Джонни и Артур

Март 1949 За рулем Морис выглядел очень серьезно, и хотя опыт вождения у него уже был, он не излучал уверенности. Он приезжал после обеда, и они с Артуром отправлялись на ближайшую дорогу, чтобы учиться. Хотя бы водить машину Артуру было можно по закону, и этим следовало воспользоваться. Конечно, учить мог и Гаспар, но тогда приходилось бы отрывать его от работы, а Морис в последнее время проводил меньше времени с друзьями, и ему даже хотелось уезжать куда-нибудь так, чтобы они его не доставали. – Почему то, чего ты не понимал, вдруг становится таким очевидным? – спросил Морис, когда они вернулись домой после очередного занятия. У него были с собой учебники, и он собирался позаниматься здесь, а вечером поехать домой уже вместе с отцом – Рассел должен был приехать уже на своей машине. Им предстояло обсудить все детали предстоящей кражи тетради у Колетт, поскольку время приближалось, и все нервничали. Артур, который был занят приготовлением чая, даже не сразу понял, с чего Морис вдруг заговорил об этом. Да и вообще, к чему конкретно относились его слова? – А чего ты не замечал? – спросил Артур, усаживаясь за стол и глядя на Мориса. – Того, что мои друзья могут через пару-тройку лет стать такими же, как дядя Томас. Они уже сейчас обсуждают девчонок только с позиции непристойностей. У кого какая грудь, бедра… делают предположения, с кем будет интереснее провести время. Слушаю их и не понимаю, как мог дружить с этими людьми. – Тогда они не твои друзья, а бывшие приятели, – сказал Артур. – Я тоже много чего в детстве не замечал, а потом, когда понял, очень удивлялся, как раньше не понимал настолько очевидного. – А как ты чувствуешь себя сейчас? – спросил Морис, разливая чай. – Хорошо, – улыбнулся Артур. – Спасибо, что спросил. – А Дин звонит тебе? – продолжил Морис, как-то неожиданно меняя тему. Это становилось очевиднее с каждым днем, но никто еще не говорил об этом напрямую. Рассел только один раз упомянул, что его тревожило поведение Мориса в отношении Дина, но потом это все как-то потерялось в круговороте дел и забот, связанных с ребятами и общежитием. Иногда Артур думал, что Морис был даже рад этому – что в его чувства никто не пытался влезть. Сейчас же ему почему-то показалось, что Морис хотел обо всем поговорить. – Звонит, но редко, и чаще всего вместе с Митчеллом или Фебом, – честно ответил он. – Звонить из Петрии дороговато, и большую часть таких звонков оплачивает Робби, а им неудобно брать его деньги. Так что они стараются копить сами, а когда получается, звонят и говорят со мной по очереди. А тебе он звонит отдельно? – Да. Раз в неделю, – улыбнулся Морис. – Я бы звонил ему сам, но на ферме нет телефона, и приходится ждать. Я просто… я хотел отправить ему денег, но не знаю, как это можно сделать. Он ведь еще не гражданин Петрии, и я… в общем, нужно бы спросить у отца, как делаются такие вещи, но мне не хочется отвечать на лишние вопросы. – Я тоже в этом ничего не понимаю, но могу поговорить с Гаспаром. Когда разберемся с тетрадью, придут другие паспорта. Кажется, на троих. Гаспар на этот раз поедет с Нейтом, отвезет их в Петрию, и я могу попросить его передать деньги Дину лично или через Джонни, если в руки не получится. – Спасибо, – выдохнул Морис, расслабляясь. – Я знаю, рано или поздно мне придется поговорить с отцом об этом, но я не представляю, как это можно сделать. Это и было удивительным – Морис говорил так, словно ему не требовались никакие объяснения. Он был уверен, что Артур все понимал, и не нуждался в предысториях и комментариях, хотя это было не так – пояснения были нужны, потому что предполагать Артур мог что угодно. – Я хочу слышать его чаще, – сказал Морис. – И вообще, я знаю, что думают родители, так что через них тут ничего не выйдет. Мама уже заводил разговор о том, что в юном возрасте чувства кажутся сильными, но потом они угасают, и если