Джонни и Артур

Май 1949 Гаспар понимал, что упускал многое – он не умел следить за людьми, поскольку никогда этим не занимался. Ему было известно, что можно нанять специалистов в этом деле – в Аммосе работали конторки, которые могли взять на себя эти обязанности, но он не знал, насколько им вообще можно было доверять. Поэтому ему хотелось решить все самостоятельно, чтобы не втягивать в это дело посторонних, но даже так получалось очень скверно. Он пробовал отправлять своих сотрудников на слежку, но они ничего подозрительного не замечали. Поскольку он подключил к своим поискам всех надежных людей, в апреле Робби свел его с хорошими ребятами из Петрии, предлагавшими подходящие услуги за рубежом. Конечно же, это было незаконно – никому не дадут разрешение следить за другим человеком и фактически вмешиваться в его жизнь, но те ребята знали свое дело и хорошо с ним справлялись – они представляли подробные отчеты, фотографии и даже записи по часам, которые давали наглядное представление о том, чем занимался Хозяин. Ни на чем подозрительном его поймать не удалось, но успокаиваться не хотелось – пока последний омега не покинул территорию общежития, Гаспар ни в чем не мог быть уверенным. Хуже стало в середине апреля, когда тетя посоветовала им притормозить с восстановлением документов, поскольку они и также уже проработали почти два десятка паспортов. В Аммосе еще оставались ребята, и теперь их было десять вместе с Реджинальдом и Алоисом – эти двое не покидали страну, поскольку хотели сделать это последними. Из хороших новостей можно было упомянуть только наладившуюся продажу кожаных изделий, позволявшую ребятам покрывать часть расходов – это радовало абсолютно всех. Они договорились с тетей, что возобновят работу с документами в конце мая, но в начале месяца произошло то, чего никто не ожидал – Джонни был похищен прямо в Петрии, пока шел на ферму к Митчеллу, Дину и Фебу, чтобы помочь им подготовиться к экзаменам. Вечером позвонил Робби – его голос был погасшим и дрожавшим, он сказал, что Джонни пропал, и все в Петрии были заняты поисками. Потом выяснилось, что Робби не выпускали из страны, поскольку он был супругом пропавшего человека и должен был следить за событиями вместе с полицией. Робби застрял в Петрии на четыре дня, и просто сходил с ума от вынужденного бездействия. К счастью, в этом деле он не был одинок, и в Аммосе пока что поработать с Филиппом мог и Гаспар – он заплатил уже знакомым ребятам, попросив их пока что перекинуть часть сил с Хозяина на Филиппа. Может быть, он сделал это слишком поздно, а может, Филипп действительно работал очень грамотно, но ничего интересного ребята не принесли. Единственное, о чем они смогли сообщить – Филипп ездил к границе, к пункту ее нелегального пересечения, но это лишь доказывало то, что они и так знали. Филипп заплатил кому-то в Петрии, чтобы эти люди украли Джонни, а затем привезли и нелегально перевели через границу. Гаспар знал, что такие случаи не были редкостью, и обычно родственники, жившие по разные стороны границы Аммоса и Петрии, с легкостью ходили друг к другу в гости, приплачивая какие-то несерьезные суммы пограничникам. Однако ребятам наблюдателям так и не удалось ничего выяснить насчет того, что именно происходило на границе – Филипп и его подельники сработали все очень быстро и выбрали место, где невозможно было спрятаться для слежки. Впрочем, никакие фото и записи были и не нужны. Зачем еще Филипп поехал бы к границе? Артур спрашивал, можно ли было встретиться с Филиппом лично, но Гаспар понимал, что это было бесполезно. Филипп ждал слишком долго, теперь он никогда не отпустил бы Джонни. Какой толк был от разговоров? Этот человек хотел вернуть Джонни любой ценой, и, к сожалению, у него все получилось. * Джонни не запомнил дорогу до уже знакомого ему дома, он даже не понял, спал