Джонни и Артур

Ноябрь 1948 До этого Джонни прекрасно жил в квартире в одиночестве, и его ничего не смущало, а теперь каждая ночь превращалась в настоящий кошмар – он то и дело вскакивал с постели, ходил из комнаты в комнату, брался за книгу, потом принимался что-нибудь писать. Не будучи в силах выдержать и пяти минут за столом, Джонни отправлялся в кухню и жевал что-нибудь там, запивая теплым чаем, а потом шел в кабинет Робби, брал одну из его книг и садился в кресле, где и засыпал. По утрам его будил стук падавшей на пол книги, которую он сталкивал с колен во сне. Он не говорил о своих мучениях Робби, поскольку тот и без того был занят – он не мог выехать из Аммоса быстро, поскольку ему и Расселу следовало еще закончить некоторые дела, касавшиеся партнерства в обувном бизнесе. Джонни каждый день звонил в Аммос, разговаривал с Дином и Артуром, сообщал им новости из Петрии – Дина уже ждали на ферме, куда он пожелал поехать сразу же, не заглядывая в основной комплекс «Одуванчика». Дин очень боялся, что его не примут люди, что он будет выглядеть странно, либо как-нибудь опозорится, поэтому ему хотелось попасть в знакомую обстановку. Джонни сказал, что на ферме появились козы, за которыми теперь смотрел Феб, и работы там было достаточно. Он также упоминал, что ходил помогать там, и когда Артур уточнил это вслух, Робби выхватил у него телефон и пригрозил устроить Джонни взбучку, если он еще раз так поступит. Это было очень неосторожно. Джонни мог бы разозлиться, потому что Робби повел себя странно, но на это уже не хватило сил – его слишком испугал напряженный голос Артура. – Я бы и сам сказал, что ему нельзя тяжело работать, – тихо, но очень строго сказал он. Стиснув похолодевшими пальцами трубку, Джонни почти поклялся не поднимать тяжести и вести себя осторожно. Видимо, Робби вернул Артуру трубку, потому что его голос вернулся уже через секунду. – Прости за это, – вздохнул Артур. – Робби очень переживает. Думает, что я забочусь о тебе меньше, чем он. Теперь он ушел, его больше нет в комнате. Джонни так и увидел нахмуренные брови Робби, и его сердце пропустило еще один удар. – Вы же не ссоритесь? – спросил Джонни. – В детстве я спрашивал тебя об этом, когда… когда ты работал где-нибудь вдвоем с Кассиусом. Вы приходили к обеду, а перед тем, как вам нужно было вернуться к работе, я спрашивал, не ссоритесь ли вы. – Касси… ты никогда не замечал, что он и Феб похожи? – спросил Джонни, не успев остановить себя. Он думал об этом все чаще. Сходство было не самым очевидным, но у Феба и Касси были серые глаза, которые, как теперь казалось Джонни, были почти одинаковой формы и оттенка. К тому же, когда другие люди видели их, все без исключения сходились во мнениях, что они были самыми красивыми. – Разве что глазами, – ответил Артур. – Ты думаешь, они могли быть братьями? – Да, – признался Джонни. – Когда ты приедешь, я расскажу тебе больше. Сейчас не могу. – Хорошо, – согласился Артур. – Надеюсь, мы встретимся скоро. Джонни очень хотел рассказать Артуру о Гае, о том, что теперь они вместе ездили на ферму, и Гай постоянно привозил что-нибудь интересное для Феба и Митчелла – книги, конфеты, грампластинки и настольные игры. Он очень хотел как-то помочь им, он и без того заботился о Митчелле, даже когда не видел Феба, но сейчас в его поступках было нечто новое – желание позаботиться о своей семье. О родном человеке, которого, он был уверен, ему подарила жизнь. Прошли мучительные десятилетия, прежде чем Гай смог ощутить, что больше не одинок. Иногда Джонни спрашивал, не боялся ли Гай совершить ошибку и просто внушить себе, что Феб – его племянник. Гай отвечал, что ошибки тут быть не могло, но даже если она и закралась, нет ничего ужасного в том, чтобы дарить кому-то хорошие вещи. «Мне будет жаль собственных обманутых надежд, но, если быть честным, много лет у меня не было и их. Не было совершенно ничего. Даже если я обману себя, моя жизнь уже не будет такой пустой, как до этого», – сказал он. Эти слова вернули Джонни к дням, когда он тосковал по Артуру и другим ребятам, мечтая хоть разок увидеть их. Как он смог пережить те