повести себя неправильно, кому-то можно сделать больно. Вчера она вообще говорила о том, какой Дин наивный и чистый, и что его не следует тревожить, потому что он совсем еще ребенок. И меня раздражает, что она говорит это так, как будто я не понимаю, к чему она клонит! Тогда зачем вообще такое говорить… Наверное, Розе было просто очень неудобно подступаться к этой теме, и она искала какой-то обходной путь, пробираясь через свои страхи. Но конечно, лучше бы с ним поговорил Рассел. – Тогда вряд ли она будет рада, если мы передадим деньги через Гаспара, – предположил Артур. – Но попытаться стоит, если это то, чего ты хочешь. – Да не собираюсь я делать ничего такого, о чем потом можно было бы пожалеть, – с уверенностью, свойственной малоопытным людям, сказал Морис. – Я же не говорю, что обязательно признаюсь ему или скажу еще что-то, я просто хочу говорить с ним хотя бы иногда. Чаще раза в неделю. – Об этом потом тоже можно будет пожалеть, – сказал Артур, улыбаясь. – Вот у Робби и Джонни все с телефонных разговоров и началось. Это ведь только начало. – Об упущенных возможностях потом тоже можно пожалеть, – сказал Морис. – Я не жду, что он меня полюбит, но можно же хотя бы иногда общаться с ним. – Спасибо, что так к нему относишься, – поблагодарил его Артур, говоря совершенно искренне. – Надеюсь, это чувство запомнится тебе, как светлое, о чем действительно не придется сожалеть. – А я надеюсь, что оно вообще никогда не закончится, – уже совсем открыто вздохнул Морис. – Честно, я уже с ума сходить начал. Даже с Мартином не могу об этом поговорить, потому что… ну, он у нас девочек любит, это точно. Хоть от кого-то внуков родители получат. – Марисса тоже подает надежды. – Я в возрасте Мариссы их тоже подавал, – усмехнулся Морис, веселея прямо на глазах. Наверное, ему полегчало. – Но если честно, девочки мне никогда особо не нравились, просто я на этом не задерживался. Думал, со временем кто-то понравится. Артур задумался о том, как складывались его представления о чувствах. С малых лет они знали, что мальчики и девочки со временем могут пожениться, но поскольку им внушали идею скверны, все они с детства также были уверены в том, что брак и семья не для них. Поэтому девочки, жившие по соседству, никогда не казались им привлекательными. Артур вообще не помнил, чтобы кто-нибудь на ферме влюблялся. А ведь это, наверное, интересно – прожить свой первый опыт, поделиться тайной, почувствовать волнение. Все это он узнал гораздо позже, когда его нашел Гаспар, но тогда ему было не с кем поделиться своими переживаниями. Может быть, никто на ферме не влюблялся не из-за мыслей о скверне, а просто потому, что девочки их не привлекали, а о мальчиках они боялись даже думать? В одном из писем Феб признался, что питал к Митчеллу нечто особенное с самого детства, но никогда не осмеливался назвать это любовью в том самом смысле, в каком понимал это чувство сейчас. Он был настолько под влиянием всего, что говорила Няня, что не сумел распознать в своих чувствах влюбленность, потому что изначально ее отрицал, не давая себе и шанса увидеть правду. Может быть, такое происходило не только с ним? У Феба эти чувства сохранились, а у кого-то другого могли и исчезнуть. И человек мог влюбиться, даже не понимая этого, а затем утратить все ощущения, так ничего и не осознав. * Алоис утверждал, что на ферме из взрослых людей была только Колетт, но Робби говорил, что во время последнего визита четко видел вещи взрослого мужчины в доме. Он был убежден, что ехать на ферму без подготовки нельзя. Они также опросили Феба и Дина, и те ответили, что мужские вещи принадлежали сыну Колетт – он приезжал иногда помогать по хозяйству, если вдруг дети не справлялись. Конечно, не стоило думать, что этот человек обязательно должен был оказаться на ферме в день, на который они запланировали кражу тетради. Но и нельзя было питать уверенность