ли все это время или бодрствовал. Какие-то обрывки всплывали в памяти – Филипп искал для него туалет и нашел его на автозаправке, потом они ехали по темной дороге, и в пути Филипп ругался сквозь зубы, останавливаясь у обочины дороги. Джонни помнил, как Филипп прикасался к его лицу и животу, вызывая жгучее желание ударить по руке и выскочить из машины. Джонни лежал на переднем сидении – именно лежал, поскольку он почти растекся и никак не мог собраться. Филипп ехал ночью и никого не боялся – теперь они вряд ли могли привлечь внимание почтенных граждан. Открыв глаза следующим утром, Джонни почувствовал знакомый запах – знакомый, но не самый приятный. Филипп, одетый в свою домашнюю рубашку и простые брюки без подтяжек, лежал рядом. – Вот как мы поступим, котеночек, – наклоняясь к нему и целуя в лоб, сразу же начал он. – Слушай внимательно, Джонни. Сегодня мы поедем в место, где тебе помогут родить. Ребенка сразу же передадут мне. Ты будешь видеться с ним раз в неделю. И ради этих встреч ты будешь хорошим мальчиком. Ты будешь слушаться меня, и жить, как я скажу. Ты больше никогда не встретишься с Робби и даже не упомянешь его имя. Любой сюрприз с твоей стороны – на две или три недели можешь забыть о ребенке. Если выкинешь что-то посерьезнее, то можешь вообще с ним попрощаться. Я не поступлю с этим ребенком так, как делают в этой стране – я не отдам его в приют, и он будет расти, как мой сын. И я буду считать его своим сыном, пока ты будешь вести себя хорошо. – Ненавижу тебя, – прошептал Джонни, глядя прямо ему в глаза. – Ты даже представить не можешь, как сильно я тебя ненавижу. – Это меня, конечно, расстраивает, но я надеюсь, что со временем все исправится. С Робби ты разведешься. Твои документы мы восстановим. И ты будешь жить здесь, со мной, как и подобает нормальным омегам, с которыми неплохо обращаются. Только после слов про развод Джонни сжал руки в кулаки и почувствовал пустоту – на пальце не было кольца. Филипп снял с него это кольцо, пока он спал или был без сознания. – Ты украл мое кольцо? – спросил он, не особо надеясь на ответ. К его удивлению Филипп все же ответил: – Не украл, а выбросил. И кольцо это не твое, а Робби. Ни к чему тебе эти побрякушки, я куплю тебе сотни других, если ты только захочешь. – Ничего я от тебя не захочу. – С годами это исправится. Ты привыкнешь, обещаю, – уверенно сказал Филипп. – Этот ублюдок Робби, кажется, установил слежку, из-за него мы с тобой не сможем насладиться этой жизнью в полной мере, пока ты не родишь. Так что сейчас мы с тобой позавтракаем и отправимся в путь. – Я не хочу есть. – Ты не хочешь быть здесь, а есть ты хочешь, – улыбнулся Филипп. – Представь, что ты не здесь. Хотя, ладно, так уж и быть, дам тебе пару минут полежать. Мне это время тоже необходимо. Он улегся на постель рядом с Джонни и придвинулся ближе, положив руку на его живот. Джонни с трудом сдержался и не сбросил эту ладонь с себя. Ему было противно от мысли, что Филипп прикасался к малышу, которого Джонни и Робби ждали с такой любовью. – Я люблю тебя, Джонни, – прошептал Филипп. – Я люблю тебя так сильно, что эта любовь убивает меня. – Когда я ехал сюда, я думал, что убью тебя, едва окажусь рядом, – сказал Джонни. – Почему ты не даешь мне жить? Ты забрал у меня все, что тебе было нужно, ты играл со мной три года. Этого было мало? – Я люблю тебя, – повторил Филипп. – Это никогда не изменится. – Тогда почему ты не сказал мне, что я не болен? Почему не позволил мне научиться читать? Почему держал меня тут как животное на привязи. Даже с животными так не поступают, Филипп, – продолжил Джонни. – Когда любишь человека, хочешь, чтобы он был счастлив. Ты хотел держать меня здесь для себя. Как игрушку. – Я боялся тебя потерять, – сказал Филипп, обнимая его. – Но теперь все будет иначе. Я найду тебе работу, ты будешь жить здесь