Джонни и Артур

Ноябрь 1948 Джонни не обиделся и не рассердился из-за того, что Артур рассказал о своем походе на ферму. До свадьбы Артур только передал ему все в самых общих чертах, не объясняя, что сам побывал на ферме и потому говорил не о том, что слышал от других, а о том, что видел сам. Он ожидал любой реакции и был готов извиниться, но Джонни смотрел на него горящими глазами и качал головой, а потом сказал: – Пожалуйста, в следующий раз будь осторожен. Я завидую тебе. Тоже хотелось бы сделать что-то полезное. Сидевший рядом с ним Робби почти поперхнулся чаем. Куда уж Джонни было совершать нечто настолько же опасное – он носил ребенка и теперь был официально замужем. Его ушки, которые прокололи только сегодня утром, до сих пор были красноватыми, в них блестели крошечные золотые сережки. Робби не упускал случая посмотреть на его уши, и Артура это даже забавляло. Сейчас, понаблюдав за ними, он понимал, что Робби относился к Джонни очень трепетно и испытывал два очень сильных и противоречивых желания – ему хотелось показать всему миру своего возлюбленного, и он одновременно до смерти боялся, что с Джонни что-то приключится. Они были в квартире Джонни и Робби, и Артур впервые увидел, как все это время жил его брат. Он вообще не знал, как должны были выглядеть квартиры и не представлял, что это было за жилье – обособленная часть огромного дома. В его представлении дома были отдельными, относительно большими, где потолок закрывался собственной крышей, а не чужим полом, а главная дверь вела на улицу, а не в непонятный темный коридор. Джонни был знаком с квартирами дольше – Филипп постоянно выбирал ему именно такие дома. Впрочем, они, скорее всего, очень сильно отличались от квартиры Робби, в которой все они сейчас находились. Кабинет Робби тоже отличался от кабинета Рассела – он был меньше, но в нем было больше полок. Чтобы всем нашлось место, пришлось принести два стула из кухни, и это еще с ними не было Розы с детьми – они поехали в город, просто прогуляться. Потом они должны были заглянуть на ферму, чтобы помочь по дому и приготовить ужин, поскольку им хотелось почаще навещать мальчиков, с которыми они уже сроднились. Сейчас в кабинете Робби были только Рассел, Гаспар, Джонни и Артур. И сам его владелец, конечно, но Робби предпочел не сидеть, а стоять – так ему было проще воспринимать все новости, которые так немилосердно вывалили на его голову. Теперь он стоял, прислонившись к стене и размышляя над тем, как ему следовало поступить дальше. Ему только что сказали, что он должен был присоединиться к Расселу и Гаспару через неделю, чтобы успеть принять участие в вывозе омег с фермы. Гаспар сказал, что они справятся и без него, но лучше иметь больше машин и надежных людей. Кроме того, присутствие иностранца было им полезно в любом случае. – У нас уже есть машины – Гаспар использует для этого транспорт для рабочих. Звучит ужасно, но именно там мы можем перевезти почти пятнадцать омег – он достаточно просторный, с хорошо укрепленным салоном, – объяснял Рассел. – Однако для большей надежности нужны еще легковые автомобили, привлекающие меньше внимания на городских дорогах. Если Робби будет на машине, то у нас в сумме получится три автомобиля. – Кто будет за рулем автомобиля Гаспара? – спросил Джонни. – Если сам он поведет профессиональный транспорт, кто-то должен будет вести его машину. – Морис, – ответил Рассел. – Я очень не хотел впутывать детей в это дело, но… Морис сам попросился. Ему уже семнадцать, я не могу его опекать как неоперившегося птенчика. К тому же, он многое понял, пока у нас жили Феб и Дин. Роза согласна пойти на такой риск. Этого не знал даже Артур. Сейчас рисковали все, и Джонни в том числе – он отпускал в чужую страну мужа, отца своего ребенка, доверяясь практически только одной удаче. Их план был очень грубым, но другого просто не имелось – Артур мог договориться с Реджинальдом лишь единожды, и с тех пор они даже не связывались, поскольку наведываться на ферму часто было слишком опасно. Что им было делать? Они не могли поступать иначе. – Значит, Роза