Джонни и Артур

Май 1949 Этот Ланс оказался на редкость молчаливым парнем. Робби предпочел бы, чтобы тот говорил хоть что-нибудь, но тот отвечал на все вопросы односложно и сказал, что все остальное лучше обсудить уже на месте. Все, что удалось узнать – когда Ланс видел Джонни в последний раз, тот еще не родил. Робби нес медицинский чемоданчик Розы, а сама она шагала совсем рядом. Эд шел позади, и Робби иногда оглядывался, чтобы посмотреть, как он там поживал – они берегли фонари, и пока что светил только Ланс, который шел впереди всех. Дорога при этом была каменистой. Точнее, дороги не было вовсе – тут было сплошное каменное крошево, и Розе в ее туфлях на тонкой подошве приходилось совсем уж непросто. – Идти часа три, – предупредил их Ланс, когда они только собирались в путь. – А по темноте все четыре. Даме придется несладко, но без нее там никак нельзя, если она в родах разбирается. Я даже у кошек роды не принимал никогда, так что мне там совсем страшно. Смотреть на часы было бесполезно, потому что для этого следовало бы остановиться и попросить поднести фонарь поближе, а Робби не хотел тратить драгоценные минуты. Он сгорал от нетерпения и волнения, потому что был почти уверен, что впереди его ждал Джонни. Они не виделись целую вечность, и сейчас от одной мысли о скорой встрече Робби ощущал такой прилив сил, что был готов расцеловать весь мир и заново отстроить все античные храмы. Роза, которая поначалу держалась очень хорошо, через некоторое время начала спотыкаться и Робби, наплевав на приличия, взял ее под локоть. Он совсем не чувствовал усталости, ему было не тяжело поддерживать ее. – Как увидите луч маяка, считайте, что уже дошли, – сказал Ланс. – Ну, уже минут через десять. Филипп, идиот, обещал Джонни, что когда он родит и будет восстанавливаться, они сходят к маяку на прогулку. Я бы посмотрел, как бы он прогуливался до маяка по такой дороге и еще с таким расстоянием. Одного упоминания о Филиппе было достаточно, чтобы Робби ощутил такую жгучую ненависть, что она на секунду даже затмила радость от предстоящей встречи с Джонни. Захотелось назадавать еще больше вопросов. – Маяк вообще-то пробивал бы до самой фермы, – продолжил Ланс, который уже успел разговориться. – Но он просто находится неправильно. Не на возвышенности. И тут земля неровная, а еще за километр где-то там холм такой, в общем… не видно ничего. Короче, этот холм все загораживает. Но строилось же с расчетом на то, что маяк должны с моря видеть, а не с суши, поэтому все вот так получилось. Может быть, Ланс просто не хотел их зря обнадеживать, а может, он и сам устал настолько, что плохо рассчитывал время и расстояние, но свет маяка появился гораздо раньше – уже буквально через пять минут, когда дорога пошла вверх. Это был прямой луч, который пока что светил в направлении моря, и Робби смотрел на него, как завороженный. Уже отсюда можно было увидеть место, где находился Джонни – благодаря этому лучу. – Линза, конечно, это вещь, – удовлетворенно кивнул Ланс. – Светит на километров тридцать, не меньше. Ну, без препятствий, конечно. На море всяко видно, там холмов нет. Джонни был совсем рядом, он был прямо перед ними, оставалось только дойти до него. Боясь припустить так, что Розе станет сложно за ним поспевать, Робби намеренно замедлился – не хотелось, чтобы Роза, которая и так пошла на большие жертвы, упала. Почувствовав его напряжение, Роза положила руку на его плечо и сказала ему идти вперед к Лансу. – Мы все равно присоединимся чуть позже, – сказала она. Ланс включил один из прибереженных фонариков и повернул его к маяку, освещая дорогу – луч пробил, конечно, не так далеко, как маячный, но все равно осветил приличное расстояние. Можно было разглядеть основание башни и небольшую пристройку рядом с ней. – Идите туда. Только ноги не переломайте. Дальше тропинка появится, там уже легче будет. Возьмите фонарь, вам пригодится. Они должны быть в сторожке. Значит, Джонни