настолько хорошо, насколько это возможно для омеги. Если ты хочешь ходить в школу, я позабочусь об этом. Только не уходи от меня, не сбегай. Нужно было быть честным с собой. Даже если бы Филипп стал таким раньше – позволил бы ему научиться читать, помог найти работу и начать жить по-настоящему, Джонни все равно бы его не полюбил. Это было невозможно. Джонни до сих пор не понимал, откуда брались те или иные чувства, и он полагал, что никогда не разберется в этом вопросе, но сейчас было понятно только одно – чувства брались сами по себе. – Я не буду врать и говорить, что полюбил бы тебя, если бы ты стал лучше ко мне относиться и рассказал всю правду, – тихо сказал Джонни. – Все равно бы не полюбил. Я не могу полюбить тебя, не могу себя заставить. – Ты заговоришь иначе, когда соскучишься по ребенку, – прижимаясь к нему еще теснее, пообещал Филипп. – Сейчас ты и представить себе не можешь, каково это – разлучиться с ним. Он в тебе, вы никогда не расставались. Но попробуй пожить без него несколько дней, и ты пообещаешь мне все на свете. Джонни повернулся к нему, впервые со времени встречи вынуждая себя посмотреть в это лицо. Возможно, его даже можно было назвать приятным – Филипп вовсе не был уродом, он был красив. Как и прежде, он был чистоплотным, хорошо подстриженным, аккуратно одетым. Отвращение бралось не из его внешнего вида – оно проистекало из чего-то другого, остававшегося для Джонни сейчас не до конца понятным. Оно коренилось глубже, чем ненависть из-за похищения и очень серьезной угрозы. – Твои слова – сама любовь, – сказал Джонни, глядя на него. – Я тебя как ненавидел, так и буду ненавидеть. Филипп полежал рядом с ним еще немного. Он что-то говорил, но Джонни ничего не мог разобрать. Его голос не был тихим, да и слова он произносил как надо, просто Джонни уже не мог его слушать, все его мысли были заняты Робби – тем, что сейчас происходило с мужем. Робби и пары часов не мог выдержать – иногда приезжал к школе и ждал перемены между уроками, чтобы увидеться, прикоснуться к животу, провести ладонями по плечам. Как он сейчас? Что он делает? Поел ли? Наверняка не спал всю ночь. И сколько таких дней ему еще предстоит пережить? Вот если бы можно было как-то отправить весточку. Хоть каким-то образом. Джонни вернулся мыслями к своим планам, которые прорабатывал, лежа на заднем сидении машины. В первую очередь – передать Робби, что он жив и в относительной безопасности. Сделать хоть что-то. Дождаться, пока Филипп отлучится и позвонить? Нет, Филипп не дурак, он не оставит его наедине с телефоном, только не сегодня. Может быть… может быть, сделать это через Эрика? Эрик отдал Робби газету, в которой была опубликована статья об омегах из Аммоса, прибывающих в Петрию. Значит, Эрик мог вообще как-то с ним связаться. На него можно было рассчитывать – он ведь и о Реджинальде все разузнал. Если бы не Эрик, они бы вообще никогда не вывезли с той фермы ребят. Но что делать, если Филипп действительно отправится в путь сразу после завтрака? Джонни поднялся с постели и сказал, что хотел сходить в туалет и умыться. Филипп проводил его в ванную комнату и показал шкаф, откуда нужно было брать полотенца и одежду. На полке аккуратной стопочкой были сложены вещи. – Даже не думай разозлить меня и остаться в этой одежде, – сказал Филипп. – Ты больше не будешь носить ничего, что напоминает об этом ублюдке. Джонни вспомнил о потерянном обручальном кольце и едва не разрыдался от обиды. Филипп отнял у него то, чем он так дорожил. Кто дал ему право так обращаться с живым человеком? – Выйди, при тебе я переодеваться не буду, – сказал он, поворачиваясь к Филиппу и скрещивая руки на груди. – В последний раз, котеночек, – сказал Филипп, наклоняясь к нему и целуя в макушку. – Как и прежде, ты очень приятно пахнешь, Джонни. Он вышел и закрыл за собой дверь. Джонни повернулся