Джонни и Артур

Ноябрь 1948 Условия, которые поставил Гаспар, были жесткими и неожиданными, но Артур даже не удивился – просто подумал, что ему и в голову не приходили те мысли, какие вертелись в уме у его мужа. Они как раз проснулись, и Гаспар поспешил ему выложить свои требования, пока они не покинули спальню. Уже несколько дней они жили только вдвоем, и это ощущалось как возвращение к старым временам, по которым Артур, оказывается, скучал. Теперь можно было не думать об осторожности и делать что угодно – целовать Гаспара в гостиной или перед ужином, обнимать его, снимать с него галстук или пиджак, поправлять воротник, просто водить ладонью по его спине. Делать это когда вздумается, без оглядки. Он скучал и по Дину, но сейчас, когда Джонни сообщил, что с Дином все в порядке, можно было не страдать от угрызений совести. Артур все еще лежал на подушке и смотрел на Гаспара снизу – тот сидел на постели, почти склонившись над ним. – Ты можешь поехать на ферму и войти туда один. Ты можешь поговорить с Реджинальдом или даже обсудить с ним план, который мы составим в ближайшие дни. Однако когда мы увезем ребят с той фермы, тебя не должно быть в стране. – Можно спросить? – выслушав его, прошептал Артур. – Конечно. – Ты меня насовсем выгоняешь? Гаспар склонился к нему еще ниже и провел рукой по его волосам. – Как тебе это только в голову пришло? Нет, конечно. Ты вернешься потом, когда станет безопасно, и ребята будут переправлены в Петрию. До этого момента мы должны договориться с Джонни, чтобы он и Гай подготовили в «Одуванчике» места для всех. Робби, скорее всего, понадобится нам здесь. А ты будешь там с Джонни, пока мы не сможем вывезти всех пострадавших в безопасное место. – Тогда я согласен, – понимая, что другого выбора у него все равно нет, сказал Артур. – Возможно, тебе придется прожить в Петрии не один месяц. Я доверю тебя Робби и Джонни, потому что знаю, что твой брат будет оберегать тебя даже ценой своей жизни. Сейчас он носит ребенка, и его внимание направлено не только на тебя, но даже так с ним тебе будет намного удобнее. Артур потянулся к нему, и Гаспар подхватил его, приподнимая к себе и целуя. Изрядно отросшие волосы рассыпались по подушке, когда Гаспар уложил его назад и принялся целовать шею, одновременно расстегивая пижамную рубашку. * Утром приехала фура с обувью. Магазин, название которого пока что было «Стук-Постук» в честь сказки, которую Джонни прочитал совсем недавно Артуру по телефону – в Аммосе можно было достать далеко не все книги, а Артур продолжал писать сказки и интересовался тем, что нравилось Джонни. Поэтому Джонни выбрал несколько книг в школьной библиотеке, прочел их и выбрал сказку, понравившуюся ему больше всего. Она была не очень длинной, и он даже прочитал ее Артуру во время последней беседы. Может быть, так случилось из-за того, что речь шла о девочке, жившей в деревне и пасшей овечек. Может быть, просто потому что речь шла о потерянном ребенке, об украденной жизни – бесконечных годах. И о том, что всегда можно вернуться, услышав тот самый «стук-постук». Артур попросил Джонни переписать эту сказку или сохранить ее каким-то другим образом, чтобы потом, когда они встретятся, прочитать ее вместе еще раз. Робби решил, что название «Стук-Постук» очень хорошо подходило магазинчику обуви, поскольку каблуки как раз стучат, даже если ходить очень осторожно. Как только им позвонили и сообщили о прибытии фуры, Джонни и Робби оставили свой завтрак и поехали встречать и следить за отгрузкой обуви. Это было интересно и волнительно – Робби только вчера закончил договариваться об аренде помещения. Это был домик, напоминавший большую коробочку. С задней стенки в коробочку вела дверь, через которую они попадали в пустую комнату, определенную Робби под склад. С передней стены