там не был один. Был ли тот человек, с которым Джонни сейчас находился, хорошим и надежным? Робби взял фонарь и почти побежал в темноту, подсвечивая себе путь. Он волновался и предвкушал встречу, и дорога казалась очень странной – было ощущение, что они несся вперед, а сторожка все не приближалась. Он направлял луч фонаря прицельно на нее, чтобы хотя бы видеть место, где его ожидал Джонни. Что он сейчас делает? Может быть, уже спит. Хотя… в окнах горел свет. Джонни явно не спал. До сторожки оставалось метров десять, когда Робби услышал незнакомый сердитый голос. – Джонни, да кричи ты уже! Кричи, слышишь? У тебя же голова лопнет! Началось. Робби сразу понял, что роды начались, и Джонни сейчас отчаянно нуждался в помощи. Он побежал вперед, переходя на чистую тропинку и с благодарностью отмечая, что теперь не нужно было беспокоиться о камнях и неровностях. Бесконечная дорога, наконец, начала сокращаться, и он видел, как приближалось светившееся в темноте окно. Преодолев остаток пути за несколько секунд, он добежал до двери и три раза ударил в дверь кулаком, не слыша при этом ничего кроме стука собственного сердца. * Артур стоял за дверью и ждал. Люди двигались от самого начала коридора, заглядывая в каждую спальню и ругаясь при этом последними словами. Наверное, они даже не представляли, что могли сказать этому Дерьму собачьему, когда вернутся. Куда делись все омеги? Ха, пусть попробуют как-то это объяснить. – Слушай, там стояла машина, все равно здесь кто-то есть. Даже если здесь только сучка арестованного, мы заберем хотя бы ее, – рассуждал какой-то голос, и Артур позволил себе злорадно улыбнуться. «Сучка арестованного – это я? Посмотрим, как вы запоете, когда я отхожу вас кнутом, – подумал он, сжимая свернутую часть хлыста крепче. – Наверное, получить тумаков от сучки будет очень обидно». Он ждал, и за дверью становилось жарко, да и собственное тело нагревалось от напряжения и ожидания, но Артур знал, ради чего терпел. Хотелось, чтобы они уже поскорее вошли внутрь, хотелось, чтобы они выбрали спальню, в которой прятался он, а не Алоис. Судя по звукам шагов и голосам, по коридору шли три человека. Где четвертый? Ждет на улице или пошел в кухню – туда, где Реджи? Двое шли по стороне спальни, в которой находился Артур, и еще один проверял спальни на стороне Алоиса – они двигались почти одновременно и постоянно переговаривались. Это было, наверное, хорошо. Если бы удалось закрыть сразу троих, это было бы очень удобно. Наконец, они дошли до конца, и Артур вытянулся в струну, задерживая дыхание. Люди зашли в спальню, отпечатав цепь шагов прямо рядом с ним. Единственное, что отделяло их от него – дверь. Как только они прошли чуть дальше, Артур выскользнул из-за двери, и в тот момент один из них увидел его, но не успел ничего сделать – Артур выскочил и потянул за собой дверь. Это было неудобно – если бы дверь открывалась наружу, закрыть ее было бы куда проще, поскольку тогда ее можно было бы придавливать к проему, а не тянуть к себе, но теперь Артур чувствовал в себе достаточно сил. Пока второй подоспел на помощь первому, Артур уже притянул дверь достаточно, уперся ногой в косяк и постарался зафиксировать створку так, чтобы можно было вставить в ручку заранее подготовленную скалку. За его спиной раздался крик, но Артур не узнал в нем голос Алоиса – это кричал явно другой человек. Голос разразился ругательствами, и за дверью ему вторили те, кого он сам пытался закрыть. Вскоре Артур почувствовал на своей шее дыхание, и руки Алоиса, испачканные кровью, схватились за ручку с его стороны, помогая подтянуть и задержать ее. Воспользовавшись этим, Артур с большим трудом протиснул толстоватую для этих целей скалку через ручку двери, направив ее так, чтобы она смотрела горизонтально. Конечно, она не хотела держаться нормально, пришлось удерживать ее в таком состоянии, чтобы она не соскользнула. Если бы ручек было две, она держалась бы сама по себе, но теперь