и дети уедут раньше меня? – спросил Артур. – Нет, только Морис, – кивнул Рассел. – Роза останется здесь с Мартином и Мариссой. Артур не беспокоился об обратном пути, поскольку понимал, что его все равно бы не оставили на произвол судьбы. Просто ему казалось, что Морис брал на себя слишком много обязательств – он вызвался побыть в Петрии с Розой, чтобы она могла посетить местное родильное отделение и побеседовать с врачами, принимавшими роды у омег, он хотел как минимум еще несколько раз съездить на ферму, а между тем его впереди поджидали дела посерьезнее и пострашнее. В своем очень юном возрасте Морис становился участником самых опасных событий. Это было уже совершенно иное мероприятие. Одно дело просто забрать Феба или Дина, имея дело с Колетт, имевшей нечистую совесть из-за сделок, совершенных в обход хозяина. Другое дело – вывезти двадцать шесть человек за одну ночь, сделав все быстро и тихо. От одной мысли об этом становилось страшно. Все они понимали, что не могли поступить иначе, но все равно очень боялись. – Конечно, я хотел, чтобы моя семья была здесь все это время, – сказал Рассел. – Поэтому я уговорил вчера Мартина и Мариссу остаться еще на две недели. Этого даже больше, чем достаточно. Они вернутся, когда все уже точно будет закончено. – А где они будут жить, пока не получат паспорта? – спросил Джонни, глядя на Гаспара. – Так много людей… разве они уместятся в вашем доме? – Они будут жить в старом общежитии для моих рабочих, – ответил Гаспар. – Придется им вести себя очень тихо. Я буду присматривать за ними. То общежитие находится далековато от города, но зато на территории завода, и я смогу их навещать. Там сейчас не работает водопровод, и с этим тоже придется что-то сделать, но зато есть печи и дрова. В крайнем случае, воду им придется качать самим, благо, приспособление для этого стоит прямо за зданием. – Так много… и машина для перевозки, и общежитие, – вздохнул Джонни, глядя на Гаспара. – Это ведь опасно? Гаспар медленно кивнул и улыбнулся почти так же тепло, как он делал это, когда смотрел на Мориса или Мартина. – Не бойся, Джонни. Все будет хорошо. Рассел предлагал свои ресурсы, но я не могу вынудить его рисковать еще больше. Он и так разрешил своему старшему несовершеннолетнему сыну во всем этом участвовать. Морис умеет водить машину, но по закону ему еще нельзя садиться за руль, и мы уповаем только на ночное время. Каждый в этом деле рискует собой и тем, что дорого. – А Артур, надеюсь, поживет с Джонни, пока я буду в Аммосе, – со вздохом добавил Робби. – Конечно, – серьезно кивнул Артур. Сидевший рядом с ним Гаспар тепло улыбнулся. Они должны были разлучиться совсем скоро, и Артур еще не мог представить, как это должно будет выглядеть. Как он сможет жить без мужа, просыпаться и засыпать без него? Конечно, он понимал, что в Петрии будет достаточно новых впечатлений, но все же он слишком привык быть рядом с Гаспаром, говорить с ним, обсуждать самое разное – от книг с картинами до простой погоды. Представить себя без этих бесед было тяжело. И все же, разлука была меньшей из жертв, на которые ему следовало пойти. Рассел рисковал благополучием старшего сына, и Артур думал, что в этой комнате не было человека смелее него. * В Петрии время имело какие-то загадочные свойства – иногда Артуру казалось, что оно летело без оглядки, а в другие моменты оно тянулось без конца. С момента отъезда Гаспара прошло несколько дней, и за это время он успел понять, как шли дела на ферме у Митчелла, Феба и Дина. Это были волшебные дни, которые действительно больше походили на сбывшуюся детскую мечту, и если бы Джонни жил с ними постоянно, Артур мог бы считать, что фантазия из прошлого ожила совершенно. Однако сейчас все было намного сложнее – он ежедневно ходил на ближайшую почту, чтобы позвонить оттуда Гаспару, потому что уже не представлял без него своей жизни. Впрочем, он даже не сразу догадался, как можно было найти хотя бы такую нить к Гаспару, поскольку на ферме не было своего телефона. Первую ночь он промаялся и промучил Дина своим ворочанием – просто не мог