Джонни и Артур

Январь 1949 После праздничных каникул Джонни решил перепечатать сказки Артура. В библиотеке были пусто и тихо, можно было заниматься своими делами без препятствий – ученики неохотно возвращались к урокам, и за дополнительными книгами не выстраивалась очередь. Джонни попросил разрешения на использование машинки у библиотекаря, и та сказала ему привести учителя, чтобы он поручился за его порядочность. Так что пришлось идти с рукописью к учителю Скотту. Разумеется, учитель Скотт попросил показать, что там были за сказки, и Джонни чуть было не отступил от своей идеи, поскольку не знал, понравится ли Артуру то, что его сказки кому-то показали. Стоила ли его идея того, чтобы разворачивать созданные Артуром истории перед кем-то другим? Видя его колебания, учитель Скотт с тяжелым вздохом просто взял с него слово, что он не будет использовать школьную машинку для чего-то непотребного, а если библиотекарь подойдет и захочет прочесть пару страниц, не станет ничего от нее прятать. – Это ведь ее рабочее пространство, и она вправе знать, что ты там делаешь, – объяснил он. – Конечно, я поручусь за тебя. На обратном пути Джонни рассказал об этом Робби, и тот признался, что хотел бы получить доступ в библиотеку, чтобы забирать Джонни оттуда. Он не собирался приходить и сидеть там постоянно, но ему хотелось иметь возможность входить в читальный зал в любое время. Так ему казалось безопаснее. Они постоянно и всюду бывали вместе, и в свободное время Джонни ходил в «Стук-Постук», чтобы составить Робби компанию – иногда тот сам продавал обувь, поскольку нашел сотрудника только на полставки. Они также старались вместе ездить на ферму, но если так не получалось, Джонни обязательно отправлялся туда в компании Гая. Прошел целый месяц с тех пор, как Робби вернулся из своей опасной поездки, но даже сейчас Джонни иногда просыпался по ночам от кошмаров, в которых терял его или не мог дождаться. Ему все чаще снились плохие сны, и он учился как-то успокаиваться, хотя получалось плохо и медленно. Доктор, которого они также навещали вместе, всегда говорил, что это нормально – сны как часть разума человека, отражают его состояние, а беспокойств у беременных обычно достаточно. Он всегда носил кольцо, хотя, как и говорил Артур, это было не очень удобно. Уши почти зажили – по крайней мере, больше не болели. Снег выпадал почти каждый день, и Джонни начинал каждое утро, наблюдая за тем, как владельцы магазинов расчищали тротуары перед своими витринами. Робби все пытался встретиться с автором статьи, попавшей в газету, которую регулярно покупал Филипп, и Джонни просил его перестать делать это, потому что считал, что это бесполезно. Что могла сделать статья? В конце концов, если бы Эмми не написала тогда о нем, они бы никогда не встретились с Гаем, и тот ни за что не узнал бы о существовании Феба. Может быть, статьи могли приносить и пользу. В редакции с Робби беседовать отказались, и он связался с Эмми через Гая, поскольку у того сохранился номер ее телефона. Однако этот разговор породил только новые вопросы, ответы на которые искать было слишком утомительно. – Она сказала, что та статья с твоей фотографией была очень популярна, после нее в редакцию стали поступать письма с просьбами побольше рассказать об омегах из Аммоса, но долгое время никакой информации не было. И вот, только в октябре нашелся какой-то источник, который напоролся на ее коллегу. Тот источник пожелал остаться нераскрытым. Было заметно, что его задевало такое положение вещей. Ему было неспокойно от того, что омеги из Аммоса могли оказаться под ударом из-за того, что проворачивали эти чертовы журналисты, но единственное, чего он сумел добиться – упросил Клэр запретить любые публикации о центре вспомоществования. Клэр отправила письмо главному редактору напрямую и предупредила, что такие публикации могут представлять опасность для тех, за кого она взяла на себя ответственность. После этого Робби хотя бы немного успокоился, и уже на второй неделе января Рассел привез в Петрию первых двух ребят из общежития. Это было знаменательное событие – Джонни даже пропустил школу, чтобы встретить их в «Одуванчике». Он помнил Толли, который был чуть младше Реджинальда, и теперь, встретив его, не поверил своим глазам – тот был самым настоящим