в том, что его там не будет. Если бы можно было как-то проконтролировать этот процесс, удостоверившись в том, что дом пуст, Гаспар бы обязательно это сделал. Медлить было уже нельзя – последние ребята, выросшие на ферме Фелиции, отправлялись в Петрию в ближайшем будущем, а имена всех тех, кто рос на ферме Колетт, все еще оставались неполными. Алоис был готов рискнуть, поскольку понимал, что долгое пребывание в этой стране никого из них не сделает счастливее. Он был очень раздражен тем, что ему приходилось ждать, и если бы в общежитии не оставался Реджинальд, он, наверное, сбежал бы, чтобы провернуть все в одиночку. С самой зимы Рассел вновь и вновь предлагал отправиться на ферму вновь и попытаться поговорить с Колетт напрямую – выкупить у нее тетрадь или отбить так же, как это было сделано в случае с Фелицией. Алоис ведь мог бы поговорить с ней так же, как Артур и Джонни говорили со своей Няней? На это Алоис отвечал, что между Фелицией и Колетт была разница, которая не позволяла провернуть все в том же самом виде. Фелицию еще можно было как-то застыдить, но Колетт не видела ценности ни в чем, кроме денег. К тому же, Гаспар также не очень понимал, как Алоис мог бы объяснить Колетт свое появление. Артур и Джонни могли вернуться на свою ферму, потому что их свобода была устроена и укреплена присутствием Гаспара и Робби. Если бы любой человек, даже владелец приюта, которого теперь называли Хозяином, вздумал гнаться за ними, он тут же разбился бы об официальное замужество Артура и иностранное гражданство Робби. Но чем мог защититься Алоис? Ведь если бы Колетт вздумала нажаловаться Хозяину на Алоиса, тот бы сразу принялся рыть землю, чтобы найти его – а вместе с ним и всех, кто сбежал с фермы Сторожа той ночью. Сейчас этот мерзкий Хозяин терял немалые деньги, наверняка его это, мягко говоря, расстраивало. Конечно, кому будет приятно в один прекрасный день обнаружить, что его предприятие, которое приносило деньги и с продукции, и с продажи услуг, вдруг опустело. Зачем дразнить и дергать за усы опасность? Отчаиваясь, Рассел порывался навестить ферму и Колетт сам. Он знал о ее преступлениях, ему было чем ее шантажировать – он ведь сам выкупил у нее Дина, которого она выдала за мертвого. Это могло действительно помочь! Но одно дело оформить нелегальную сделку, которую Колетт могла закрыть без существенных рисков для себя, и совсем другое – попросить тетрадь. Можно было бы попросить просто переписать тетрадь, но она, будучи связанной с этим бизнесом и извлекая из него выгоду, разве не заподозрила бы, что сама кладет голову на плаху, соглашаясь отдать тетрадь с такой опасной информацией? Алоис настаивал на том, что должен был войти в дом сам. Он хорошо знал этот дом, и это было лучшим решением с его позиции. По правде говоря, Гаспар был с ним согласен. Они сводили к минимуму все риски – Нейт должен был отвести Колетт далеко от дома и удерживать ее там разговорами и вопросами не меньше получаса. Алоис, которому давали брегет, чтобы он засек время, должен был справиться за это время. Полчаса – это много. В старых домах, где живут старые люди, порядок вещей определен и не меняется долгими годами. Скорее всего, Колетт все еще хранит тетради на прежней полке в шкафу. – Я не хочу привлекать к делу Нейта, он еще совсем мал, – сказал Рассел, оставшись с Гаспаром наедине. – Вижу в нем такого же ребенка, как и мой Морис, но ведь у него нет чувств, которые побуждали бы его идти на опасное дело. Как-то раз я по глупости говорил с ним об этой тетради и упомянул, что если бы за ней пришли Феб и Дин, тогда Колетт отдала бы ее, потому что они были бы в особом статусе – их нельзя тронуть, ведь она сама от них отказалась, обманув при этом Хозяина. И Морис… он буквально вышел из себя, хотя обычно таким у нас занимается Мартин. Морис даже крикнул на меня. Он говорил об этом так откровенно и при этом печально, что