уснуть, но боялся подняться и уйти в гостиную или кухню. В результате он не спал до самого утра, а Дин спал совсем недолго. Когда он рассказал об этом Джонни, тот предложил ему пойти на почту и просто позвонить Гаспару. До этого Артур и не представлял, что так сильно хотел поговорить с мужем, и только услышав его голос, немного пришел в себя. Джонни сказал ему, что на почте телефон всегда был доступен, и можно было звонить в любое время, даже в обеденный перерыв, только за звонки в такое время нужно было платить чуть больше. После этого Артур немного успокоился и даже поработал с остальными. Ему нравилось, что на ферме всегда можно было занять руки. Вспоминались моменты, когда они воображали, что могли бы жить на ферме совсем одни, и тогда Митчелл занимался бы всем хозяйством. Наверное, Няня чувствовала это в них и поэтому однажды сказала, что они ни за что не справились бы с фермой без нее. И это было настоящим враньем, потому что Митчелл, как оказалось, прекрасно справлялся со всем – он распределял работу, составлял порядок дел, следил за продуктами и кормами, находил каждому занятие и еще успевал учиться, когда приезжал Джонни. Встречи с Джонни были невероятно радостными. Обычно вместе с ним приезжал кто-нибудь – Гай или Робби. Они искали человека, которого можно было бы усадить в магазине обуви, и Артур удивлялся тому, как много всего происходило в этой стране. Даже на ферме все ощущалось иначе – здесь было больше разных приспособлений для работы, да и связь с миром ощущалась сильнее. На ферму раз в день присылали машину, на которой увозили продукты – на ней же доставляли газеты, мыло и все, что еще могло пригодиться. Жизнь здесь была удивительной, и она нравилась Артуру своим разнообразием и непредсказуемостью. В конце недели Робби оставил его после урока и спросил, мог ли он переехать к Джонни в ближайшее время. – Я должен присоединиться к Гаспару. Уже через несколько дней мы отправимся на другую ферму, туда, где сейчас находятся Реджинальд, Алоис и все остальные. Мне пора выезжать. – Конечно, я перееду, – кивнул Артур, понимая, какую честь ему сейчас оказали. Он много наблюдал за Робби и понимал, что тот очень любил Джонни – искренне заботился о нем, желал ему только добра. Теперь, когда Джонни был замужем за этим человеком, Артур беспокоился значительно меньше. По старой памяти он боялся, что окружающие начнут осуждать Джонни и клеймить его блудником, но сейчас такой опасности вовсе не было – по внешнему виду Джонни еще нельзя было определить, что он носил ребенка, а между тем на его пальце уже поблескивало кольцо. Его уши тоже начали заживать, и Робби говорил, что хотел бы купить ему потом побольше разных сережек, чтобы он мог менять их по настроению. В этом Артур был с ним согласен – Джонни очень шли серьги. Петрия была для него приятным местом, но из-за отсутствия Гаспара Артур не мог представить, что жил бы здесь постоянно. Когда он рассказал об этом в одной из бесед Митчеллу, тот признался, что тоже долго ощущал себя так, словно приехал на какое-то время, а позднее должен был вернуться. Так было, пока Феб не поселился с ним в «Одуванчике». После этого чувства изменились, и Митчелл понял, что обрел новый дом. Это лишь подкрепляло наблюдения Артура, которыми он поделился с Джонни в первый же день после отъезда Робби. Джонни был расстроен разлукой, но держался очень хорошо. С самого раннего утра Робби забрал Артура с фермы, чтобы он приехал и был в квартире, когда сам Робби уедет. Потом Артур ждал возвращения Джонни из школы, после чего они пообедали и отправились на ферму. Несмотря на свою печаль, Джонни все равно провел урок по расписанию, чему Артур был очень рад – он уже привык сидеть и слушать Джонни, делать записи и запоминать то, чего он раньше не знал. Вечером, вернувшись в квартиру, они не сразу сели ужинать – решили немного полежать в гостиной, где было тепло и достаточно светло, поскольку ее окна выходили на сторону, где заходило солнце. Джонни показал, как можно было составить рядом кресла, чтобы улечься, и Артур удивился тому, что мебель бывала