к зеркалу и только сейчас понял, что это была та самая ванная комната, в которой он тогда готовился порезать свое лицо, чтобы изуродовать себя и положить всему конец. Ну и дураком же он был тогда! Почему это он должен был причинять себе боль, когда наказать следовало Филиппа? Сейчас он смотрел на себя и видел немного другого человека. И дело было вовсе не в выросшем животе, и не в серьгах… Ах, серьги… они остались. Джонни наклонился ближе к зеркалу, и теперь позволил себе заплакать, прикасаясь пальцами к маленьким золотым сережкам, блестевшим в его мочках. Филипп выбросил кольцо, но не додумался снять серьги. Хоть что-то от Робби у него останется. Успокоившись, Джонни повернулся к шкафу и вынул одежду, которую Филипп для него приготовил. В стопке был просторный комбинезон для беременных, тонкая майка, рубашка с длинными рукавами, белье и носки. Комбинезоны для беременных в Аммосе не продавались – здешние женщины носили просторные сарафаны, и во время беременности о брюках даже не помышляли, об этом рассказывала Роза. Комбинезоны продавались в Петрии, где было предостаточно беременных омег. Филипп настолько хорошо подготовился, что купил этот комбинезон специально? Сколько еще вещей он купил? Филипп постучал в дверь и спросил, долго ли еще Джонни собирался там сидеть, пригрозив, что выломает дверь через пять минут. Пришлось успокоить его, сказав, что после вчерашней тошноты ему требовалось чуть больше времени на умывание. Из ванной комнаты он вышел с твердым намерением как-то поднять в разговоре имя Эрика. Он помнил, что Филиппа раздражало желание Эрика как-то задеть Джонни, и теперь, возможно, если тронуть эту струну его характера, можно сыграть на ней что-то интересное. Поэтому за завтраком Джонни обмолвился о том, что больше никогда не хотел бы видеть Эрика или кого-либо еще из старых друзей Филиппа. – Мне будет достаточно видеть тебя. Поэтому, даже если я останусь с тобой, больше никогда не хочу ходить на те встречи, на которые ты брал меня раньше, – сказал Джонни, с трудом выбирая слова для этой небольшой лжи. – Я только рад, – пожал плечами Филипп. – Сейчас я вообще не хочу никому тебя показывать. Если бы можно было как-то оставить тебя здесь, я бы обязательно сделал это, но можешь благодарить этого ублюдка Робби – я не сомневаюсь, что он пригнал слежку, и теперь я не смогу провести с тобой здесь и дня. Филипп был, конечно, совсем не дураком – он сразу вычислил машину, в которой ехали люди, следившие за ним. До этого Джонни слышал, что Робби искал для Гаспара людей из Петрии, согласных следить за Хозяином. Скорее всего, именно эти люди сейчас следили за Филиппом. Джонни верил, что его не могли бросить просто так, не могли оставить наедине с Филиппом. Если все было именно так, значит, Артур уже обо всем знал. Значит, он тоже уже не спал и мучился. За это Филиппу и хотелось врезать сильнее всего – за то, что сейчас страдали все, кого Джонни любил. Если так, то эти наблюдатели из Петрии наверняка как-то выделялись в этой стране. Может быть, в толпе людей или на оживленной улице они еще и могли спрятаться, но здесь, где было мало машин и посторонних, им просто негде было спрятаться. Побывав по обе стороны границы и повидав разных людей, Джонни слишком хорошо понимал, как велика была разница между гражданами Петрии и Аммоса. Даже при всем желании без соответствующего опыта не получится превратиться в подобие гражданина другой страны, особенно такой малоизученной, как Аммос. Очень жаль, но только сейчас Джонни понял, что все деньги, которые Гаспар потратил на слежку за Хозяином, скорее всего, пошли прахом. Если даже Филипп так быстро раскусил этих шпионов, то что говорить о человеке, содержавшем целую сеть нелегальных заведений и попиравшем закон как ему вздумается. После завтрака Филипп усадил его в машину, и они поехали. Джонни