Гаспару стало его жаль, хотя обычно они с Расселом придерживались линии, согласно которой жалость была бесполезной. Просто сейчас в отношения между Расселом и старшим сыном никто не мог вмешаться. Морис никому не раскрылся, и беседовать с ним о чувствах было тяжело. – И как вы справились? – спросил Гаспар. – Ты ведь редко с ними ссоришься. – Если честно, я даже не помню, когда такое было в последний раз, – хмыкнул Рассел. – Потом Морис извинился, а я сказал, что все в порядке. Все и вправду было в порядке. – Да просто поговори ты уже с ним, чего тянуть-то, – вздохнул Гаспар. – Скажи, что уже давно понял все. – Он и так это знает. – Пусть тоже это прямо так и скажет. Или хочешь, я с ним поговорю? – Нет, пожалуй, не стоит, – улыбнулся Рассел. Наверное, стоило ему тогда согласиться, потому что вечером Артур неожиданно спросил, мог ли Гаспар отвезти в Петрию вместе с Нейтом и ребятами из общежития еще и небольшую сумму денег, отложенных Морисом для Дина. Разговор был уже после ужина, когда они лежали в спальне, и Артур читал вслух, а Гаспар отдыхал, положив голову на его колени. Атмосфера была настолько расслабляющей, что Гаспару приходилось бороться со сном, он даже не мог держать глаза открытыми. Разумеется, пока Артур не выдал свой неожиданный вопрос. – Он теперь и деньги ему хочет отправить? – открывая глаза, уточнил он. – Только на звонки. Дин тоже копит деньги, чтобы звонить из Петрии, потому что это дороговато. И вот, Морис решил немного ему отправить. – Деньги придется еще и обменять. – Он уже обменял, – сказал Артур, еще больше удивляя Гаспара. – Морис обменял их здесь? Где он это сделал? – В банке. Просто пошел и обменял, потому что уже совершеннолетний, и может делать что хочет. – Тогда пусть отправит эти деньги переводом, раз он такой самостоятельный. – Он не может. Он не знает, как Дину их там получить. У Дина до сих пор паспорт гражданина Аммоса. Гаспар вздохнул и опять закрыл глаза. – Я отвезу эти деньги и даже ничего не скажу Расселу, но взамен пусть поговорит с отцом. Пусть скажет все начистоту, что он собирается дальше делать. Чтобы больше без всяких таких подарочков. Он хоть понимает, что скрывать все это бесполезно? Родители не запретят ему жениться на Дине, если уж дойдет до этого, но ведь они живут в разных странах, и придется кому-то куда-то перебраться. Скорее всего, Морису придется уехать в Петрию, потому что Дину здесь жить будет так же тяжело, как и тебе, а он там уже привык о себе заботиться и везде расхаживать свободно. И вообще, может, Дину Морис не нравится? Артур отложил книгу и склонился, запуская пальцы в волосы Гаспара. – Дин копит деньги, чтобы звонить Морису, – прошептал он. – Что тут непонятного? – О, черт, – зажмуриваясь и подставляя свои щеки для поцелуев, застонал Гаспар. – А Митчелл как к этому относится? Как ты сам на это смотришь? – Не можем же мы запретить ему влюбиться. Митчелл и Феб сами тоже не чувствуют, что поступают правильно, но по-другому не могут. Я не очень понимаю, что у них происходит, они почти ничего не выдают, только Феб немного рассказал о своих чувствах, а Митчелл совсем молчит. Когда я полюбил тебя, мне тоже казалось, что я протянул руку к тому, чего недостоин – к счастью, которого не заслуживаю. Так что я тоже тут не лучший советчик. – Роза будет плакать, – сказал Гаспар. – Ее мальчик совсем уже взрослый. Морису всего восемнадцать. Эта любовь может отцвести и забыться прекрасным воспоминанием, если все сделать правильно. А если поспешить, то можно превратить ее в сплошной источник сожалений, который будет грузом давить на плечи всю взрослую жизнь. Лучше Дину и Морису не спешить. Может, и хорошо, что они пока по разные стороны границы живут. * Это был первый в жизни Джонни комбинезон – еще не такой широкий, как это необходимо на последних месяцах беременности, но все равно очень милый. В день покупки Робби попросил его