такой удобной. Теперь, когда они лежали совсем рядом, в его голову пришла совершенно иная фантазия. Когда-то она посещала его – это было много лет назад. Он мечтал о том, что они могли бы жить только вдвоем, далеко от всех остальных, даже от Митчелла, Феба и Дина. Просто вдвоем, в мире, где никто никогда не поднял бы на них руку и ничего бы им не запретил. Детская фантазия о человечках, живых в своем удаленном от посторонних глаз мирке, вдруг обрела реальные очертания. Это произошло именно здесь – не на ферме, где Артур провел целую неделю в компании Дина, Феба и Митчелла. Наверное, это было бы недостижимым счастьем – жить только вдвоем. Всего на несколько секунд Артуру показалось, что он мог бы жить так всегда. Он позволил себе оторваться от всего остального мира и представить, что они могли бы остаться вдвоем. И почему-то эта мысль не казалась грешной. Может быть, так случилось, потому что эта фантазия была порождением его детских мыслей, нашедших временное воплощение именно сейчас, когда они были только наедине. Артур не мог объяснить этого, как и того, что не испытал стыда от того, что на минуту выпустил Гаспара из своих мыслей. Он вернулся к Гаспару своим разумом и чувствами очень быстро, и принял это без боли и вины, понимая, что никто не мог осудить его за одни лишь грезы. Никто не имел доступа к его голове. Теперь-то он знал это точно. – Ты знаешь, я наблюдал за Фебом всю неделю, – сказал он, когда стало совсем темно, и Джонни зажег настенную лампу. – Если честно, не заметил, чтобы он и Касси были очень похожи. То есть… сходство есть, и его больше, чем с Митчеллом или Дином, но все равно не столько, сколько у Мориса и Мартина. Примерно, как у Гаспара и Рассела – они тоже братья, но не очень-то напоминают друг друга лицами и телами. – Вот и я старался вспомнить нашего Касси подробно, чтобы сравнить с Фебом, и мне показалось, что они не очень друг на друга походили. Мы бы заметили, если бы они были похожи, как сыновья Рассела, – ответил Джонни. – И характеры у них совершенно разные. Но есть нечто, что я должен тебе рассказать. И тогда Джонни очень медленно и обстоятельно рассказал ему то, что ему передал Гай. О том, как звучало имя его старшего брата, о том, как они мечтали об именах для своих детей. Слушая его, Артур понял, что опасения Джонни не были напрасными. Утрата Касси была чудовищной дырой в их сердцах, но теперь она становилась даже больше и глубже, потому что к уже проживавшейся боли могла прибавиться и та, что жила в душе Гая. – Из всего, что заметил… родинка рядом с ухом, – добавил Артур. – Почему мы раньше этого не видели? У Касси и Феба родинки на одном и том же месте. Рядом с ухом. Мы с тобой однажды яблоки перебирали, и искали, какое яблоко на кого похоже. И вот тогда на одном тоже такое пятнышко было – как у Касси… Джонни повернулся набок и посмотрел на Артура. – Об этом я не думал, а ведь все так просто, – сказал он. – У Гая тоже эта родинка есть, но с другой стороны лица. У другого уха. От этих мыслей стало немного страшно, но Артур продолжил: – А еще я заметил другое, что меня и отвлекало от разглядывания лица Феба… мне тут почудилось, что он и Митчелл… может, это глупость, за которую должно быть стыдно, но я перед тобой совсем ничего не стыжусь, и могу это сказать. Мне подумалось, что они вместе уже не как братья. Дина, они, конечно, тоже любят, но с ним они не так близки, как между собой. Иногда я замечал, что Митчелл обнимал Феба по-особенному. Они всегда другу друга глазами ищут, а как находят, сразу улыбаются. Если это их счастье, то пусть так будет всегда. Пусть они будут счастливы. У него и прежде возникали такие мысли, но тогда он не мог полностью в них удостовериться, а сейчас они принимали более четкую форму. Он удивился, но Джонни уселся на кресле и закивал головой, серьезно и взволнованно глядя на него. – Я об этом говорил с Робби, – сказал он. – О том, что у Феба, может быть, прошла первая течка, и Митчелл ему помог справиться. Он когда приехал, был очень слабым – Феб, я имею в виду. Он был бледным, худым, иногда казалось, что