назвать… надсмотрщиков. В наказание с ними что-то сделали, этого я уже не могу вспомнить, наверное, что-то реально гнусное, раз я предпочел забыть. Но они уже убивали такого человека. И Реджи сказал, что убил бы еще, но не хочет подставлять младших, которые еще могут терпеть. – Да уж, дело и впрямь дрянь, – чувствуя острую потребность закурить или выпить, сказал Робби. Есть, конечно, уже не хотелось. – Зачем ты впутал меня в это? – поднимая на него взгляд, спросил Эрик. – Все это дерьмо… отлично жить, ничего не зная. То есть, я всегда знал, что в мире полно грязи, но сейчас мне до того паршиво, что вкуса еды не чувствую. Одно дело слышать, и другое – прикоснуться. Ты уткнул меня в эту лужу лицом. – Прости, так получилось, – совсем не чувствуя сожалений, ответил Робби. Однако следующие его слова были вполне искренними. – Я хочу, чтобы ты знал – ты сделал великое дело. Без тебя нам пришлось бы очень и очень тяжело. Зато когда мы дойдем до верха этого осиного гнезда, Кассиус будет отмщен. – Только этим и утешаюсь, – ухмыльнулся Эрик. * Когда Робби рассказал о результатах своей встречи с Эриком, Гаспар был очень неприятно удивлен. Эти чертовы фермы преследовали их даже сейчас, и нужно было радоваться тому, что хотя бы за границей была одна из них, приносившая радость, а не несчастье. Внимательно выслушав рассказ Робби, он и Рассел погрузились в раздумья. Стоило ли требовать от Эрика большего и просить его посетить ферму еще раз? Возможно, этот вариант мог стать для них единственным выходом, но сейчас даже не хотелось об этом думать. Очевидно, Эрику непросто дались даже эти неполные открытия. – Это ведь на самом деле не ферма, а бордель, из которого никто не может себя выкупить? – сказал Рассел, наливая себе крепкий чай. Они были в кабинете Рассела – по странной традиции они вели такие разговоры именно здесь. Артур и Дин оставались в доме, и Гаспар чувствовал тревогу – после услышанного хотелось скорее увидеться с ними. Он даже боролся с желанием позвонить домой сейчас же, но потом Робби, не стесняясь, позвонил Джонни и потребовал у него подтверждений, что с ним все в порядке. Рассел посмотрел на Гаспара и широко улыбнулся, двигая телефон к краю стола так, чтобы он был ближе к нему. – Я, пожалуй, тоже позвоню Артуру, – вздохнул Гаспар. Просто хотелось его услышать. К счастью, Артур быстро подошел к телефону и ответил, что с ними все было хорошо, у них в гостях был Нейт, с которым они читали привезенные из-за границы журналы. – Дин отправил в печку печенье, так что мы ждем тебя с нетерпением, – сказал Артур. – Ты хорошо себя чувствуешь? – Вполне, – ответил Гаспар, успокаиваясь. – Передай Дину, что я буду рад печенью. – А ты сам передай Дину, чтобы по возможности отложил парочку для Мориса, – добавил Рассел, глядя на Гаспара. – Морис у нас любитель домашней выпечки. Гаспар покосился на него и пересказал эти слова Артуру, на что тот тихонько рассмеялся и пообещал сохранить для Мориса не просто парочку – Дин, у которого хорошо получалось печенье, сегодня рискнул испечь большую партию. После этого разговора он почувствовал себя значительно лучше – можно было продолжать беседовать. – Так что ты говорил о борделе? – спросил он, возвращаясь к своему месту на диване. – Что ферма, о которой сказал Эрик – вроде борделя, из которого нельзя выкупиться, – терпеливо повторил Рассел. – Томас ходил по борделям, – вспомнил Гаспар. Робби, который до этого просто лежал в кресле, приподнял голову и спросил: – Что за бордель? Вроде обычного заведения? – Не знаю, – признался Гаспар. – Я не узнавал подробностей. – Это может быть и тот самый бордель-ферма, – предположил Робби. – Просто я уже давно думал, что Томас не очень вписывался в общество владельцев омег. Я не говорю, что у них там была своя нездоровая компания, просто покупка омеги – это же примерно как полтора или два автомобиля. Кажется, Томас не мог позволить себе такую покупку только по чистой прихоти. Когда человек совершает сделку не по средствам, он должен быть полностью уверен, что покупка ему понравится. Откуда он знал, что с омегой ему будет хорошо? Вот Милтон, к примеру, познакомился с омегами Гилберта, прежде чем купить Митчелла. Была ли у Томаса возможность убедиться, что ему понравится проводить время с омегой? Об этом Гаспар никогда не думал, и, очевидно, зря. Вероятно, стоило принять во внимание и эту возможность. Он и Робби не остались на ужин и решили вернуться домой. Завтра семейство Рассела все равно собиралось к Гаспару и Артуру в полном составе, чтобы проводить Дина – Робби уезжал вместе с ним после обеда. По дороге Робби, который почти засыпал, сказал, что не мог дождаться момента встречи с Джонни. Это было и неудивительно – даже в самых обычных обстоятельствах разлука невыносима, а уж если любимый ждет ребенка, о чем вообще можно говорить. – Но я рад, что он не поехал со мной, – сказал Робби, кутаясь в свое пальто. – Я думаю, Филипп