и почти не изменившимся. – Я не знаю, помните ли вы меня, – пробормотал Джонни, нервно сжимая руки в кулаки и глядя на Толли, но обращаясь к обоим прибывшим. – Я просто… очень рад, что вы здесь. В ответ Толли улыбнулся и подошел к нему, тепло обнимая – Джонни ощутил это даже через толстый слой пальто и зимней одежды. – Конечно, я тебя помню. Я помню чудесного мальчика с солнечной улыбкой, и я так рад, что ты все еще умеешь так улыбаться, – прошептал Толли. Эти двое поселились в основном центре и жили в старом общежитии, там же, где до этого были Митчелл и Феб. Они начали работать в прачечной, поскольку так было ближе, но потом Гай стал брать их с собой на ферму, когда сам выбирался туда вместе с Джонни. Это случалось не каждый день, но зато было полезно всем им – они учились пользоваться транспортом, платить за себя, покупать билеты, да и вообще видели мир совсем другим. Иногда они выезжали в город вместе с Митчеллом, Фебом и Дином – ходили по магазинам, гуляли в парках. Сейчас можно было даже просто ходить по улицам – после праздников все волнения улеглись, парки опустели, дворики и скверы были спокойными. Тогда же, в середине января пришло письмо от Артура, в котором он рассказывал о том, что Алоис решил отправиться на ферму Колетт уже в марте. Он просил не рассказывать об этом другим, поскольку Феб и Дин тоже провели немало времени на этой ферме и могли счесть необходимым как-то помочь. Судя по всему, дела в Аммосе шли своим чередом – ничего страшного не происходило, ребята постепенно обживались. В конце января они прислали первую часть товара, изготовленного вручную – Робби купил из нее два портмоне себе и Джонни, потому что они были очаровательными. Их присоединили к обуви на прилавке магазинчика «Стук-Постук», и Джонни каждый день спрашивал, купили что-нибудь или нет. Робби говорил, что пока покупали только обувь. – Так всегда случается, когда вводишь новый товар в ассортимент, – сказал он. – Людям надо привыкнуть. Они ходят в наш магазин за обувью, им нужно какое-то время, чтобы понять, что здесь продаются обложки для паспортов и портмоне. Оставалось надеяться только на это. Портмоне, что Робби купил им, были очень удобными и красивыми, и Джонни был уверен, что со временем покупатели найдутся. * В конце января были готовы документы еще на троих ребят, и они готовились к отъезду. Поскольку они очень нервничали, в один из дней Артур попросил Гаспара позволить им побыть в их доме, чтобы они могли созвониться с Джонни или принять звонок от Толли – тот теперь умел звонить с почты, и иногда связывался с Артуром или Морисом. Одна из таких бесед немало повеселила Артура, поскольку Толли упомянул, что супруг Джонни очень ревнив и почти всюду следует за ним, на что пришлось ответить, что Робби был альфой, стремившимся защитить не только мужа, но и ребенка. – Так Робби – альфа? – удивился Толли, и Артур широко улыбнулся, не зная, как ему ответить, чтобы не выдать свое веселье. – Конечно, иначе как бы Джонни мог понести? – сказал он. – Боже, Джонни такой смелый… он и правда решился довериться альфе? За все время, что я здесь живу, я еще ни одного альфы не видел. – Эй, а я как же? – раздался глухой голос на фоне, и Артур даже напрягся. – Кто это говорит? – спросил он. – Это мальчик, который присматривает за почтой в обеденный перерыв, – медленно ответил Толли. – Ты тоже альфа? А сколько тебе лет? Ты точно знаешь, что альфа? – Мне десять лет, но я совершенно точно альфа, я с рождения знаю! – важно ответил голос, и Артуру опять захотелось рассмеяться. – Скажи ему, что подслушивать нехорошо, – посоветовал Артур со своей стороны, но Толли его не услышал. – Прямо таки с рождения? – вполне серьезно поинтересовался Толли. – А как ты узнал? – Да как дети рождаются, так уже все и знают, – ответил мальчик. – Ты откуда вообще такой взялся, что таких вещей элементарных не понимаешь? Мне отец сказал, ясно? – Ну, этот альфа маленький, так что его можно и не бояться, – уже начиная дразнить его, сказал Толли, и мальчик на фоне взорвался таким потоком ворчания, что Артур уже в открытую рассмеялся. Такие моменты согревали сердце и наполняли его уверенностью в том, что все будет хорошо. Вот ведь – только недавно он видел Толли помятым и разбитым, потерянным и напуганным, а теперь он был за