открывалась маленькая витрина, а за ней располагался сам магазинчик. Неудобно было то, что стенка, проходившая посередине и разделявшая склад и магазинчик, не имела дверцы, так что обувь со склада нужно было перетаскивать через улицу, обходя коробочку с внешней стороны. Но все равно здесь было очень мило. – Сегодня после школы поедем с тобой в магазин и выберем текстиль, – сказал Робби, открывая одну коробку с обувью и рассматривая ее. – Хочешь примерить? Твоим ножкам подойдет, я думаю. Джонни почему-то смутился, хотя ничего особенного в словах Робби не было. – Я… нет, наверное, у меня же все есть. – Тебе нужно только то, чего у тебя точно нет? – приподняв брови, спросил Робби. – Тогда дай-ка мне посмотреть на тебя. Чего у тебя нет? – Ты смеешься надо мной, да? – отступая к стене, обиделся Джонни. Робби подошел к нему вплотную и уставился сверху вниз. – У тебя нет обручального кольца, – сказал он. – И сережек нет. – А разве мне можно серьги? – Почему нет? Омеги носят их чаще, чем мужчины или альфы. Когда решится вопрос с той фермой, я куплю тебе серьги. Будем так праздновать. – Тогда серьги лучше подарить Реджинальду, это же будет его спасение. – Нет. Тебе, – целуя его в лоб, сказал Робби. – Праздновать с тобой мне будет интереснее. Джонни привыкал к каким-то частям своей жизни, но к идеям Робби он никогда не мог подготовиться. Казалось, что Робби мог сделать все, что угодно, и к этому привыкнуть не получалось. Робби всегда мыслил значительно шире, чем Джонни – его не сковывал страх, он не спрашивал разрешения на то, что хотел сделать. Просто делал, и все. Он продолжал ходить в школу, а после обеда приезжал на ферму – оказалось, что учитель, которого наняли для малограмотных жильцов «Одуванчика», не мог уделять внимание еще и тем, кто жил так далеко. Гай смог договориться с ним о сдаче промежуточных экзаменов для Митчелла, Феба и Дина – чтобы они могли периодически проходить небольшие проверки, находясь при этом на самостоятельном обучении. Учитель очень сильно возражал, поскольку такой порядок не был приемлем ни в одной приличной школе, но речь здесь шла о людях, переживших настоящий кошмар – к тому же, еще и об иностранцах. Поэтому теперь Джонни ездил на ферму почти каждый день и проводил там уроки. Робби купил доску, на которой можно было писать, но пока что Джонни очень смущался и не пользовался ею. Как тут было не почувствовать себя каким-то самозванцем и мошенником, если он только утром ходил в школу и сам глядел на такую же доску, а через пару часов приходил и почти что пересказывал то, что слышал от учителей там? Джонни казалось, что он притворялся учителем, что он обманывал Митчелла, Феба и Дина и вел себя как заносчивый дурак, но Робби сказал ему, что другого выхода все равно не было. Гай продолжал работать в основном комплексе «Одуванчика», а сам Робби занимался бизнесом – баром, магазинчиком. Никто кроме Джонни не мог проводить с ними уроки. – Ты же просто делишься с ними тем, что знаешь? Как одеждой или чем-то другим. У тебя это есть, а у них нет. И что теперь – не будешь делиться, потому что тебе стыдно? Слова Робби имели большой вес и звучали почти так же, как если бы их произнес Артур. От них Джонни не стал чувствовать себя умнее, но зато понял, что не делал ничего плохого. – Сколько книг ты прочитал? Сколько всего ты узнал, пока жил еще в Аммосе? – спросил Робби, сидя рядом с ним в поезде. – Тебе нужно много времени, чтобы рассказать об этом другим. – Но об эротике я им рассказывать точно не буду, – смеясь, ответил Джонни. – Я бы этого не потерпел, – сказал Робби, сжимая его руку. Его окружала такая любовь, что Джонни порой даже терялся от ее обилия. Он считал это незаслуженным, поскольку не мог приносить столько же пользы другим. Оставалось утешать себя тем, что когда-то он станет