дни, когда не было почти никакой надежды? – Я так хочу рассказать тебе все, – сказал Джонни, прижимая трубку к уху. – Хочу скорее познакомить тебя с Гаем. Артур на той стороне вздохнул и ответил: – Я тоже хочу увидеть тебя, и на то есть некоторые причины, кроме того, что я очень сильно люблю тебя. Многого я тебе рассказать не могу, но хочу спросить… ты помнишь Реджинальда? Он старше Митчелла. Мы с тобой были совсем маленькими, когда он еще жил на ферме. Имя Реджинальд звучало знакомо, но Джонни потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить его окончательно и связать с образом, медленно и неохотно проступившим в памяти. Он плохо помнил ребят старше Митчелла – для них Митчелл всегда был самым старшим и сильным, именно с него они брали пример и к нему бежали со своими ранами и слезами. – Очень смутно помню его, – честно сказал Джонни. – Вы его нашли? – Почти. Возможно, я с ним увижусь. Я хочу просто… хочу многое рассказать тебе и подозреваю, что в скором времени таких вещей станет еще больше. Поэтому обязательно береги себя до нашей встречи, я хочу обнять вас обоих покрепче. Это здорово, что из всех нас первым радость родительства узнаешь именно ты. Детям нужно тепло. Никого теплее тебя я не знаю. Джонни прикусил губу – захотелось плакать, и стало стыдно. Артур говорил слова, которых он не заслуживал. * Такого упорства от Артура не ожидал никто – вероятно, даже он сам. Гаспар никогда не мог подумать, что его Артур мог быть таким непреклонным, и хотя его даже радовало такое проявление характера, случай сейчас был самым неподходящим, так что у него оставалось еще много сомнений. Он с большим трудом уговорил Лили показать ему записи Томаса, чтобы понять, посещал ли он когда-то ферму с омегами, отданными хозяевами. Лили долго упиралась, но потом решила, что не сможет пройтись по дневникам Томаса сама, поскольку даже первое прочтение заставило ее страдать. Поэтому ей пришлось все же отдать бумаги Томаса и некоторые его блокноты с записями. Оттуда Гаспар выудил некоторые полезные записи, среди которых была и та, что подтверждала осведомленность Томаса о той ужасной ферме, на которой жили взрослые и утратившие привлекательность для своих покупателей омеги. Судя по всему, Томас посещал это место в компании старых школьных товарищей – он поддерживал с ними добрые дружеские отношения, и некоторые из них, что добились больших успехов и заняли более высокие посты, могли временами делиться с ним своим опытом. Все это было настолько же отвратительно, насколько опасно. Кроме того, Гаспар сумел получить из его записей ориентиры – название ближайшей к ферме деревни. Когда-то он искал приют «Небесные поля» и встретился с Фелицией. Тогда он еще ничего не знал, но как-то справился. Стало быть, Гаспар вовсе не без оснований полагал, что мог бы справиться и сейчас. Было решено отправиться на поиски фермы, а затем притвориться клиентом, назвав для большей надежности имя Филиппа как своего знакомого. Гаспар думал, что у него вполне могло хватить денег на посещение такого «заведения», и дела шли неплохо, но именно тут и начались проблемы – Артур отказался отпускать его на ферму. – Разве ты мне не доверяешь? – удивился Гаспар, поднявшись с постели и включая лампу, чтобы можно было лучше рассмотреть лицо Артура. Тот тоже поднялся и уселся, оставив под одеялом только ноги. Его распущенные светлые волосы падали на плечи и струились вдоль спины, и Гаспар подумал, что мог смотреть на них бесконечно. Момент был не самым романтичным, но мысли сами просились – Артур выглядел как какое-то неземное создание, хотя его взгляд излучал самые что ни на есть понятные чувства. Артур злился. – Верю, – сказал он, сжимая край одеяла. – Но ты не можешь пойти на ферму. И Рассел не может. Там может быть течный омега, и что ты будешь делать, столкнувшись с ним? – Я тебя не предам, – пообещал Гаспар. – Об этом даже речи нет. Артур упрямо нахмурился и даже на мгновение поджал губы. – Не этого я боюсь. Не того, что ты… меня как раз твоя честность и беспокоит. Омега в истечении очень нуждается в помощи – он ведь страдает, ему действительно больно. И отказать