не спрашивал, куда они направлялись, он мог думать только о том, как было бы здорово, если бы Филипп, услышавший имя Эрика, как-то поддался на эту провокацию и проболтался Эрику о том, что вернул своего омегу – просто чтобы похвастаться или позлить. Еще лучше было бы, если бы он сказал, куда он дел этого самого беременного омегу. Оставалось полагаться на волю случая, слабости Филиппа и благоразумие Эрика. Слишком уж много допущений и неточностей, но что поделать – другого выхода все равно не оставалось. * Слежка была постоянной, Филипп чувствовал это, но никак не мог от нее избавиться. Он уже отправился к границе, таща за собой хвост из каких-то петрийских идиотов, не умевших толком прятаться. Было такое ощущение, что Робби нанял самых дешевых специалистов, понятия не имевших о том, насколько важна хорошая маскировка. В любом случае, машина тащилась за ним до тех пор, пока он не прибег к старому и примитивному средству – не остановился у обочины, пропустив их вперед. Так он этот хвост и стряхнул. Это раздражало, потому что когда он ехал обратно, почти с того же места к нему прирос другой хвост – видимо, эти люди из Петрии работали в несколько смен. Короче, с этим хвостом он попрощался в городе, пока Джонни почти без сознания лежал на сидении рядом с ним. Третья подозрительная машина появилась на улице рядом с его домом, когда он уложил Джонни в одной из комнат. Слежка была безграмотной, но липкой, она жутко затрудняла и удлиняла любое действие. Даже сейчас, когда они ехали на ключевую ферму, от которой отпочковались все остальные, за ними следовала машина. Пришлось точно так же стряхнуть ее, переждав у обочины. Нельзя было выезжать на пустую дорогу, таща за собой этих идиотов – так они могли бы слишком быстро понять, где вообще находился конечный пункт маршрута. Конечно, ферма находилась довольно далеко, но все же он не мог полагаться на удачу. Основатель приюта и так доверился ему. Видимо, он сам тоже находился в отчаянном положении. Вообще Филиппу еще повезло – когда он обратился к Основателю за помощью, тот уже полным ходом чистил ключевую ферму, поскольку это было связано с какими-то его собственными планами. Филипп знал, что кроме Основателя никто не мог свести его с людьми, умеющими принимать роды у омег – в Аммосе такие специалисты почти перевелись лет сорок назад. Правда, поскольку самому младшему приютскому омеге было лет десять, можно было надеяться на то, что акушер, помогший появиться ему на свет, все еще был жив. По каким-то причинам планы Основателя совпали с его планами – обоим требовалась эта ключевая ферма, и поэтому Филиппа приняли, выслушали и обеспечили всем необходимым. Оставалось только отвезти Джонни на эту ферму, находившуюся на задворках страны – до нее было очень тяжело добраться. Аммос, имевший всего одну сухопутную границу, проходившую между ним и Петрией, другой своей стороной выходил к морю, и эта ключевая ферма находилась недалеко от побережья. Вот там-то и разводили омег, когда это было еще возможно. Основатель прямо сказал ему, что если бы не некие особые обстоятельства, он никогда не согласился бы помочь со столь мелким делом, но сейчас, когда ферма и без того приводилась в порядок, а до акушера было не так уж и далеко, он мог без лишних проблем принять одного омегу. Филипп посетил ферму еще на прошлой неделе, пока готовился к встрече с Джонни – там было пусто и тихо, но уже достаточно чисто. В доме был один только довольно молодой охранник. – Это для вас двадцать седьмую кровать устанавливают? – спросил этот самый охранник, когда Филипп проходил по коридору. – Так значит, ожидается двадцать шесть человек? И все беременные? – удивился Филипп. – Да если бы, – усмехнулся охранник. – Здесь даже в прежние времена по двадцать беременных не было. Эти просто омеги, и беременеть им не от кого. Простые