границей, жил себе свободно и даже подшучивал над маленькими альфами. На отъезжающих беседа с Толли тоже должна была произвести подобное впечатление, по крайней мере, Артур очень на это надеялся. Поэтому, как только Гаспар дал добро и пообещал привезти ребят с готовыми документами, Артур договорился с Толли, чтобы он позвонил в определенный день и час. Ребята приехали чуть раньше – Гаспар забрал их после обеда, чтобы они могли еще немного побыть с Артуром перед отъездом. В общежитии все относились к нему, как к спасителю – он был первым, кто пришел за ними. Да и когда еще в декабре Реджинальд объяснял им, зачем пить лекарство, и кто за ними придет, он говорил об Артуре. С тех пор у ребят сложилось впечатление, что Артур был тем, кто взял на себя самый большой риск и первым протянул им руку. Сам Артур не был с этим согласен, поскольку понимал, как много сделали остальные. Гаспар полагал, что больше всех сделал Рассел, позволивший Морису за месяц до совершеннолетия пойти на такое серьезное и опасное дело. На втором месте, по его мнению, был Артур, а на третьем Робби, которому пришлось сделать почти невозможное, чтобы вывести оставшихся ребят с фермы в ту памятную ночь. Себя Гаспар скромно ставил на последнее место, правда, не говорил этого вслух, чтобы не приходилось спорить с Артуром. Ребята побеседовали с Толли, и им действительно полегчало – его голос звучал весело, он был бодрым и ожидал встречи с ними. В доме, где он жил, было еще много свободных комнат, и он говорил, что места хватит на всех. Кроме того, он ездил работать на ферму, но иногда подрабатывал гладильщиком в прачечной, и все это ему нравилось – он мог получать деньги, что-то покупать. Конечно, он не рассказывал ребятам всех подробностей, но после разговора с ним они заметно приободрились. Поскольку Гаспар вернулся на работу, а отвезти их обратно было больше некому, они остались ждать. Артур читал им вслух, когда заметил, как к дому подошел Нейт. Он давно не заходил, поскольку на каникулах уезжал к бабушке с дедушкой, а после возвращения был полностью поглощен учебой и встречами со школьными друзьями. Похоже, Нейт сразу же понял, что за люди были в гостях, но постарался не смущать их рассуждениями или замечаниями. Он представился, потом повторил их имена, а затем показал пластинки, которые привез от бабушки – это были старые записи с редкими песнями. Музыка была универсальным средством для сближения – ее не нужно было обсуждать, она заполняла тишину и позволяла каждому быть со всеми и в то же время наедине с собой. Нейт посидел некоторое время, а потом ушел, не дождавшись Гаспара. Услышав о его визите, Гаспар даже не удивился, просто спросил, как чувствовали себя ребята. Они оба понимали, что могли доверять Нейту, поскольку тот довольно близко общался с Дином, и за это время не сделал ничего глупого. Нейт был осведомлен о том, что происходило в этой стране с омегами, он отлично понимал все риски, ему не требовались предупреждения и предостережения. Он вернулся чуть позже, уже вечером – его привезла Лили, направлявшаяся к своей подруге, жившей неподалеку. Пообещав забрать его через час, Лили уехала, перед этим успев оставить Артуру две блестящие ленты для волос. У них еще оставались пряники, которые Гаспар купил после работы, им было чем угостить Нейта, и Артур занял себя приготовлением чая, оставив все остальное Гаспару. Когда он пришел в столовую с подносом, Гаспар уже выложил почти половину. Нейт, который вернулся как раз за этим, слушал очень внимательно и серьезно. Он всегда спрашивал, не требовалась ли его помощь, и теперь, когда они привлекли к опасному делу даже Мориса, который был на год младше Нейта, Гаспар почти ничего не боялся. Артур сомневался, что стоило рассказывать все эти дела Нейту, которого история могла не только смутить, но еще и ранить, но Гаспар рассудил иначе. – Я понял, что эти люди особенные, – выслушав рассказ Гаспара, сказал Нейт. – Вернулся, чтобы узнать, не нужно ли чего-нибудь. Нет ли чего-то, что я мог бы сделать. Вы всегда принимаете в своем доме людей, и я уверен, с этим связаны большие расходы. Мама не так давно сказала, что если бы могла пожертвовать что-то омегам, то сделала бы это, чтобы почувствовать себя хоть немного лучше, поэтому если у вас будут проблемы, вы можете на нас