об этом думать уже было поздно. – Что с твоим? – Я его потыкал, – ответил Алоис. – Он лежит на полу. – Подержи-ка скалку, – прошептал Артур. – Я запру его там. – Вот почему эти двери не закрываются снаружи? – ворчливо спросил Алоис. – Почему здесь нет ключей? Потому что они внутри дома? Артур заглянул в комнату, где до этого прятался Алоис, и обнаружил там человека катавшегося по полу от боли. Разглядеть его нормально не удалось, но Артур успел заметить, что человек оставлял на полу кровавые следы. Видимо, Алоис успел хорошо его потыкать. Заметив, что Артур потянул к себе дверь, человек попытался встать, но поскользнулся в крови, и этого было достаточно, чтобы захлопнуть створку и запереть ее ножкой стула – та держалась лучше, чем скалка, потому что имела квадратный срез, однако ее тоже нужно было поддерживать. С кухни донесся гром, и прогремел выстрел – Артур вскинулся и замер, глядя на Алоиса. Тот тоже был до смерти напуган. Реджи. В кухне оставался Реджи, и именно с той стороны прогремел выстрел. Значит, у кого-то было ружье или пистолет. По звуку очень походило на ружье, которое иногда испытывал Фермер, когда Артур был еще маленьким. – Зайди в комнату и отхлещи это ничтожество так, чтобы он больше не смог ходить, а потом иди к Реджи, – тихо сказал Алоис. – Я подержу здесь дверь сам. Времени на раздумья не было – оставалось надеяться, что Реджи был еще в порядке. Артур сделал глубокий вдох и облизнул губы, вынимая ножку стула из ручки и отпуская створку. Он подобрал кнут, который уронил до этого в коридоре, а затем толкнул дверь, одновременно расправляя гибкую часть кнута. Мужчина в комнате все еще очень сильно страдал от боли, но был уже готов встретиться с ним, и Артур, не теряя ни мгновения, размахнулся и стегнул его изо всех сил, попав по лицу и правому плечу. Раздался несчастный вой, и мужчина отшатнулся. Пока он пятился, Артур стегнул его еще два раза, а потом бросился вперед, сгреб за шкирку и вытащил из комнаты, уже позабыв о том, что должен был избить его до беспамятства. У них не было на это времени, он не мог потратить на него ни минуты больше, а потому просто потащил за собой к кухне, забирая подальше от Алоиса. – Куда ты меня тащишь? – выл мужчина, и Артур ударил его твердой стороной кнута по голове, ощущая в себе нечто страшное и темное, очень похожее на радость. Что это было? Какое-то странное чувство, очень напоминавшее настоящую радость, но между тем имевшее совершенно другое происхождение. Он буквально швырнул мужчину в кухню, совершенно ничего не боясь. Тот полетел внутрь, сбивая собой другого человека, державшего ружье. – Я так и думал, что это ружье, – сказал Артур, щелкая кнутом по полу коридора, а затем размахиваясь. – Если ты убил Реджи, я засеку тебя до смерти прямо сейчас. Реджи прятался за одним из опрокинутых на бок столов, Артур понял это только через некоторое время, успев уже два раза ударить обоих мужчин, упавших на пол. Кнут был тяжелым и очень добротным, недаром его привезли в подарок. Ему хотелось рассечь эти лица, хотелось забить их так, чтобы через одежду выступила кровь. – Реджи, выходи! Мужчина все равно уронил ружье и больше не мог до него дотянуться. – Помоги Алоису, он там один, – попросил Артур, делая перерыв ровно на пару секунд, чтобы Реджинальд мог выскользнуть из комнаты. – В кухне есть решетки, и дверь запирается на задвижку снаружи, – сказал Реджи, останавливаясь за его спиной. – Ты можешь закрыть их прямо сейчас, пока они не двигаются. Не бери грех на душу. Артур кивнул, а затем, прилагая просто титанические усилия, вышел из кухни и закрыл дверь, почти вслепую нащупав задвижку. Реджи в это время уже бежал по коридору к Алоису. Кажется, он не был ранен – на нем не было пятен крови, и он не хромал. * Джонни лежал и молился, чтобы Анатоль сжалился над ним и ушел в башню маяка, позволив ему помучиться в одиночку, его распирало изнутри, и казалось, что он мог родить хоть прямо сейчас, но