ему – это усилить его боль, унизить его. Ты сможешь, я знаю, но этим ты причинишь себе боль. Понимая, что так ты не обидишь меня, ты сможешь отказать тому, кто нуждается в твоем теле. А будет ли твое сердце спокойно? Зачем подвергать себя этому? – Просто у нас нет выбора, – сказал Гаспар. – Я все понимаю. – А если он схватит тебя? – спросил Артур, поднимая тяжелый взгляд. – Если начнет умолять, примется раздевать тебя? Что ты сделаешь? Придется оттолкнуть, может, даже ударить. Сможешь сделать это? Об этом Гаспар не думал. Он не представлял свой визит в деталях, ему просто хотелось посмотреть, что это за место, как оно устроено, и что с ним можно сделать. – Но речь ведь о людях, – сказал Гаспар. – О тех, кого ты, возможно, даже знаешь. Как же нам быть? – Я пойду вместо тебя, – очень просто, словно это было очевидно, сказал Артур. – С омегой я справлюсь, потому что понимаю его состояние. Я в течках бывал и сейчас тоже бываю. Мне оттолкнуть его будет проще. От этих слов у Гаспара все внутри застыло – Артур, конечно, говорил уверенно и даже разумно, но все-таки такой вариант казался совсем фантастическим. Первое, что захотелось сделать – сказать твердое и даже грубое «нет». Потому что Артур не мог отправиться на ферму и подвергнуть себя такому риску. Гаспар просто не мог его отпустить на такое дело. – Нет, ты не пойдешь, – сказал он, впервые говоря с Артуром так строго. До этого даже не возникало ситуации, в которой он мог бы сказать что-то таким тоном, но сейчас слова Артура были такими возмутительными, что Гаспар даже сам не понял, как его голос приобрел холодные нотки. Что за безрассудство? – Больше некому. Робби альфа, ему будет еще сложнее. К тому же, он только недавно вернулся к Джонни, им нельзя разлучаться. Рассел женат, и ты тоже. – Так и ты замужем, – заметил Гаспар. – Мне будет легче обидеть омегу. Потому что я тоже омега. Артур упрямствовал, и сделать с этим было ничего нельзя. Гаспар удивился, что не видел этой жесткости в нем раньше, и сейчас он вовсе не разочаровался в нем, но был очень сильно удивлен. Они так и не договорились той ночью и продолжили спорить утром. Днем Гаспар встретился с Расселом и пожаловался ему, получив в ответ поздравления с первой значительной ссорой и совет поразмыслить над предложением Артура. Оказалось, что его идея не представлялась Расселу абсурдной. – Мы его подстрахуем. Посидим в машине, подождем. Установим лимит – скажем, час. Если через час не вернется, то пойдем и разнесем ферму к чертям. – За час с ним там могут сделать что угодно. За час можно несколько раз избить и изнасиловать человека! – совсем теряя терпение и расслабляя узел галстука, сказал Гаспар. – Его могут запереть, могут передать кому-то и увезти… да что угодно может произойти! – Кому и как его передадут? – удивился Рассел. – По словам Эрика, ферма находится в уединенном месте, так что отъезжающую машину мы заметим. Кроме того, чтобы его схватили, понадобится подготовка. Мы ведь не собираемся их предупреждать, верно? Артур придет без предупреждения, представится другом Филиппа, попросит впустить его. Если даже ему не разрешат взять омегу и остаться на несколько часов, он все равно кого-нибудь увидит. Надо будет научить его действовать так, чтобы он… ну, скажем, передал пару слов тому, кого встретит или дал знак, что нужно поговорить. Или пусть хотя бы наведет первый контакт. Это тоже будет неплохо. Понимаешь? Над этими словами пришлось думать до вечера. Все валилось из рук, и Гаспар предпочитал не встречаться с подчиненными, чтобы не срываться на них – все мысли были заняты только Артуром и грозившими ему опасностями. Он пытался представить, как отпускал Артура на эту чертову ферму, и от одной только мысли начинали дрожать руки. Конечно, он уже жалел, что вообще рассказал о Реджинальде Артуру. И все же, следовало подумать. В пять часов вечера он позвонил Артуру домой и сказал ему, чтобы он собрался и оделся – им нужно было поехать к Расселу, чтобы все обсудить. Теперь уже не было смысла говорить без него. Он забрал Артура в шесть часов, и, судя по взгляду синих глаз, решение, принятое еще вчера