рассчитывать. Вы лучше меня знаете, что с деньгами у нас порядок. Гаспар действительно до сих пор вел финансовые дела семьи Томаса, поскольку Лили было слишком сложно принять все исключительно в свои руки – в прошлом она постоянно сторонилась этих дел, и неожиданная утрата мужа просто вынудила ее вникать в детали, которых она никогда не стремилась понять. Теперь она с большим трудом посещала банк и вообще вела переговоры, так что Гаспар по возможности присутствовал на таких встречах и помогал ей держаться, защищая от сомнительных предложений, которыми нередко сыпали те, кто видел в ней легкую добычу. Одинокая богатая женщина казалась всем негодяям просто находкой, но присутствие Гаспара меняло ситуацию. Они поблагодарили его за участие и пообещали сказать, если вдруг понадобится помощь. Тогда Артур даже не предполагал, с какой именно идеей Гаспар обратится к Нейту. * Только с большим трудом, показав свидетельство о заключении брака и поговорив с директором школы, Робби получил разрешение навещать библиотеку и оставаться в ней с Джонни сколько душе угодно. И если поначалу он честно собирался приходить только в самые редкие моменты, то потом эти намерения как-то сами собой изменились – в один прекрасный день он пришел в школу и застал Джонни перепечатывавшим сказки Артура, и это все решило. Наблюдать за тем, как он мучился, было просто невозможно – Джонни смотрел в тетрадь, запоминал два-три слова, а потом возвращался к машинке и набирал все по одной букве, проговаривая их вслух. На рукописи лежала линейка, которой Джонни отмечал строчки, чтобы тратить меньше времени на поиски нужных мест, но все равно процесс перепечатывания был очень сложным, и Робби решил ему помочь. Так они и стали работать вместе – Джонни набирал текст, а Робби диктовал ему. Это была спокойная и интересная работа, помогавшая отвлечься от всего, что их беспокоило – они оба погружались в придуманные Артуром сказки, и этот мир был куда приятнее, чем тот, в котором им приходилось жить. Робби установил для них лимит в час, запретив Джонни сидеть за машинкой дольше, поскольку от долгой неподвижности тот замерзал – его пальцы становились холодными и плохо нажимали на клавиши, которые были неподатливыми, несмотря на качество и новизну машинки. В один из таких дней в библиотеку зашел учитель Скотт, с которым Робби был уже знаком лично – он забирал Джонни из школы каждый день, и теперь знал каждого преподавателя и всех его одноклассников. Господин Скотт прошел в читальный зал, выбрал себе один столик и принялся сидеть и слушать, убеждая тем самым Робби в том, что сидеть здесь с Джонни ежедневно было правильным решением. Робби шел по тексту, выговаривая каждое слово отдельно, и если Джонни просил произнести его по буквам, он обязательно делал это. Некоторые слова Артур писал неправильно, поскольку только знал их на слух, но никогда не видел в книгах – ему не хватало опыта, и это чувствовалось в количестве ошибок. В такие моменты Робби диктовал Джонни правильный вариант, внутренне радуясь тому, что они решили все-таки перепечатать рукопись, попутно исправив множество неточностей. И все же, для человека, который ровно год назад не умел даже читать и не знал ни одной буквы, Артур был просто удивительным – он написал несколько очень красивых и содержательных сказок. Робби читал их по словам и думал, что мир в голове Артура был удивительным – разнообразным, тонким, многослойным. Это было удивительно, но через сказки он как будто начинал лучше понимать и Джонни. В этих историях иносказательно раскрывалось то, что Артур не понимал сам – его страхи, границы, болезненные воспоминания. Поскольку у них с Джонни многое было на двоих, через эти моменты Робби лучше понимал, с чем были связаны некоторые слова, поступки или решения Джонни. Почему он взял с собой нож, когда они уезжали из Аммоса, как держался все это время, пока Филипп запирал его, почему винил себя во многом, даже в том, в чем точно не был виноват. Заметив господина Скотта, Джонни немного смутился, но потом все же продолжил работать, видимо, правильно расценив риски – если бы они остановились сейчас, это выглядело бы подозрительно и навело бы учителя на мысль, что они тут перепечатывали разные непотребства. Они поработали еще полчаса, и все это время учитель