никогда не успокоится. Иногда мне кажется, что даже в Петрии не совсем безопасно. Общая граница, сам понимаешь. Да и доехать можно на машине. Лучше бы нас разделяло более внушительное расстояние. Лучше бы ему пришлось лететь на самолете и еще плыть океаном, чтобы хотя бы вдохнуть воздух, которым дышит Джонни. – Я, в общем, понимаю тебя, – кивнул Гаспар. – Никому не говорил об этом, но я… рад, что Томас умер. Конечно, без этого я не встретил бы Артура и никогда не смог бы помочь ему, но еще и… даже если бы я увидел Артура, когда Томас был еще жив, я бы без разговоров вытащил его оттуда. Ценой своей дружбы с Томасом и общего бизнеса, даже выплатив бы в десять раз больше, чем Томас выложил Фелиции… я бы все равно его отнял. Но дело еще и в том, что Томас мертв, и он никогда не заявит своих прав. Никогда не увидит Артура, не узнает, каким он стал уверенным. С одной стороны, хотелось бы, конечно, чтобы сукин сын покусал локти и повыл в подушку, что теперь Артур никогда ему не достанется, но с другой стороны – с главной – я ревную все, что касается Артура. Мне жаль для Томаса даже одного взгляда, который он мог бы бросить в сторону моего мужа. – Тогда наши чувства похожи, – улыбаясь, сказал Робби. – Мне тоже не очень-то приятно от мысли, что Филипп лелеет даже воспоминания о Джонни. Я бы и их у него отнял. – Думаю, успех Фелиции состоял не только в том, что она растила самых красивых омег, – делясь другими мыслями, которые прежде никому не решался выложить, продолжил Гаспар. – Ее воспитание, конечно, тоже имеет большой вес. Но дело, скорее всего, еще и в том, что дети, выросшие в таком кромешном аду, имеют надломленный характер. Этим они и привлекательны для многих. Я часто думаю о том, как много времени потребуется Артуру, чтобы перестать чувствовать вину. Непонятно за что и почему, но он чувствует себя виноватым. Даже если на это уйдут десятилетия, и он исцелится уже не при моей жизни, я готов идти с ним столько, сколько будет необходимо. Хотя, конечно, хотелось бы увидеть его абсолютно счастливым. – Ты считаешь, что умрешь так скоро? – повернувшись к нему, спросил Робби. – Тебе всего сорок, это еще даже не половина жизни. Стало немного смешно – совсем не такого поворота ожидал Гаспар. Он полагал, что Робби продолжит говорить о проблемах. – Сколько ты вообще рассчитываешь прожить? – ответив вопросом на его вопрос, засмеялся Гаспар. – Девяносто? Если так, то ты оптимист. – Я рассчитываю прожить так долго, как только смогу, чтобы быть рядом с ним, – ответил Робби. – Цифры тут вторичны. Если нам отмерено прожить вместе сто лет, пусть будет так, я буду делать все, чтобы не сокращать это время. Может быть, дело было в том, что Робби вообще родился и взрослел в более оптимистичной среде – его мышление было совершенно непонятным Гаспару. Однако у него, конечно, можно было многому научиться. * Дождавшись возможности остаться наедине с Гаспаром, Артур не стал задавать вопросы, а просто подождал, пока муж сам все расскажет. Он сидел на краю постели и смотрел, как Гаспар надевал пижаму. Руки тянулись к его рубашке, оставшейся на стуле – хотелось снять ее и прижать к лицу, чтобы вдохнуть запах. Теперь он не стеснялся делать подобное, но сейчас момент был совсем другим – не стоило отвлекать Гаспара. – Может быть, разумнее было бы попросить Робби рассказать тебе это. У меня получится двойной пересказ, поскольку даже Робби не очевидец, а только тот, кто услышал это от другого человека. И все же я хочу передать тебе это сам, – начал Гаспар, усевшись на кровать с той же стороны и взяв Артура за руку. Его речь была плавной и тихой, и он подбирал слова так, чтобы обходить все острые углы, но не скрывать самое неприятное. Артур понял, что омег, скорее всего, сдавали на другую ферму, если они теряли привлекательность или просто надоедали своим хозяевам. А может быть, о них было некому позаботиться. При этом почти всегда находились клиенты, которым было интересно провести время с течным омегой. Все это было отвратительно, но Артур почему-то даже не удивился. Его заинтересовало и расстроило другое. – Я знаю Реджинальда, – сказал он, когда Гаспар закончил свой рассказ. – Я был еще совсем маленьким, когда он жил на ферме. Митчелл, возможно, знает о нем больше. Он старше Митчелла. Мы с Джонни еще почти ничего не умели, и я помню, иногда он купал нас. Реджинальд… я помню это имя, все называли его Реджи, но если Няня наказывала нас, то называла его именно Реджинальдом. Не знаю, смогу ли узнать его сейчас, потому что пытаюсь вызвать в памяти его лицо и ничего не получается, но его имя мне точно знакомо. Он вспоминал всех, кого видел на ферме – даже тех, с кем прожил там совсем мало. В том, что они также были проданы каким-то людям, сомневаться не приходилось, но все же, знать это наверняка было больно. Артур подумал, что теперь хотел бы встретиться с Реджинальдом хоть когда-нибудь, чтобы узнать и его историю.