надеть этот комбинезон и ходить в нем целый день, чтобы можно было любоваться даже дома. Джонни заметил, что Робби начал вести себя еще страннее, чем прежде, но он и сам тоже не всегда вел себя как нормальный человек. Такова уж природа беременности – меняет все вокруг. Даже мир, в котором ты живешь. Весна, которая наступала медленно, с каждым следующим днем становилась все ощутимее. Каждое утро Джонни просыпался и открывал окно кухни, чтобы подышать – воздух становился другим. Проклевывалась первая тонкая трава, солнце вставало чуть раньше, грело чуть щедрее. Джонни держался за оконную раму, закрывал глаза и дышал полной грудью, наслаждаясь этим чудесным временем. В его распорядке почти ничего не изменилось. Ребята из Аммоса, которых он знал, любили сидеть на уроках, хотя и имели возможность учиться стандартно, вместе со всеми малограмотными людьми Петрии. Однако когда они бывали на ферме, предпочитали присутствовать и на уроках, которые Джонни теперь проводил как положено, повесив доску на стену. Становилось все веселее, людей на ферме было много, и за обедом было шумно, а на уроках всегда задавали много вопросов. К своему удивлению, Джонни знал ответы на большую их часть, так что не чувствовал себя неловко. Правда, когда он явился в комбинезоне, его сразу же забросали вопросами о том, как он себя чувствовал в новой одежде, не обращали ли на него лишнее внимание, все ли было в порядке с его настроением. Джонни совсем не чувствовал разницы, поскольку уже с неделю назад понял, что не мог скрывать свой живот – теперь он порядочно выступал вперед, и отсутствие специальной одежды только усугубляло положение. На этот раз его сопровождал Гай, поскольку Робби должен был принять очередную партию товара и проследить за тем, чтобы все правильно рассортировали. Они очень весело провели урок и пообедали, и когда Джонни собирался уйти, к дому подъехал грузовик, с которым Митчелл отправлял зелень и редис из парника. Обычно приезжала пара мужчин или альф – один был за рулем, а второй помогал загружать и отгружать все добро, которое успевали привезти. Джонни всегда здоровался, когда пересекался с этими людьми, и на сей раз также вежливо поприветствовал их, и только после этого зацепился взглядом за того, кто помогал водителю – этого человека он уже видел. Это был тот самый человек, которого Джонни уже знал. Тот самый, с которым Артур чуть не подрался из-за сцены в кинотеатре. Гай его тоже заметил. – Слушай, парень, ты бы лучше сюда не приезжал, – сказал он, обращаясь к этому человеку. – Я напишу Клэр, чтобы она лучше следила за распределением. Тебе здесь не место. – Да если бы я знал, куда еду, я бы сам отказался, – буркнул человек, прежде чем запрыгнуть в кабину. Митчелл, Феб и Толли справились сами – забрали из кузова все, что им было нужно и загрузили машину. Джонни решил дождаться, пока уедет грузовик, и только тогда отправиться домой, поэтому они с Гаем остались во дворе. – А что с этим человеком вообще не так? – спросил Джонни. – Скудоумный, – махнул рукой Гай. – Он, конечно, женат, но в этом доме одни омеги, безголовым альфам здесь делать нечего. Нормальные альфы пусть приезжают, но не такие. Может, мне здесь тоже ночевать начать? А то еще вернется с какой-нибудь подлостью. – Так он альфа? – удивился Джонни. – Я даже не заметил. Гай, услышав его слова, засмеялся. – Это же хорошо, – сказал он. – В любом случае, я хочу, чтобы он здесь больше не появлялся. Нужно проследить за этим. Сколько же всего Гай хотел взять на себя – это было бы сложно даже молодому человеку, а уж в его возрасте и совсем могло убить. Джонни вздохнул и обнял его. Пока что они собирались домой, а об этой встрече следовало непременно рассказать Робби. * Вечером накануне поездки на ферму Колетт, Алоиса привезли в дом Гаспара и Артура. Артур был рад этому – ему нравилось общаться с Алоисом, имевшим очень интересные взгляды и