достойным всего этого. * Ферма действительно находилась далековато от деревни, указанной в записях Томаса. Гаспар и Рассел потратили два вечера, чтобы понять, где она вообще находилась. Если дома Фелиции и Колетт еще можно было увидеть с дороги, то эта ферма находилась слишком глубоко – к ней вела вытоптанная тропа без асфальта, на которую можно было выйти, съехав с основной дороги. Они не стали подходить к дому и вообще тревожить жителей, поскольку их и так могли увидеть некоторые омеги или другие люди – вряд ли в этих местах так уж часто проезжали легковые автомобили. Никаких разметок или ограждений не было, и понять, как далеко простиралось хозяйство, тоже не удалось. Издалека можно было увидеть какие-то скотники, но Гаспар так и не понял, пользовались ими или они были заброшены. Впрочем, дом выглядел жилым, в нем горели окна, да и поля тоже не были заросшими и запущенными. Очевидно, ребята хорошо заботились об этом месте. Эрик рассказал Робби многое, но информации все равно не хватало. Разрешено ли омегам разговаривать с другими? Сколько они знают о своем состоянии? Сколько их там вообще, есть ли среди них больные и нуждающиеся в немедленной помощи? Каким образом они попадают на ферму? Все это и должен был выяснить Артур. В зависимости от числа омег следовало найти транспорт. Может быть, они могли бы обойтись двумя легковыми автомобилями, а может быть, им предстояло взять машины посерьезнее. Также следовало позаботиться о жилье, либо о немедленном переезде в Петрию. Можно ли было сразу же отправить омег в Петрию, нигде конкретно не задерживаясь? Любое промедление могло сыграть против них, ведь оно давало шанс преследователям отыскать пропавших мальчиков, но с другой стороны, документов все равно не было. Когда они обсуждали эти вопросы, Артур опирался на свой опыт и сразу же сказал, что даже если большинство они заберут потом, можно попытаться вытащить с фермы тех, у кого приближается течка – чтобы они не оказались под ударом прямо сейчас. Это было разумное предложение, потому что могло бы облегчить дальнейшее решение вопросов с машинами – можно было уменьшить число омег на ферме уже в ближайшее время. С другой стороны, побег нескольких омег мог насторожить владельца фермы так, что он прислал бы кого-то для охраны или просто запер остальных где-нибудь. – Нет, вряд ли такое произойдет, – сказал Рассел, выслушав опасения Гаспара. – Побеги уже случались, так что они могут и не напрягаться. Могут поискать немного, а потом просто махнуть рукой – подумать, что сбежавшие уже умерли. Тем более, если сбегут те, у кого приближаются течки, так будет еще проще – они более уязвимы, они могут попасться каким-то бандитам, а потом… ну, сами понимаете. Если представить, что они действительно сбежали, там все предельно ясно. Проведя несколько вечеров в кабинете Рассела, они составили список вопросов, которые Артур должен был задать Реджинальду при встрече. Потом они продумали вопросы для другого омеги – помладше, если вдруг Артура сведут с ним, а с Реджинальдом увидеться так и не удастся. Они обсуждали разные детали и думали, как лучше всего было бы подвести речь к побегу с фермы. Артур несколько раз повторил, что не хотел, чтобы Робби узнавал об их планах. Он делал это не потому, что считал, что Гаспар и Рассел его не поймут – просто эта мысль волновала его сильнее остальных. Если бы Джонни узнал, что Артур отправлялся в осиное гнездо, он бы потерял покой, и вообще неизвестно, что случилось бы в его положении. Обременять совесть Робби тоже не хотелось. Все они прекрасно помнили, что Джонни был неприятно удивлен, когда Робби и Гаспар сказали, что Митчеллу следовало отправиться в Петрию – они обсудили это между собой, никого больше не поставив в известность. Переезд Митчелла был безопасным, они просто не были к