его знобило. Я совсем недавно вспомнил, что моя первая течка так же подступала – медленно и мучительно, будто я болел. Феб приехал и сразу поселился с Митчеллом, а потом они довольно быстро переехали на ферму, где к ним несколько дней не было доступа. И когда мы встретились в следующий раз, Феб был в порядке, но из пузырька с лекарством от течки совсем ничего не убавилось – я сам видел его в кухне. – По возрасту ему и вправду уже пора бы узнать, что такое течка… – начал было Артур, но сразу же осекся. – Джонни… а ведь у Касси течки, наверное, тоже поздние были. Помнишь, я говорил тебе? И у Феба, получается, тоже? Джонни опустил голову и кивнул. – Даже если мы с тобой знаем правду, давай не будем никому об этом говорить, – сказал он через некоторое время. Артур был с ним согласен. Незачем было бередить раны и души тем, кому и так сейчас приходилось нелегко. * Доктор сказал не мучить Джонни и не изводить его взбесившимся либидо, но Робби ничего не мог с собой поделать. Чтобы не тащить Джонни в постель по поводу и без приходилось как-то над собой работать – пить холодную воду, удовлетворяться самостоятельно или просто обнимать, целовать и тискать своего беременного супруга. Джонни охотно отзывался на все ласки и был очень податливым и мягким, он даже признавался, что сейчас его желание стало сильнее, чем обычно, но Робби боялся его действительно утомить или поранить. И все-таки случались срывы. Сейчас Робби с некоторым удовольствием и крошечной долей стыда вспоминал утро отъезда. Они с Джонни проснулись в четыре часа утра и отправились пить кофе, чтобы потом Робби поехал на ферму и забрал Артура. Джонни был очень трогательным и милым в своей пижаме, он был безумно теплым, когда Робби, уже одетый в дорогу, обнял его, стоя у входной двери. Здесь-то его внезапно посетила совершенно неуместная мысль – неизвестно, когда они с Джонни увидятся снова. Как быть? Как прожить без него неделю или даже больше? Джонни не сразу понял, зачем Робби принялся расстегивать его пижаму, и он даже пробовал возмутиться, потому что сейчас хотел пойти в кабинет и сесть за учебники, но Робби подумал, что теперь просто не мог отпустить его. Еще минуту назад он по-честному собирался уйти, понимая, что времени было не очень много, но теперь он тащил Джонни в спальню, сбрасывая пальто на пути и прижимая к себе теплое маленькое тело мужа. Нужно было действовать осторожно, поскольку проколотые ушки Джонни побаливали, и Робби постоянно как-то их задевал во время секса. Он обожал целовать его в шею рядом с ушами и за ними, он постоянно трогал губами его мочки, пока они еще не были проколоты, но теперь с этим пришлось притормозить. Нужно было беречь страдавшие ушки, а уж с раздеванием Робби справлялся, только покрывшись испариной – нельзя было сдергивать с Джонни рубашки через голову и как-то тревожить проколы. Оставалось довольствоваться созерцанием – Робби укладывался сверху и любовался. Он находил уши Джонни очаровательными – они были маленькими и аккуратными, слегка отступавшими от головы, но не смешными, а милыми. Все-таки он не напрасно поспешил и купил серьги сейчас, а не после освобождения ребят с фермы, как думал ранее. Сейчас, оказавшись в спальне, Джонни почти сразу потянулся к светильнику, но Робби поймал его по дороге и перевернул под себя, подминая всем весом. Еще можно было делать это. Потом, уже через пару месяцев будет нельзя. Им нравились эти игры, в которых они могли шутить и давать волю всем своим фантазиям, и Джонни никогда не обижался, если Робби прижимал его немного сильнее или не разрешал подниматься, удерживая под собой. Это было бесценным в их отношениях – полная свобода, порожденная доверием. Вспоминать об этом сейчас было приятно – Робби утешался этими картинками из прошлого, пока страдал в другой стране. Он не мучился так со времен, когда Джонни был еще у Филиппа, и их связывали только телефонные разговоры. Сейчас он только и жил тем, что вызывал из памяти картинки – как свет из прихожей падал на лицо Джонни, пока он лежал с закрытыми глазами и улыбался, встречая каждое