ночью, осталось неизменным – Артур все еще хотел отправиться на ферму вместо него. Проломав голову почти весь день, Гаспар пришел к выводу, что на ферму вообще можно было и не заходить. Просто взять рабочий автомобиль у знакомого полицейского, пригнать его темной ночью, сымитировать рейд и забрать столько омег, сколько будет возможно. Или придумать что-то еще. – Пожалуйста, не заставляй меня так бояться за тебя, – следя за дорогой, попросил он еще раз. – Я не хочу, чтобы ты за меня боялся, но другого выхода у нас все равно нет. – Тогда пусть никто не идет на эту ферму. Можно просто забрать омег без предупреждения. Проблема в том, что они не нарушают закон… они же живут в сельской местности, как и предписывалось. Но можно предъявить им за проституцию. Можно просто… бордели ведь запрещены, и вообще по закону есть основания, чтобы арестовать того, кто присматривает за омегами и даже задержать их самих. Я знаю, это несправедливо, но именно так и можно их всех оттуда вытащить. Артур вздохнул, опуская голову. Он тоже думал весь день и совсем устал. – Так опасно, – сказал Артур. – Я знаю, что мне туда отправляться тоже опасно. Но ведь и тебе тоже. Все то, что могут сделать со мной, могут сделать и с тобой. И в подвал бросить, и застрелить, и похитить. – Кому я могу понадобиться? – рассмеялся Гаспар. – Я обычный мужчина, не самый молодой и богатый. – А я совсем никто. Я просто омега, которого защищаешь ты. Вот это кольцо, – Артур провел пальцем по золотому ободку, – защищает меня. Меня уже не могут так просто тронуть, потому что у меня есть ты, и власть знает об этом. Сколько раз наши имена писали в разные журналы, когда мы женились? Я насчитал три раза. Я уже не могу пропасть бесследно. – Да ведь и я тоже, – сворачивая к Расселу, сказал Гаспар. – Я тоже не пропаду. – Но искать тебя у меня будет меньше возможностей. Рассел сможет искать. Но он будет один, и ограничен в своих силах, потому что у него большая семья. А если пропаду я, то искать будешь ты – тебя больше людей послушает, тебя везде впускают. Сколько же он думал все это время? Гаспар припарковался у дома и повернулся к нему, рассматривая строгий профиль и упрямо поджатые губы. – Как же ты можешь быть никем, если для меня ты – вся жизнь? – прошептал он, касаясь его локтя. – Я постараюсь что-нибудь придумать. Артур взял его руку и поднес к своим губам, целуя кончики пальцев. Ощущение его губ на коже оставалось еще долго, даже когда они уже сидели в кабинете Рассела и обсуждали планы – возможные варианты поездки на ферму. Рассел был спокойнее, чем они, он рассуждал тактично, но при этом смело и без скованности – не боясь кого-то обидеть, он просто говорил, что можно было сделать. – Думаю, в любом случае нужно понять, где находится ферма. Не ехать вслепую, а просто разведать, – сказал он, закрывая журнал, в котором делал некоторые записи. – Если ферма и вправду находится далековато от других хозяйств, мы можем увидеть ее с расстояния, а потом вернуться. Это первый шаг. Гаспар был согласен с ним. – Потом можно решить вот как… отправиться на ферму втроем. Вместе. Я, конечно, думал воспользоваться машиной нашего друга из полиции, но пока что эту мысль мы отложим, – продолжал Рассел. – Нам нужно как-то подготовить омег к тому, что мы их вывезем. Чтобы они не бросились врассыпную. Может быть, предупредить только Реджинальда, если он там самый старший. И вот здесь… прости, Гас, но без Артура здесь придется очень тяжело. Может быть, Реджинальд не узнает Артура, но все равно им будет проще договориться. После всего пережитого Реджинальд, могу поспорить, уже не верит никому из мужчин, а может даже и из женщин тоже. Если Артур втолкует ему, что он тоже омега, что они даже росли на одной ферме, проблема будет в общем решена. Я настроен оптимистично, как видите. Рассуждения были здравыми, но соглашаться с ними не хотелось. Отправиться на ферму втроем казалось разумнее, но Гаспар понимал, что Расселу не следовало так рисковать. Он и так уже показал свое лицо Колетт, выкупил Дина и забрал Феба, с него было достаточно, но он также собирался помочь им с этой фермой, что было совсем уж