ребятки. Фермой в нормальном смысле слова это место назвать было нельзя – рядом с домом не было даже участка для возделывания. Это место называли фермой, потому что здесь разводились омеги на продажу. Когда-то очень давно здесь появился и Джонни. Потом он прожил два года в Карлоте, а после… – А акушер тут неподалеку живет? – спросил Филипп. – Нет, акушер из Карлота, поэтому обычно омег к нему возили перед родами. Ну, за неделю или дней десять. Там они дожидались, и потом… ну, в общем, сюда они возвращались уже без детей, насколько я слышал. Я подробностей точно не знаю, только с чужих слов. Так вот, значит, каким был порядок. Значит, здесь они беременели и носили, а потом рожали где-то в другом месте, и сюда их отправляли, чтобы они опять беременели. Филипп не знал точно историю этого места, но отец, который был знаком с Основателем уже очень давно, как-то рассказывал, что однажды омега поджег ферму. Следы этого пожара можно было увидеть и сейчас – они оставались на фасаде дома, и никто не спешил их убирать. Были и попытки побегов, и самоубийства – много чего. Это место выстояло, а потом постепенно само пришло в запустение. – Мой омега беременный, – сказал Филипп. – Его, получается, тоже в Карлот повезут? Охранник пожал плечами. – Не знаю. У Хозяина сейчас и так проблем полно, он еще не все решил. Но за своего беременного вы не переживайте, тут найдется для него место, а если вдруг роды пойдут пораньше, то Акушера и сюда привезти могут. Это ничего страшного, такое тоже раньше случалось. Сколько омежек родилось – представить страшно. И почти всех как-то встретили, не убили. Только за день до возвращения Джонни Основатель или как его тут называли, Хозяин, сказал Филиппу, что акушер из Карлота приедет и будет жить на ферме вместе с Джонни. Вроде, это потому, что Джонни на позднем сроке и без того подолгу возили на машине и трясли без меры, и еще одна долгая поездка в преддверии родов ему была ни к чему. Конечно, за все это пришлось заплатить немалую сумму, но Филипп был готов к любым расходам. Он уже ни о чем не жалел, особенно сейчас, когда ехал в автомобиле, держа одну руку на руле, а вторую положив на плечо Джонни, сидевшего рядом. Можно было бы поехать и поездом, но сейчас это было бы слишком долго и небезопасно – Джонни с его круглым животом вряд ли остался бы незамеченным. Филипп понимал, что его котеночек будет очень утомлен этой дорогой, но он утешал себя тем, что это была последняя поездка перед родами. Расстраивало сейчас только одно – Филипп понимал, что вся эта слежка не могла прекратиться. И даже если ребята из Петрии не были такими уж профессионалами и уследить за всеми его движениями просто не могли, зато у них было преимущество – наверняка, они тут оформились как туристы или репортеры, и выгнать их из страны было невозможно. К тому же, если бы он вдруг разжег конфликт или постарался бы по-тихому их убрать, это тоже вызвало бы ненужный шум – иностранных граждан лучше было вовсе не трогать. Скорее всего, теперь, живя с этим хвостом, он не мог часто навещать Джонни. Как ездить на ключевую ферму, когда за тобой постоянно кто-то норовит увязаться? Если об этом узнает Основатель, Филиппу совсем запретят посещать ферму. В дороге Джонни несколько раз засыпал, а потом опять просыпался. Это был очень долгий путь, примерно такой же, как до границы с Петрией. Джонни не задавал лишних вопросов – видимо, боялся злить Филиппа или просто сосредоточился на ребенке. Он беспокоился о малыше, мало разговаривал, старался не шевелиться без необходимости. На место они прибыли после обеда. – Какой здесь ветер, – сразу же сказал Джонни, когда они вышли из машины. – Что это за место? – Это место, где ты родишь нашего ребенка, – сказал Филипп. – Здесь рядом море, поэтому и ветер гуляет. Не бойся, ты в безопасности. Когда родишь, нам разрешат провести здесь