движение и тихонько постанывая, как дрожали его ресницы, как он прикусывал губу, когда становилось очень уж хорошо. Робби вздыхал и утыкался лицом в подушку, думая, что слова, которые в то утро казались шуткой, на самом деле таковыми не были. – Когда вернусь, ты не будешь ходить в школу два дня, а я не выйду в бар или магазин, мы будем здесь, и посвятим себя только друг другу, – прошептал он, глядя на Джонни и пытаясь вплавить этот образ в свою сетчатку. Джонни был беззащитным и открытым, его лицо казалось белым, а кожа прозрачной, его слегка припухшие губы были красными и нежными, и Робби благодарил весь мир за то, что целовать их выпало именно ему. Как с этим мог справляться Гаспар? Наверняка его дни тоже проходили не самым лучшим образом – в мыслях об Артуре и в бесконечной тоске. Конечно, им было чем заняться – они постоянно ездили к Расселу, обсуждали детали, готовились. Робби приезжал в заброшенное здание общежития, где должны были жить омеги, которых они могли вывезти уже послезавтра. В здание возобновилась подача воды, они проверили все плиты. Решался вопрос со снабжением – опять же, Робби поехал на ближайший оптовый рынок и закупил еды на первую неделю. Больше двадцати людей – совсем не шутка. Деньги на это также брались из средств Гаспара, но кое-что передала Клэр из «Одуванчика». Она подчеркнула, что эти деньги были заработаны Митчеллом и ребятами с фермы – они так хорошо продвинулись в своем хозяйстве всего за пару месяцев, что теперь часть их продукции шла на продажу. Тогда она сказала, что была восхищена Митчеллом и Фебом – их бесстрашием и трудолюбием, тем, что они ни на что не жаловались и трудились в поте лица, совершенно не заботясь о себе. Она отметила, что люди из Петрии, даже если и происходили из бедных семей, все равно имели какие-то требования. Они не соглашались ездить на ферму, поскольку хотели работать на производстве, чем центр вспомоществования их и обеспечивал. Но Митчелл, Дин и Феб работали за десятерых, ничего не требуя взамен, а когда она передала им деньги, они отказались от них, сказав, что эти средства пригодятся тем, кто находится в бедственном положении. Теперь она отправляла эти деньги в Аммос, чтобы они немного помогли другим омегам, нуждавшимся в помощи. Робби понимал, что Джонни совершенно не зря гордился своими братьями. Подготовка шла полным ходом, они собрали три машины, Гаспар проверил свой микроавтобус для персонала. В назначенный вечер они должны были отправиться в путь и остановиться у дороги, ведшей на ферму. Реджинальд брал на себя ответственность за побег, но Гаспар на всякий случай подготовил сильнодействующее снотворное, которое под клятву о добросовестном использовании взял у знакомого доктора. Он хотел передать это снотворное Реджинальду в случае, если в этот вечер кому-то из омег придется принять клиента – чтобы человека можно было напоить и усыпить для беспрепятственного побега. Они также думали, что можно было опоить и того, кто приглядывал за фермой-борделем. В этих мыслях Робби постоянно возвращался к Джонни, звонил ему и делал небольшие заметки о том, что хотел бы потом рассказать ему. Разлука была невыносимо тяжелой, и Робби постоянно тянулся к телефону, но останавливал себя, понимая, что у Джонни было еще достаточно дел, и отвлекать его не стоило. * Вечером Гай пригласил их в кино, и отказываться причин просто не было – они и так уже просидели взаперти два вечера, и стоило пройтись. Артур, который до этого даже не надеялся пойти в кинотеатр, немного волновался, но Джонни заверил его, что Гай обо всем позаботится, и ничего дурного с ними не случится. Они были в другой стране – не там, где им отказывалось во всех благах. Здесь они могли ходить куда хотели. По крайней мере, так казалось. Вечер был прохладным и спокойным, и Артур, впервые оказавшийся на городской улице в это время, внимательно осматривал все, что видел. Они шли без особой спешки и обсуждали все, что встречали на пути, а Гай шел рядом и улыбался, слушая их разговоры. Днем он ездил на ферму вместе с Джонни, и теперь, наверное, думал о