опасно. Если бы это было возможно, Гаспар все сделал бы сам, но сейчас так не получалось. Хотя попытаться все-таки стоило. – Я могу пойти на ферму и представиться другом Филиппа, переговорить с Реджинальдом или кем-то еще старшим, предупредить и… а Артур подождет меня в машине, – сказал Гаспар, уже особо ни на что не надеясь. – Реджинальд не поверит тебе, – сказал Артур, глядя на свои сцепленные в замок пальцы. – Я бы на его месте тоже не поверил, потому что не знал бы тебя. Помнишь нашу встречу? Я тогда был человеком только на четверть. – Ты был полноценным человеком всегда, – строго сказал Гаспар. – Не хочу слышать от тебя такое. – Пусть так, – вздохнул Артур, неохотно соглашаясь или просто принимая слова Гаспара. – Но даже если ты скажешь Реджинальду, что ты знаком со мной или женат на мне, он не поверит. Он подумает, что ты только выкупил меня как обычный… обычный Филипп или Томас. Он подумает, что ты хочешь просто заполучить еще несколько красивых омег и потом сделать с ними что-то ужасное. Я даже не сомневаюсь в этом, потому что Феб, который уже побывал у двух людей… он не верит почти никому. Его настораживает все, что он видит и слышит, и я не знаю, сможет ли он когда-то научиться верить другим. Если бы в день, когда Рассел приехал за ним, он не взял бы с собой Митчелла, то Феб ни за что не согласился бы уехать. Он бы скорее умер. – Или убил меня своим забегом, – согласился Рассел. – В этой правде Артуру не откажешь, так все и есть. Преодолеть недоверие без присутствия другого омеги невозможно. Конечно, он никого не предавал, но Гаспар почувствовал себя так, словно от него отвернулись все на свете. Он до смерти не хотел отпускать Артура в это опасное место, но ему просто не оставляли выбора. * Робби привез Дина рано утром, и Джонни успел провести с ним всего пару часов, а когда вернулся домой, младший был уже на ферме. Его документами занимался Гай, пока Робби успокаивал Джонни и кормил его обедом. Встреча, которую Джонни представлял себе совсем по-другому, как-то спуталась и смазалась, они даже не смогли толком обняться, поскольку рядом был Дин, и он страшно смущался. Было слишком много отвлечений, Джонни всегда думал о разных вещах, и его голова лопалась почти целый день, он даже не мог толком сосредоточиться на уроках. Ему нравилось помогать на ферме – пока Митчелл и Феб ухаживали за животными, он готовил еду и поддерживал порядок, иногда даже стирал, хотя это и было тяжеловато. Он старался не поднимать тазы с водой, так что с каждым днем становилось все яснее, что скрывать свою беременность будет невозможно – в скором времени предстояло обо всем рассказать. Желая восполнить упущенное утром, Робби поцеловал его за обедом, и Джонни крепко обнял его, прижимаясь всем телом и только сейчас ощущая облегчение – наконец, он не был один. Робби вытянул край его рубашки из брюк прямо со стороны спины, и Джонни понял, что одними поцелуями они вряд ли обойдутся. И это было прекрасно. Он полностью доверял рукам Робби, и сейчас ему совсем не было страшно, хотя тело немного отвыкло от ощущений – прошло всего несколько дней, но изменилось почти все. Может быть, так было из-за беременности – Джонни казалось, что каждое прикосновение дарило в десять раз больше удовольствия и радости. Он торопился поскорее раздеться и прижаться к Робби уже полностью, всей кожей, чтобы ничего их не разделяло. – Я так сильно тосковал по тебе, – прошептал он. Это все, что он мог сказать. Если бы сказал больше, то, наверное, заплакал бы прямо сейчас, что было бы совсем неудобно. – И я скучал, – ответил Робби. – Ты мне снился, даже когда я не спал. Джонни хихикнул. Он был счастлив, и позволил себе не думать ни о чем. Только позже, когда они шли с поезда к ферме, Робби рассказал ему о Реджинальде и о том месте, где жили другие омеги. Странно было говорить об этом здесь и сейчас, после пылкой встречи и находясь в чужой стране – далеко, словно в совершенно другом мире. Они шли на ферму, где жили Митчелл и Феб, где рождалась их новая судьба, но их разговор был обращен к другой ферме, где жизни не начинались – там они губились. – Предполагаю, что