нему готовы, и все же Джонни забеспокоился, и даже рассердился. Если бы они теперь вынудили Робби умолчать о столь важном деле, это могло бы рассорить его с Джонни окончательно, что было бы совсем уж ужасно. Сердце колотилось или сжималось всякий раз, когда Гаспар думал о том, как отпустит Артура на эту ферму. У них было мало времени на подготовку, они хотели закончить все до свадьбы Джонни и Робби – Гаспар планировал отправиться в Петрию вместе с Артуром, а потом вернуться уже без него, чтобы закончить все дела с фермой. Артур об этом еще не знал. Вечером, накануне события, которое уже не было смысла откладывать, Гаспар прижал Артура к себе, словно стараясь остановить время. – Я до смерти не хочу тебя отпускать, – прошептал он. – Никогда так не боялся и даже не знал, что могу так сильно бояться чего-то. – Ты ведь будешь ждать меня в машине, – ответил Артур, также обнимая его. – Ты будешь совсем рядом. Я попрошу кого-то из омег сообщить тебе, если со мной что-то случится. Кто-то наверняка сможет улизнуть с фермы, дойти до дороги и сказать тебе пару слов. Некоторые вещи не нуждались в объяснениях. Артур не мог жить в стороне от происходившего, и если уж нуждавшиеся в помощи, как и он когда-то, были найдены, их следовало вывести на свет. – Я делаю это для себя, – шепотом, нежно касаясь его лица кончиками пальцев, сказал Артур. – Пожалуйста, прости мне это самолюбие. Я хочу сделать это для себя. – Ты делаешь это для меня и тех, кто живет на ферме, – возразил Гаспар. – Нет. Добро делается для себя, а иначе это не добро вовсе, – целуя его нос и щеки, прошептал Артур. Гаспар прижал его к себе крепче, закрывая глаза и желая остаться так навечно. В этом возрасте, в этом моменте, в этой постели. Рядом с Артуром. * Волнения было даже меньше, чем Артур ожидал. Он думал, что будет нервничать и бояться, но на деле ничего подобного не было – он словно переболел и отбоялся уже за несколько дней и бессонных ночей. Когда они выехали на дорогу к ферме, Артур уже не чувствовал ничего, кроме желания поскорее все закончить. Единственный его страх был связан с тем, что он мог бы забыть какой-то вопрос или деталь или сделать все правильно на ферме, а потом забыть все то, что скажет ему Реджинальд. Он все еще медленно писал, а потому не надеялся воспользоваться блокнотом, хотя Гаспар все-таки убедил его взять с собой пару листков и карандаш – чтобы просто записать цифры, даже не слова. Нацарапать пару цифр и сложить все это в карман – уже лучше, уже можно не беспокоиться о памяти. Например, просто написать, сколько омег живет на ферме. Это самое важное число. Рассел ехал за ними следом, и Артур знал, что он остановится у въезда в деревню. На всякий случай, если вдруг понадобится помощь. – Странно, что сбежавших потом нашли мертвыми, – сказал Артур. – Тут не так уж и далеко. Не очень близко, конечно, но можно дойти пешком до деревни и даже дальше. – Люди, случается, пропадают в городе, где полно домов и других людей, а потом их находят мертвыми, – ответил Гаспар. – Это жестокая правда жизни. – Со мной этого не случится, – сказал Артур, замечая, что Гаспар снизил скорость. – Мы приехали? – Да. Я остановлю машину здесь, чтобы из дома нельзя было ее рассмотреть – здесь кусты. Дальше уже открытое место, там все отлично просматривается, и хотя сейчас темно, это все равно не самый безопасный вариант. Машина будет здесь, но сам я буду ждать тебя у дороги, хорошо? Они вышли из машины и пошли дальше, а когда добрались до утоптанной тропинки, ведшей к дому, который теперь был уже отлично виден, остановились. Гаспар обнял его еще раз, и Артур на секунду почувствовал страх – сердце замерло, в груди стало холодно. Наверное, это был не его собственный страх, а то, что чувствовал Гаспар. Артур обнял его так крепко, как только мог, а потом