Фебе. Находя в нем все больше сходства с родным братом, Гай порой впадал в состояние уныния, когда весь свет казался ему погасшим и безнадежным, но потом они с Джонни говорили о будущем – о том, что у Феба еще много лет жизни впереди, и нужно наполнить их приятными открытиями. У Гая было много работы, если он хотел принять участие в жизни племянника. Теперь Джонни почти не сомневался, что Гай и Феб были кровными родственниками – после разговора с Артуром появилась какая-то ясность. Они остановились возле кинотеатра, и Гай сказал, что Рэймонд обещал присоединиться к ним. Это было прекрасно – рядом с Рэймондом Джонни чувствовал себя увереннее. Все-таки Артур своим необычным внешним видом привлекал внимание, и Джонни думал, что если бы у них вдруг возникли проблемы, он никак не смог бы защитить своего брата. Проблемы действительно возникли, когда Гай отлучился за чаем, который тут можно было купить еще до начала сеанса. Джонни и Артур остались в фойе, где уселись на скамеечку у самой стены – там можно было сидеть и не бросаться в глаза. – Знаешь, о чем я думаю? – начал Артур, когда они остались практически наедине, отделенные от шума рассеявшейся публики, гулявшей пока что по свободному фойе. – Я думаю, что… что случилось с нашими родителями? Откуда мы все взялись, кто нас родил? Если у Феба и Касси общие родители, то что же с ними такое сотворили, что они даже не смогли передать своим детям нечто столь важное – имена братьев. Никто не сказал, что у Касси был младший брат, это даже скрыли. А ведь они росли все это время в одном доме. А Няня знала об этом? Это все-таки очень жестоко, это просто подло. Их лишили возможности знать, что рядом родная кровь живет. Это ведь так важно. Вон Морис и Мартин какие дружные. К ним друзья из школы приходят, и они к другим наведываются, да и в клубах, на соревнованиях, конечно, встречаются с другими, но все равно они ближе именно друг с другом, а не с другими людьми. Может, Касси с Фебом и не стали бы такими дружными, раз уж на ферме не сблизились, пока жили вместе, все равно – у них отняли то, что принадлежало им по праву. Кто-то сделал это. Только кто? Они и раньше задумывались об этом – о том, кто их родил, и где находятся альфы, если уж омеги рождались и сразу же отправлялись на фермы. Может, существуют и фермы для альф? Может быть, их продают так же каким-то людям, нуждающимся раз в месяц в страсти. Джонни думал об этом постоянно, и он понимал, что, возможно, будет искать ответы на эти вопросы всю жизнь, как только встанет на ноги и отучится. Правда, сейчас его мысли были заняты еще и ребенком, и теперь он с ужасом примерял на себя другую историю – не ту, что случилась с Няней, а ту, которую прожили родители Феба и Касси. Он даже примерно знал их имена – скорее всего, их звали Антониус и Пол. В этих невеселых мыслях поход в кино уже не казался таким воодушевляющим, а через секунду он и вовсе превратился в нечто неприятное – в фойе их приметил молодой человек, которого Джонни несколько раз видел в центре вспомоществования. Раньше он жил там со своей семьей, но потом уехал, поскольку быстро оправился и нашел работу. Джонни не знал, что с ним случилось – может, ему просто было временно негде жить или его обокрали. Таких историй было много. Этот человек засунул руки в карманы и направился к ним, и Джонни не ожидал от него ничего хорошего – судя по взгляду, он собирался завести с ними не самый дружелюбный разговор. Похожий взгляд бывал у Фермера, когда он был пьян и искал, к чему бы придраться – он, вроде, даже улыбался, но в его глазах не было ничего доброго и радостного. Будучи маленьким, Джонни не понимал, что было в тех глазах. Сейчас он знал – Фермер предвкушал сцену, которую устроит, как только найдет, за что зацепиться. – Я тебя знаю, – остановившись напротив них, сказал человек. Он смотрел прямо на Джонни, так что пришлось встать, чтобы не выглядеть невежливо. – Здравствуйте, – поздоровался Джонни, чувствуя страх за Артура и Гая, которого они ожидали с минуты на минуту. Человек небрежно кивнул и, чуть склонив голову набок, приподнял