почти месяц, пока ты будешь восстанавливаться. Тогда мы обязательно сходим к морю. Чуть дальше есть маяк, он до сих пор работает – мы на него непременно вместе посмотрим. Ты ведь никогда не был на море? Джонни совсем ничего не ответил. Филипп взял его за плечи и притянул к себе, целуя в губы и не позволяя отвернуться, хотя Джонни отчаянно сжал зубы и уперся руками в его грудь. Удивительно, но Филипп скучал даже по этому – по этим милым попыткам воспротивиться. Раньше они его раздражали. – Котеночек, я не смогу приезжать к тебе часто, поэтому не злись, я хочу нацеловаться вдоволь сейчас. Может быть, я приеду только к родам, – прошептал Филипп, целуя его щеку и висок, наклоняясь еще ниже, чтобы добраться до шеи. – Уберись от меня, – прошипел Джонни. – Мне противно, разве ты не видишь? – Ты просто устал и боишься за ребенка, – сказал Филипп, предпочитая верить в собственную глупую ложь. – Сегодня мы переночуем здесь вместе, а потом… кто знает, когда мы увидимся в следующий раз? Черт бы побрал этого Робби, из-за которого даже сейчас Филипп не мог видеться с Джонни столько, сколько хотел. Вот бы найти способ убрать этих шпионов из Петрии – тогда можно было бы ездить сюда сколько угодно. Но ладно, пусть живут пока что. Все равно Робби проиграет, нужно только подождать еще немного. Правда, внутри его ожидал еще один неприятный сюрприз – акушер, который уже приехал и ожидал на ферме, запретил ему ночевать в одной комнате с Джонни. Оказалось, что он увидел, как Филипп забирал свои поцелуи у Джонни, когда они вышли из машины, и сделал свои неправильные выводы. Этот почтенный мужчина лет семидесяти, высокий и худой, с блестящей лысиной и тонкими пальцами ждал их прямо за входными дверями. Он дал им полчаса умыться и сменить одежду, а потом пригласил в свой кабинет, где сразу же осмотрел Джонни, чтобы удостовериться, что длительные поездки не навредили ребенку. Джонни просил его вывести Филиппа, но доктор сказал, что это не обязательно. Только тогда Филипп и увидел, как выглядел Джонни теперь – какими стали очертания его тела, как он изменился за время беременности. Он стал еще красивее. Акушер уложил Джонни на кушетку и проверил руками живот, прощупав его с двух сторон и сказав, что ребенок, скорее всего, в порядке, но нужно дождаться шевелений. Кроме того, он также сказал, что ребенок довольно крупный, и с родами придется помучиться. – Что, отец высокий у него? – спросил акушер, помогая Джонни усесться и отходя к столу. Впервые с самого утра на лице Джонни появилась слабая улыбка, когда он кивнул, словно смущаясь даже при мысли о Робби. Это было больно, но Филипп держался только надеждой, что все это скоро исчезнет. Время стирает многое. – Да, мой муж высокий, – ответил Джонни. – Ну, вот тут гордиться нечем, – вздохнул акушер. – Рожать вам будет не очень весело. Хотя это вообще никому не в радость. Потом он отпустил Джонни, чтобы тот поел и прилег, а Филиппа оставил и сказал, чтобы тот даже не думал сейчас делать что-нибудь подозрительное. – Спать в одной комнате нельзя. Я вас видел, вы не удержитесь и изнасилуете его, а он сейчас слишком слаб. Вы ему такое тут устроили с этими переездами по пять часов кряду, что он и родит-то только с божьей помощью. – Кто вам сказал, что я его трону? – нахмурился Филипп. – Я его только сейчас и вижу, а потом вернусь к родам, потому что… Да что тут было объяснять? Он вообще никому ничего не был должен. – Вам этот ребенок очень нужен, как я понял. Вы заплатили, так что я помогу ему родиться, я сделаю все, что в моих силах, чтобы этот омега пережил роды. И именно поэтому я запрещаю вам сейчас его тревожить. Хотите здорового ребенка и живого омегу? Держитесь от него сейчас подальше. Спорить было бесполезно. Филипп решил, что раз уж на то пошло, то можно было хотя бы посидеть с Джонни в общей комнате после ужина.