разомкнул руки. – Я вернусь как можно скорее, – пообещал он. Тепло тела Гаспара исчезло – Артур отошел на шаг, развернулся и зашагал в сторону дома с горевшими окнами. Рассел сказал ему мысленно провести черту – пообещать себе, что не уйдет, не получив того, за чем пришел. «Если ты пообещаешь это себе, то промежуточные преграды станут уже не такими уж и важными – от них уже ничего не будет зависеть», – сказал Рассел, делясь своим собственным опытом. Артур пообещал себе, что не уйдет, не побеседовав с Реджинальдом. По дороге к дому он вспоминал, как Рассел предложил ему состричь волосы, чтобы больше походить на обычного мужчину. Артур тогда решительно отказался. С тех пор, как Гаспар стал расчесывать и заплетать его, волосы начали приносить ему радость, от которой он не хотел отказываться. Конечно, волосы отрастут со временем, но сколько дней потеряется в ожидании? Артур находил минуты, которые они проводили в ежедневном ритуале расчесывания и заплетания, прекрасными и очень приятными. Теперь его волосы были также заплетены в косу, поскольку они отросли, и хвост уже казался неаккуратным – волосы в нем путались и теряли гладкость уже через час после расчесывания. С косой ходить было удобнее и проще, и Гаспар даже научился заплетать ее так, чтобы она не портила очертания затылка. Артур не собирался скрывать косу, поскольку полагал, что если человек, присматривающий за омегами, заметит, что он что-то прячет, это насторожит его. Гаспар его в этом поддержал, сказав, что богатые люди не должны спрашивать разрешения на внешний вид – они держатся так, как считают нужным. Кроме того, Артур должен был представиться человеком коммерции, не связанным с правительством и чинами – он не должен был жить по линейке. У ворот его встретила шумная собака, и Артур даже вздохнул с облегчением – хотя бы не нужно было звать или ждать, когда его примут. Через минуту из дома вышел пожилой мужчина. В темноте его возраст было сложно определить, но сутулая осанка, медлительность и тяжелые вздохи выдавали в нем преклонные годы. – Прошу прощения, что без предупреждения и сопровождения, – сказал Артур, снимая шляпу. – Я слышал, что здесь можно провести время. У вас есть достойные предложения на вечер? Мужчина остановился перед ним – он даже не взял с собой фонарь или что-нибудь для освещения, и теперь опирался только на свет, доходивший из окон. – Вам известна цена? – спросил он. – Нет, – сказал Артур. – Однако денег у меня достаточно. Кроме того, я могу свериться позже, когда встречусь с Филиппом. Впрочем, за ценой я стоять не буду. – Вы молоды, – медленно проговорил мужчина. – Вам нужен такой же молодой омега? Среди течных сейчас такого не найти. У меня всего два варианта. – Меня устроит любой, – удивляясь тому, как все просто получалось, ответил Артур. – Я здесь за новыми впечатлениями, возраст не важен. – Есть омега двадцати трех лет. Подойдет? – Подойдет, – кивнул Артур. – Оплачивать вперед или уже после? – После, – открывая калитку, ответил мужчина. – У парня течка началась только вчера, она еще слабая. Он может вести себя не очень радостно. Не судите строго, другого предложить не могу – придется сойтись с тем, кто будет грустить. Это было даже лучше. Если бы Артур знал это с самого начала, то, возможно, отпустил бы сюда Гаспара, но сейчас уже поздно было жалеть. Его провели в дом, в котором было странное ощущение – в нем явно присутствовали люди, но ни один из них никак себя не проявил. Не было ни звука, ни взгляда. Все омеги сидели в комнатах и не шевелились. Артур ощутил острое желание открыть одну из дверей, мимо которых они проходили, чтобы заглянуть в глаза тем, кто за ними скрывался. Давно ли они встречались с взглядом человека, не желающего причинить им боль? Оставив его в небольшой комнате с чистой застеленной