брови. – А это кто с тобой? Еще один несчастненький из Аммоса? Взял ты моду в нашу страну таскать всякое отребье. Кровь немедленно бросилась в голову – Джонни почувствовал, что сознание даже поплыло, он едва устоял на ногах от гнева. Захотелось ударить этого человека, но он помнил, что не мог себе этого позволить – сейчас он был не один. – Уходите, – сказал Артур, поднимаясь и вставая рядом с Джонни. – Не уйду, – улыбаясь и все еще глядя искоса, только теперь уже на Артура, сказал незнакомец. – Только место в Петрии занимаете. Ничего не умеете, даже читать, подумать только. Притащились сюда нищету умножать. Вернулись бы в свою помойку, да забрали бы с собой тех ущербных, которые теперь на ферме вкалывают. Только дерьмо убирать годитесь, да? Уйти было нельзя – этот мерзкий тип стоял, перегородив их дорогу, а сзади была только лавка и стена. Джонни чувствовал не страх, но беспомощность – если бы он не был беременным, то непременно нашел бы, что ответить или даже сделать прямо сейчас. – В Петрии своих нуждающихся хватает! – видя, что его речь достигала цели, но оставалась безнаказанной, совсем уж начал расходиться этот негодяй. – Чего вам всем здесь надо? Трудитесь у себя, что вы прете в чужое место? Ищете жалости? И ведь жалеют вас, черт возьми, жалеют все, кто видит, а вы только и рады. – Замолчите и отойдите от нас, – сказал Артур. – А не то что? – удивился этот человек, наконец, поставив свою голову ровно. – Что ты мне сделаешь? Джонни не смотрел на Артура, но сейчас мог с уверенностью сказать, что тот был напряженным и вытянутым в тугую струну. – Выйдем один на один? – предложил Артур, почти сбив Джонни с ног этими словами. – Посмотрим, что вы можете, кроме как языком шевелить. Даже это у вас не очень-то и получается, если честно. – Что ты сказал? – даже этот нахал не поверил своим ушам. Джонни тоже не верил тому, что слышал. Артур, которого он помнил, никогда не предложил бы другому подраться – он и в детстве всегда избегал ссор и криков, всегда первым извинялся, всегда подчинялся. – Выйдем отсюда? Только вы и я, – спокойно повторил Артур. – Туда, где людей нет. Там и проверим… – Я сейчас на него горячего чаю плесну, и проверять будет нечего, – раздался голос Гая. – Даже на минуту оставить вас нельзя. Это ваша красота на людей так действует? А ты шел бы отсюда, парень, я тебя хорошо помню, – сказал он, обходя этого типа и протягивая Джонни стакан, обернутый салфеткой. – Твои документы до сих пор в «Одуванчике», я их очень быстро найду, если будет нужно. И больше тебе оттуда никогда не помогут, потому что есть правила, а ты их нарушаешь. Человек, очевидно, не был настроен прерывать беседу и отступать, но с Гаем спорить было бесполезно – он работал в «Одуванчике» официально, его там уважали, да и с Клэр он был на короткой ноге. К тому же, подошедший как раз вовремя Рэймонд очень заинтересовался обстановкой и спросил, не требовалась ли его помощь. Задире ничего не оставалось кроме как отойти подальше, напоследок бросив Артуру, что его коса так и просится, чтобы ее намотали на кулак и выдрали с корнем. Артур и бровью не повел, хотя Джонни уже ничему не удивлялся. – Ты с ума сошел? – выходя на улицу, чтобы остудить лицо и подышать, почти набросился он на Артура. – Как ты мог предложить ему подраться? Ты хоть представляешь, что могло произойти? Артур обнял его, прижав к себе и стараясь успокоить – он ничего не говорил, и Джонни был ему за это благодарен, хотя сам только что сыпал вопросами. – Вот бы кнут сюда, Артур бы ему показал, – рассмеялся Гай, вышедший следом за ними. – Джонни ничего не видел, поэтому переживает. Я вот на ферме поглядел уже, как Артур умеет и с кнутом, и с лопатой работать. Думаю, он с тем парнишей поспорил бы. – Дома я много работаю пилой и рубанком, это укрепляет руки, – тихо сказал Артур, продолжая обнимать Джонни. – А с кнутом я все еще не так хорош, как хотелось бы. Джонни прижался к нему, обнимая и поглаживая свободной рукой его косу, к которой ни за что и никому не позволил бы притронуться, даже если пришлось бы очень сильно рисковать.