когда начинал тужиться, приходило тошнотворное чувство беспомощности – он понимал, что ребенок не выйдет так просто и быстро, что он слишком большой, и протолкнуть его невозможно. Это было просто ужасно – чувствовать, как весь его таз гудел, расходясь и поддаваясь, но не иметь в себе сил помочь малышу. Казалось, будто ребенок вообще застрял в нем, и колени расходились сами, потому что лежать по-другому было уже невозможно. Раздавшийся стук в дверь дошел до него не сразу, но когда Джонни понял, что до них кто-то добрался, он не на шутку встревожился. Схватки продолжались, ему было очень больно, но он закусил край подушки и притих. Стук повторился, и тогда Анатоль подошел к двери, спрашивая: – Кто это? Ланс, это ты? – Это Робби… Это Бёль! Джонни, это твой муж! Показалось, что он ослышался. Этот голос будто доносился до него из прошлой жизни, и Джонни без сил откинулся назад, глядя в потолок, который теперь как будто мигал и становился то размытым, то четким. Он едва мог дышать, и было странное чувство, что все могло произойти даже просто так, без его участия. – Я слышал, будто сюда пришел Робби, – сказал он, с трудом разлепив высохшие губы. – Я же не схожу с ума? – Ладно, я открою, – со вздохом сказал Анатоль, на всякий случай, прихватив с собой увесистую поваренную книгу, лежавшую в кухне вместо подставки под горячее. – Я тоже слышал, как кто-то сказал «Робби». Джонни со скрипом сдвинул колени и натянул на них рубашку – хорошо, что она была длинной. Схватки сходили к минимуму, и он мог немного пошевелиться. Дверь распахнулась, и внутрь влетел Робби. Самый настоящий, живой и растрепанный. – Джонни… боже, малыш… Сильные руки обхватили его, и Джонни закрыл глаза, отказываясь думать о том, как так вообще могло случиться, что Робби был сейчас здесь. Все это было уже не так уж и важно, все это меркло по сравнению с тем, что Робби пришел к нему прямо сейчас, когда он в нем так нуждался. Джонни обнял его из последних сил и отчаянно разрыдался, позволив себе, наконец, побыть слабым. – Роза тоже здесь, она пришла помочь тебе, – шептал Робби, обнимая его. – Все теперь будет хорошо, малыш, теперь тебе помогут, ты не будешь один. – Ты не тискай его так, у него живот сейчас не выдержит, – сказал Анатоль. – А что за Роза? – Роза? – почти беззвучно спросил Джонни, поднимая лицо и глядя Робби в глаза. Можно было и умереть прямо так – глядя на Робби и зная, что он рядом. – Да, Джонни, она тоже здесь, она сейчас придет. Она знает, что делать, Джонни, – сказал Робби, перемежая эти слова с поцелуями, которыми он покрывал лоб и щеки Джонни. – Любовь моя, все будет хорошо. Ты справился, я так горжусь тобой, ты дождался… – Робби, я все понимаю, но тебе нужно от него немного отстраниться, – прозвучал голос Розы, а затем Джонни услышал глухой стук шагов. – Эд и Ланс, пожалуйста, не входите. Рожать при посторонних совсем не весело. – Мы подождем в башне. Толли, захвати чайник и беги к нам, пожалуйста, – послышался еще один голос, принадлежавший Лансу. – Так много людей, – прошептал Джонни. – Откуда… Роза, которая, наконец, дошла до него, ласково улыбнулась и провела рукой по его волосам. Она была усталой, но довольной, и ее глаза буквально светились изнутри. Джонни, который все еще держался за Робби и никак не мог его отпустить, ощутил такое облегчение, что почувствовал, будто вот-вот уснет или просто потеряет сознание. – Все это потом, милый, – сказала Роза. – Сейчас самое главное – вы увидите своего малыша уже совсем скоро. Оба. Робби, если для тебя это слишком, ты можешь выйти со всеми, я останусь здесь с Джонни сама. Разобрать, что происходило, было тяжело, и Джонни терял связность мыслей, а когда ему удалось вернуть их к себе в следующий раз, в сторожке были он, Робби и Роза, на руках которой уже красовались перчатки. Она убрала подол рубашки с его колен и расставила его ноги так, чтобы можно было заглянуть внутрь, и Джонни было слишком больно, чтобы возражать – схватки опять подступали, усиливаясь. – Милый, потерпи немного, я проверю, насколько раскрылся зев матки, – предупредила Роза. Робби теперь держал его за руку и сидел рядом, и это было очень кстати – Джонни стиснул его руку изо всех сил, когда почувствовал, как Роза протиснула пальцы внутрь. Это было похоже на то, что делал доктор в Петрии, но сейчас было намного – намного больнее. – Мальчик мой, умница, умница мой хороший, – приговаривала Роза, продавливая пальцы куда-то вглубь. – Раскрытие прекрасное, но еще не очень полное. Придется еще потерпеть. Джонни, не бойся, все у тебя хорошо. Раскрытие на семь сантиметров – это прекрасно. Совсем скоро ты сможешь родить. До этого момента старайся не тужиться слишком сильно, иначе навредишь себе. – А тужиться вообще можно? – спросил Джонни, замирая от страха. Он ведь уже натуживался, пусть и не очень сильно. Не сделал ли он малышу больно? – Конечно, – улыбнулась Роза. – Конечно, дорогой. Только не так, чтобы прямо вытолкнуть ребенка, просто помогай ему. И дыши, дорогой, дыши размеренно и глубоко, чтобы вам обоим хватало воздуха. Робби, возьми в чемоданчике салфетку, смочи ее водой и протри его лицо. Наш мальчик очень устал, ему нужно освежиться. * Закрыв дверь кухни, Артур вышел в коридор и услышал, как Реджи и Алоис побежали к входной двери. – Они лезут в окно! – крикнул Алоис, пробегая мимо. – Погаси прожектор, пожалуйста, – попросил Артур, отходя от двери в кухню. Этого и следовало ожидать – с первого этажа вылезти было очень просто. Удивительно, что эти подонки еще раньше этого не сделали. Наверное, были немного в ужасе от того, что с ними тут происходило. К тому же, один из них был потыкан Алоисом, и лезть в окно ему, наверное, было страшно неудобно. – У тебя шило с собой? – спросил Артур, догоняя Реджи. – Да. – Воспользуйся им. Не жалей. Я пойду к машине с этим Дерьмом собачьим. Пусть выйдет поговорить. Если уедет, я поеду за ним. В этот момент Алоис погасил прожектор, и во дворе стало значительно темнее. Конечно, свет все еще проникал из окон, но это было ничто по сравнению с ровным и ярким светом прожектора. Артур вышел из дверей из направился к машине, в которой, как он точно знал, прятался Дерьмо собачье. С этого расстояния уже можно было увидеть спрятанный неподалеку автобус, на котором они хотели вывезти ребят. В скудном свете было тяжело различить силуэт человека, приближавшегося к машине, и Дерьмо собачье вышел, полагая, что это был один из его помощников. – Что вы там так долго возитесь? – возмущенно спросил он, захлопывая дверцу машины и отходя от нее. – Вас четверо, у вас ружье, а этих сосунков всего десять! Он не мог рассмотреть Артура хорошо, и только когда тот приблизился уже на несколько метров, понял, что ошибся, но было уже поздно – кнут щелкнул, а затем достал его тонким концом. Дерьмо собачье отступил, зашипев и возвращаясь к машине, но Артур ударил его еще раз, теперь уже значительно сильнее. – Ты оклеветал моего мужа, ты отправил его в тюрьму, – сказал он, размахиваясь еще раз. – Думаешь, ты этого не заслужил? Со стороны дома послышались крики, и Артур понял, что Реджи и Алоис столкнулись с теми, кто выпрыгивал в окно. Он почти не волновался за них, поскольку знал, что они были рассержены и тверды в своих намерениях, ровно как и он. Дерьмо собачье бросился наутек в темноту – фары его машины были погашены, поскольку до этого горел прожектор, и нужды в дополнительном свете не было. Артур ударил кнутом почти вслепую, но, судя по тихому завыванию, попал куда надо. – Артур! – разнесся по всему двору голос Алоиса. – Ты где? Мы их вырубили! Где ты? – Включи прожектор, Луис! – крикнул Артур. Нехорошо было отдавать распоряжения так, словно все тут должны были его слушаться, но прямо сейчас Артуру действительно был необходим свет. Прямо сейчас он шел к этому человеку – человеку ли? – и должен был хорошо его видеть. – Ты приложил руку к похищению Джонни, – сказал