представления о жизни. Нейт тоже ночевал у них, поскольку им предстояло отправиться на место вдвоем, и для этого было неплохо знать друг друга. Алоис отказался взять с собой кого-то еще, и даже Реджинальда попросил не вмешиваться. Ему казалось небезопасным ходить толпами по местам старой памяти, а Реджинальд, к тому же, ничего не понимал на чужой ферме. Конечно, Гаспар этого не одобрял – он хотел, чтобы с Алоисом отправился хотя бы еще один человек, но Алоис опять отказался. Вечером, уже за ужином, он признался, что боялся подставлять кого-то еще. – Поехать за тетрадью и забрать ее именно так – это ведь я решил, – сказал он. – Поэтому я не хочу, чтобы другой пострадал, если что-то пойдет не так. К тому же, я там самый злой, мне будет легче выжить, если вдруг случится что-нибудь нехорошее. – Злой? – не понял Нейт, который был очень взволнован новым знакомством. – Агрессивный, – пояснил Гаспар. – Алоис резкий парень, даже в общежитии ребята на него частенько обижаются. – Какой есть, – пожал плечами Алоис. Нейт кивнул, словно понимал, о чем шла речь. На самом деле все последние дни для него тоже прошли непросто – он договаривался с Лили. После первого же разговора с Гаспаром она ответила твердым отказом, запретив втягивать ребенка в столь опасные мероприятия. Это случилось еще в феврале. С этого момента Нейт начал упорно работать в этом направлении, ежедневно убеждая мать в том, что не мог поступить иначе. Ему хотелось сделать что-то полезное, чтобы смыть с себя гадкое ощущение, оставшееся после того, как раскрылась правда о Томасе. Конечно, Гаспар пытался убедить Нейта в том, что ему было нечего искупать – грехи Томаса не ложились на плечи его сыновей. Он попутно также объяснил, что совместная поездка в Петрию, которую он планировал сразу после завершения операции с тетрадью, не была вознаграждением – он уже давно хотел взять Нейта с собой за границу, чтобы тот посмотрел, как там все устроено. Все дети Рассела уже побывали в Петрии, и Нейт, который изначально рвался ко всему новому, точно заслуживал такого же путешествия. Правда, сейчас об этом они думали в последнюю очередь – все их мысли были обращены к завтрашнему дню, который обещал быть долгим и сложным. Алоис, который брал на себя самую тяжелую и опасную часть, теперь выглядел спокойнее, поскольку все уже решилось, и ему не пытались ничего больше навязать – ни помощи, ни каких-то других вариантов. – Одного не пойму, – сказал он, когда они уже сидели в гостиной и слушали музыку. – Просто никак в толк не возьму, куда же Няня Колетт могла деть своего ребенка, если я его вообще никогда не видел. Хоть убей, не помню, чтобы у нее вообще был сын. Просто чудеса какие-то. Я бы запомнил. Я знаю точно, что она вдова, но если так, то куда же сын-то пропал… тем более, по рассказам Дина и Феба ему уже лет тридцать. Значит, когда я был на ферме, он уже был довольно большой. И ни разу не приехал и не показался? Это было действительно странно. Судя по тому, что удалось понять из рассказов Феба и Дина, этот сын Колетт был абсолютно здоровым, но в доме жил только время от времени. Он никогда не обижал никого из воспитанников, да и вообще старался с ними не соприкасаться. Что это был за человек? – Я вот даже… я думаю, что взглянул бы на него, – сказал Алоис. – Мне просто любопытно. Все это время ферма, на которой я провел детство, была для меня родным домом. Я думал, что многое о ней знал, да и сейчас так думаю. Но чтобы там аж целый человек куда-то упустился – такого я и представить не мог. Артур смотрел на Алоиса и понимал, что тот недаром нагонял страх на других ребят – он был необычным, очень смелым и даже дерзким, да и жила в нем какая-то глубокая сумасшедшинка, которая не была видна сразу, но имела большой вес. Как крошечный уголек, притаившийся на дне – может быть, его сложно заметить, но подпусти к нему немного воздуха, и он разожжет пожар.