Скотт сидел за столиком и внимательно слушал, а когда Джонни принялся складывать листы, он спросил, что это был за текст, и кто его автор. Джонни, который уже ожидал этого вопроса, ответил, что это сказки, написанные его другом, проживающим в Аммосе. Учитель Скотт, конечно, сразу вспомнил Артура, с которым успел познакомиться, пока тот был в Петрии. – Он не знает, что я их перепечатываю, – добавил Джонни, убирая все листы в папку и присоединяя к ним рукопись, которую Робби успел ему подать. – Текст просто удивительный, – сказал господин Скотт. – Можно мне будет прочитать сказки, когда вы закончите их перепечатывать? – Я спрошу у Артура разрешения, – кивнул Джонни. – Артур не очень уверен в своих силах. – И напрасно, – улыбнулся господин Скотт. – Передайте ему, что его сюжеты прекрасны. Джонни даже покраснел от радости и удовольствия – кто-то другой похвалил написанное Артуром, и это было чертовски приятно даже Робби, что уж тут говорить о брате. По дороге домой Джонни немного беспокоился о том, как Артур мог отнестись к этой идее, и Робби сказал ему, что если разрешение из Аммоса не будет получено, то учителю Скотту просто ничего не достанется. Это тоже нормально – говорить людям «нет», если ты чего-то не хочешь. Никто не должен злиться из-за того, что ему в чем-то отказали. В этом мире у всех равные права – если ты принимаешь, что тебе могут сказать «нет», значит, ты и сам можешь точно так же кому-нибудь ответить. Это полная свобода, которой следует дорожить. Робби понимал, что Джонни старался жить именно так, но у него получалось далеко не всегда – он все равно пытался поменьше обижать людей, опасаясь, что они как-нибудь неадекватно отреагируют. Беременность меняла его характер, он становился тревожнее, поскольку опасался уже не только за себя, но в первую очередь за ребенка. Теперь он, пользуясь зимним временем, носил просторную одежду, но до сих пор не купил комбинезон, чтобы не привлекать внимания – он носил свободные брюки на подтяжках, а сверху прикрывался очень теплым и большеватым ему шерстяным кардиганом. Живот почти не был заметен, но Робби нравилось обнимать его сзади, укладывая руки так, чтобы ощущать округлость под ладонями – он мог почувствовать то, чего другие почти не замечали. В последний раз, когда они были на приеме у доктора, он уже измерил талию Джонни и сказал, что скоро живот начнет расти гораздо быстрее, и нужно позаботиться о гардеробе. Джонни, чувствуя присутствие ребенка уже на телесном уровне, относился к своему положению более ответственно. Робби тоже получал свои рекомендации от врача, и теперь должен был помнить, что во время секса нужно было двигаться аккуратнее и медленнее, избегать небезопасных позиций – например, доктор сказал, что Джонни крайне нежелательно седлать его бедра или вообще находиться так, чтобы проникновение было слишком глубоким. Он сказал, что ребенок не чувствует никакой боли от секса, но все равно раздражать его постоянными механическими движениями не следует. Один из приемов был назначен специально для Робби, и хотя Джонни тоже хотел прийти, доктор сказал, что это крайне нежелательно. Во время этой встречи Робби получил массу интересной информации о том, как следует обращаться с беременным супругом. Он был благодарен доктору за возможность получить ответы на все вопросы, так сильно тревожившие его до этого времени. Его предупредили о том, что ближе к концу беременности Джонни лучше видеть приготовления к появлению ребенка – поэтому доктор рекомендовал купить столик для пеленания и кроватку. Также он сказал, что во время секса теперь удовольствие, которое получает омега, имеет приоритетное значение – крайне важно, чтобы Джонни кончал каждый раз, поскольку это помогает матке репетировать сокращения, необходимые для успешных родов. Вероятно, доктор назначил бы этот прием раньше, если бы знал, что Робби просто больше не с кем посоветоваться. О том, что Робби и Джонни не имели родителей, он узнал только в декабре, после чего и позаботился о лекции для альфы. Это была замечательная идея. По совету доктора Робби также старался ограждать Джонни от разных неприятных ситуаций, и поэтому спросил, должен ли он позвонить Артуру сам. Джонни поблагодарил его за предложение, но решил все-таки во всем признаться лично и выбрал для этого