кроватью, мужчина ушел. Очевидно, он был здесь один, и больше никто за омегами не присматривал. Артур уселся на край постели, почти с брезгливостью отмечая, что никакой другой мебели здесь не было. Чувство отторжения вызывала не постель и не комната, а намерения хозяина фермы – ни для каких иных целей, кроме как для заработка денег, эта комната вообще не предназначалась. Тут не было даже стульев. Через несколько минут к комнате приблизились шаги, и дверь отворилась. Вошел молодой человек, лицо которого Артуру не показалось даже смутно знакомым. Наверное, он был с фермы Колетт или из другого места. Артур поднялся ему навстречу, сжимая шляпу обеими руками и только сейчас чувствуя волнение. Его сердце оставалось спокойным, пока он говорил со стариком, но сейчас, оказавшись наедине с другим омегой, он ощутил страх. – Здравствуйте, – сказал он, подавляя желание поклониться. – Вы можете пригласить Реджинальда? Передайте ему, что я… Нет, ничего не передавайте, просто попросите его прийти. – У Реджинальда еще не наступило истечение, – ответил омега. Его нездоровый вид вызывал желание как-то помочь, но жесткий взгляд карих глаз предельно ясно показывал, что никакой поддержки сейчас он бы не принял. Артур сглотнул и перевел дыхание. – Мне не нужно истечение, я хочу только поговорить с ним, – сказал он. – Так и со мной можно говорить, – очень твердо произнес омега. Он держался, но его глаза лихорадочно блестели, а на щеках играл румянец. Артур вздохнул, положил шляпу на кровать, а затем вынул из кармана пузырек с микстурой, которую передал ему Джонни. – Сделайте глоток, вам полегчает, – сказал он. – Я не буду ничего пить. От этого становится только хуже. Вам от этого радости не прибавится, – отказался омега. – Обещаю, что позволю вам все и без этого. Что вы хотите? Вы принесли с собой что-то, чтобы засунуть в меня? Я уже многое знаю, можете не беспокоиться. Я ко всему готов. Артур еще раз выдохнул. В памяти всплывало лицо Томаса, его руки и слова, которые он хотел, но не мог стереть из своей памяти. От этого становилось мерзко, даже во рту пересохло и загорчило. – У меня есть супруг, я не собираюсь ему изменять, – сказал он, протягивая пузырек парню. – Сюда постоянно приходят те, у кого есть жены. Бывают и женщины, но… Он вдруг осекся и посмотрел на Артура прямо, в первый раз подняв глаза. Наверное, понял, что Артур не говорил о жене, его речь была о муже, что могло бы выглядеть подозрительно. Вряд ли омега мог знать о запрете на браки между мужчинами, но он наверняка даже не задумывался о том, что это вообще возможно. – Ладно, – немного помолчав, сказал он. – Как угодно. Но пить я ничего не буду. Артур подумал, что именно теперь придется повести себя жестко. Он помнил себя в дни, когда Гаспар пытался убедить его в том, что истечение – на самом деле вполне нормальное дело, и ничего грешного в этом нет. Человек, которого с детства держали взаперти, не может повести себя нормально, оказавшись на свободе. Мир, который воображает себе человек с завязанными глазами, может очень сильно отличаться от того, что есть на самом деле, и когда повязку снимут, реальная картина мира может вызвать даже отвращение. – Вы слышали о том, что клиентам не отказывают? – все еще не опуская руку с пузырьком, уже более твердо спросил Артур. – Сейчас же выпейте. Не много, только глоток. Иначе я дам вашему… надсмотрщику или кто он там… я дам ему знать, что вы невежливы. Вас же накажут? Омега кивнул, всем своим видом показывая, что только этого и ожидал. Конечно, такая реакция была ожидаема – омега не был наивным ребенком, его уже успели сдать сюда после первого покупателя, и черт знает, что с ними со всеми происходит здесь. Наверняка они озлобились настолько, что уже никому не верили. Может быть, даже друг другу. Хотя некоторые из них