хозяин той фермы, получающий деньги за все это – за хозяйство, за проведенные с клиентами ночи – наверное, это тоже хозяин приюта. Директор. Тот самый, которого мы с Гаспаром уже видели в столице, – сказал Робби. – Думаю, омег просто вернули ему, когда они стали не нужны. Он мог и выкупить их обратно за бесценок, а потом, чтобы не терять никаких возможностей, устроить все это. В любом случае происходящее отвратительно, и Гаспар обещал подумать над тем, что можно с этим сделать. Хотелось бы поскорее, но нам с тобой еще нужно пожениться. – А можно ли жениться, когда люди страдают? – спросил Джонни, который шел, держась за его руку и глядя на дорогу. Вопрос прозвучал глупо и совсем по-детски, он это понимал еще до того, как открыл рот, но все равно не мог не задать его. – Всегда в мире кто-то страдает, – ответил Робби. – Ты станешь ненавидеть тех, кто женился и рожал детей, пока Филипп держал тебя взаперти? Джонни сжал его руку крепче. – Спасибо, – сказал он. – Кто еще может развеять все мои сомнения одним махом? Только ты. – И Артур, да? – посмеиваясь, спросил Робби. – С Артуром я чувствую совсем другое, но успокоить меня может и он, – честно ответил Джонни. – Вы с ним там ссорились? – Нет, с чего бы. Просто иногда он… я ловил на себе его внимательный взгляд, – осторожно, явно выбирая слова, сказал Робби. – Он мне как будто не доверяет. – Он всегда был очень послушным, когда мы жили на ферме, – задумчиво произнес Джонни. – У него это выходило легко, потому что он любил Няню и Фермера самой искренней любовью. Я думаю, его сердце очень сильно болит, потому что его любовь оказалась вот такой – она была им не нужна, да еще и они сами во всем его обманули. Не только его, конечно, но его сильнее многих, потому что… он же их любил, понимаешь? Мне кажется, сейчас он решил, что больше не будет верить другим. Он верит Гаспару и его семье, потому что они его будто заново родили и ничего взамен не потребовали, он верит мне, Митчеллу, Фебу и Дину, потому что любит нас с детства, и никто из нас его не обманул. Мы с ним несем общее. Но с тобой ему будет тяжелее. – Что за человек эта Фелиция, – с горечью сказал Робби. – Вроде, в Господа верит, каждый день молится, только добра что-то в мир она не добавляет. Мало того, что сама лучше не стала, так еще и Артура обокрала. А как ты с этим справляешься? – Я… вначале очень злился, и если бы мы не привезли Митчелла, то я бы думал о Няне и Фермере днями и ночами, – признался Джонни. – Но с нами был Митчелл, и времени на плохие мысли у меня не оставалось. Сейчас я иногда думаю о них, но по-другому. Думаю о… О том, что стал бы делать сам, если бы родил ребенка с недугом. Иногда я лежу в кровати и совсем не чувствую, что ношу дитя. А иногда приходит это чувство – что я сейчас в ответе за него, что теперь нужно жить уже не как раньше, а для него тоже. И хоть я ни разу его не видел, все равно думаю – я бы на многое решился, если бы от этого зависело его здоровье. Может быть, не на то, что сделали Няня и Фермер. Но на многое. Подробного рассказа о том, что произошло между ними и Няней с Фермером, еще не было – Джонни не говорил об этом обстоятельно, не передавал Робби все их слова, но общий смысл сейчас уже был ясен. – Так что я не могу никого осудить, – сказал Джонни. – Никогда не мог, наверное, но в какой-то момент мне показалось, что я их никогда не прощу. Хорошо, что я этого не сказал тогда. Осень остужала воздух и делала ветер пронизывающим, но Джонни чувствовал себя в безопасности – ему было тепло рядом с Робби. Они шли по пустой проселочной дороге, и оба понимали, что впереди каждому из них предстояло пережить много опасностей. Джонни знал, что Робби не сможет остаться в стороне от той фермы, на которой жил Реджинальд. Он готовил себя к тому, что ему придется справляться самому с беременностью и всеми связанными с ней делами. Но пока можно было позволить себе ни о чем не думать. Хотя бы сегодня. Их ждал Дин, которого Гай уже устроил на ферме. Вместе с ним там были Митчелл и Феб, обещавшие угостить их свежим сыром и хлебом. Они были счастливы, насколько это было возможно прямо сейчас.