вечернее время. Робби на всякий случай сидел рядом, чтобы вмешаться, если вдруг Джонни начнет слишком сильно нервничать. Откуда вообще могли возникнуть такие мысли? Артур был как раз тем человеком, от которого у Джонни вообще не случалось неприятностей, но инстинкты требовали защищать беременного супруга от всего на свете. Разговор прошел спокойно, Артур даже не стал задавать вопросов. Он сказал, что ему даже интересно, что скажет учитель, когда прочитает сказки целиком. Поговорив с ним, Джонни успокоился и прильнул к Робби, сразу же задремав – прямо на диване, рядом с полкой для телефона. * Конечно, Алоис говорил, что во время весенней прополки Колетт будет почти целый день на улице вместе с ребятами, но Гаспар все равно не очень верил в безопасность придуманного плана. Точнее, это и планом назвать было нельзя – Алоис просто сказал, что если в середине марта при хорошей погоде отвезти его на ферму, он проберется в дом и заберет все тетради, какие попадутся под руку. – Она мало читает и еще меньше пишет, тетрадей у нее не так уж и много. Конечно, ребятам может достаться. Она не бьет детей, по крайней мере, пока я там рос, такого точно не было, но может статься, что она лишит их обеда или сделает еще что-нибудь такое, – предположил Алоис. – Поскольку пишет она редко, тетради у нее хранятся в одном месте, и найти их будет просто. Он потратил немало времени, вспоминая подробности своего детства, поговорил со всеми другими омегами с фермы Колетт и пришел к выводу, что все они помнили одно и то же – если Колетт возилась с тетрадями, то всегда доставала их из шкафа в гостиной, а потом туда же убирала. Судя по всему, эти тетради имели отношение к бухгалтерии – по рассказам Гаспар понял, что в них велся учет всех денег, проданных и купленных продуктов, а также расходов на лечение и одежду. Разумно было предположить, что тетрадь с финансовыми операциями, связанными с преступным бизнесом, Колетт хранила там же – все равно никто из ребят не умел читать, и скрывать ей было нечего. Разве что она могла вообще просто прятать эти тетради где-то под подушкой. Проверить это все равно было нельзя, так что приходилось полагаться на удачу. Но хотя бы в одном Гаспар хотел быть уверенным – в том, что пока Алоис будет искать тетради, Колетт не вернется домой за какой-нибудь ерундой. Поэтому он сказал Артуру, что собирался просить Нейта об услуге. – Я хочу, чтобы он изобразил покупателя и задержал Колетт на улице, – сказал Гаспар. – Рассела и Робби она уже видела, а я не хочу показывать ей свое лицо, поскольку сейчас ребята живут на территории, за которую я отвечаю. Будет неразумно лишний раз привлекать к себе внимание, если есть другой вариант. Нейту было уже девятнадцать, он ходил в колледж, и вполне мог пожелать обзавестись омегой. К тому же, Томас вполне мог посвятить его в детали сделки, поскольку ему все было известно. Однако Артура эта идея напугала. – А что если Нейт пострадает? – спросил Артур. – Он ведь совсем не связан с омегами, он даже не изъявлял желания… то есть он, конечно, хотел помочь, но я не думал, что его можно привлечь к такому опасному делу. – Конечно, я понимаю все риски, поэтому поговорю для начала с Лили. Расскажу, чем все это объясняется, чем мы рискуем, и что стоит на кону. – Робби и Рассел говорили с Колетт в доме, – осторожно заметил Артур. – Она может и с Нейтом там же говорить. – С клиентом можно говорить в любом месте, где он пожелает. Его нельзя загнать в дом – это он может держать тебя, где захочет. Потому что он платит деньги. Гаспар не стал рассказывать Артуру, что в записях Томаса нашел воспоминание о том, как тот впервые увидел омег на ферме Фелиции. Это произошло в поле, где Артур и другие ребята работали в тот день. Томас вцепился в него сразу же и сказал Фелиции, что заберет именно его. Говорить об этом сейчас не было смысла, но Гаспар извлек из этой крайне неприятной для себя записи очень важный момент – если Нейт решит купить омегу, Колетт должна будет показать ему их, чтобы он выбрал того, кто ему понравится. Конечно, сейчас в ее доме не было никого подходящего по возрасту, но Нейт мог и настоять, сказав, что хотел бы приметить себе кого-то на будущее, как это сделал когда-то Филипп. Из любой информации можно было почерпнуть для себя что-то полезное.