были связаны общим преступлением – все-таки они убили одного из надсмотрщиков. Парень протянул руку и взял, наконец, пузырек, а потом сделал маленький глоток. На вкус лекарство совсем не напоминало спиртное, Артур пробовал его месяц назад, так что знал, как оно ощущалось – оно не было ни противным, ни приятным. Омега облизнул губы и подошел к кровати. – Долго еще? – спросил он, поднимая руки к пуговицам рубашки. – А раздеваться не надо. И штаны тоже оставьте, – ответил Артур. – Просто сядьте. Будем ждать. По своему опыту Артур знал, что эффект проявится как от жаропонижающего – примерно через полчаса. Это было долго, и он нервничал, думая о Гаспаре, стоявшем у дороги на всех ветрах. Он замерзнет и простынет, но продолжит ходить на работу. Что делать? Если бы можно было отлучиться и сходить к нему… – Это от жара? – спросил парень через некоторое время. – Это от истечения в целом, – ответил Артур, поворачиваясь к нему. – Теперь я могу спросить, как вас зовут? – Алоис. Все зовут Луисом. – Истечение не остановится. Сейчас вам станет легче, но завтра все вернется. Я бы хотел дать вам лекарство, которое одним глотком уберет истечение вовсе, но такого лекарства нет. А теперь, если это возможно, позовите Реджинальда. – Может быть, Сторож поймает меня, – сказал Луис. – Но я попробую. – Если поймает, скажите ему, что я попросил вас показать мне другого омегу. Скажите, что я требовал. Свалите всю вину на меня, это нормально. Мне он не сделает ничего. – А что будет с Реджи? – спросил Луис, поднимаясь с постели. – С Реджинальдом все будет как обычно. Я уйду, а он вернется к вам. Луис вздохнул, вытер лоб рукавом и пошел к двери. Его немного пошатывало – Артур понимал это состояние. Когда он сам выпил микстуру, ему показалось, что он летел на облаке – до того было приятно почувствовать облегчение. Довольно скоро в комнату без стука вошел другой человек – Артур узнал его не сразу, а только через пару секунд. Реджинальд был здесь, и это уже можно было назвать победой. Артур вновь поднялся с кровати, и Реджинальд остановился напротив него. Он был очень красивым – даже неаккуратная стрижка не могла скрыть, как хороши были волнистые каштановые волосы, и его лицо с нежными тонкими чертами, казалось, совершенно не было тронуто печатью страданий, которые ему пришлось пережить. Единственное, что выдавало в нем тридцатилетний возраст – усталый взгляд синих глаз. Если к Фелиции отправляли самых красивых, понятно, почему Реджинальд оказался у нее. – Здравствуйте, – произнес Артур, чувствуя поднимавшуюся внутри дрожь. Увидеть знакомое лицо было сложнее, чем он думал. – Я Артур. Может быть, вы меня не помните. Когда мы жили на ферме у Няни, я всегда был с Джонни. – Джонни? Этот маленький мальчик с черными глазками? – спросил Реджинальд. – А ты Артур? Те самые, которые пришли вдвоем и не разлучались? Он подошел ближе и положил обе руки на плечи Артура, заглядывая в его глаза. – Да. Джонни сейчас за границей, скоро выйдет замуж. Я уже замужем. Я пришел, чтобы и вы могли когда-то начать жить по-настоящему, – сказал Артур. – Ты ведь действительно узнал меня? Реджинальд смотрел на него и молчал. Его взгляд метался по лицу Артура, и чтобы он мог свободно все разглядеть, пришлось выпрямиться и даже немного приподнять подбородок – Реджинальд был выше, и так ему было удобнее смотреть. – Митчелл тоже сейчас в другой стране, – добавил Артур. – А Феба и Дина ты, наверное, не знаешь. – Феба привезли как раз перед тем, как меня продали, – прошептал Реджинальд, которого, очевидно очень взволновали прозвучавшие только что имена. – Митчелл в порядке? Удивительный парень все-таки. Почувствовав облегчение, Артур обнял Реджинальда, прижавшись к нему всего на несколько мгновений – он не ожидал этого движения от себя, но не мог ему воспротивиться.