он, размахиваясь и делая еще один удар, но уже не попадая. – Ты забирал наши жизни. Ты убил Касси, ты отнял нас у наших родителей. Думаешь, ты достаточно получил боли? Я вот считаю, что все только начинается! Свет прожектора осветил двор, и Артур увидел убегавшего мужчину, но теперь для него было уже поздно. Артур, который прекрасно его видел, побежал следом, на ходу размахиваясь и нанося еще один очередной удар – теперь прицельно, чтобы обвить концом кнута его ногу и рвануть на себя. Мужчина упал на колено и опять завыл, но Артур дернул кнутом, высвобождая хвост и начиная хлестать его беспорядочно, просто куда удавалось попасть. – Где Джонни? – спросил Артур, ударяя так, чтобы конец хвоста протерся по голой шее. – Где Гаспар? – Твоя шлюха Джонни сбежал, он сдохнет где-нибудь под камнем вместе со своим выродком, – крикнул старик. – А твоего мужа будут трахать в тюрьме так, что ты его получишь назад с дырой вместо задницы, у него даже кишки вывалятся. Потому что им там все равно, омега ты или кто – для них он содомит, женившийся на мужике. И раз уж он любит тебя в задницу пялить, ему там покажут, как надо это делать! Артур ударил его по лицу, и из рассеченной губы брызнула кровь. – Ты ничего этого не увидишь, – сказал он, приближаясь и щелкая кнутом вхолостую, просто чтобы посмотреть, как это ничтожество вздрогнет от страха. – Я выстегну из твоего черепа глаза, чтобы ты больше ничего не смог увидеть. А потом я сверну этот кнут и засуну его в тебя по рукоять, чтобы встряхнуть и вытащить кишки уже из тебя. Как думаешь, они длиннее моего кнута? Я читал, что кишечник человека очень длинный. Вот и проверим прямо сейчас, как тебе идея?! Он ударил старика еще два раза, и тот теперь даже не отползал – ему было слишком больно, и поскольку Артур пару раз попал по пальцам, на них тоже полопалась кожа, и теперь текла кровь. – Сними штаны! – крикнул Артур, приближаясь. – Давай, расстегни ремень! Ты кого-нибудь насиловал в своей жизни? Конечно, ты это делал! Конечно, как же ты мог удержаться? А теперь давай я покажу тебе, как это восхитительно ощущается! Старик перевернулся на живот и попытался отползти еще немного, но Артур догнал его и, поставив ногу на его задницу, перенес на нее вес. Старик заскулил. – Думаешь, ты умрешь медленно? Ты посмел угрожать моему Гаспару, ты посмел коснуться его. Я сниму с тебя кожу живьем, слышишь ты меня? Все твои прихвостни лежат там, в том доме – побитые и исколотые. Вы не стоите воздуха, которым дышите. Ты остался один. Я сделаю с тобой все, что захочу. Он снял ногу с его задницы, а потом отошел ровно так, чтобы было удобнее работать кнутом. Конечно, он не считал удары, но иногда щелкал вхолостую, с удовольствием отмечая, как вздрагивал этот кусок грязи, лежавший на дороге и теперь уже начавший просить о пощаде. – Чего ты хочешь? – наконец, срываясь на визг, поскольку он уже охрип от своих криков, спросил старик. – Чего ты хочешь? – Ты не сможешь мне этого дать, пока не лишишься своей кожи, пока я не увижу твои кости, твои жалкие внутренности, – ответил Артур, не совсем понимая, что говорил. – Ты ничего уже не можешь мне дать. Ты же отправил Гаспара в тюрьму, как теперь ты это исправишь? – Я исправлю, я все исправлю! – взмолился старик, сжимаясь и подбирая под себя колени. – А зад ты сейчас выставил, чтобы мне удобнее было кнут вогнать? – спросил Артур, еще раз вхолостую щелкая кнутом. – Как ты это исправишь? – Я скажу, что Сторожа сбил кто-то… – Ах, так вот кого сбили, а потом повесили на Гаспара? Эта плесень не стоила того, чтобы за нее сажали в тюрьму даже самого жалкого человека вроде тебя! Артур ударил его еще раз, причем довольно сильно – ткань пиджака продралась, открывая помятую рубашку. – Мы отменим показания, мы все исправим, – пообещал старик, дергаясь от боли как сумасшедший. – Думаешь, я тебе поверю? – спросил Артур. – Послушай, Дерьмо собачье, ты такой наивный и глупый. Ты все еще думаешь, что ни один из нас не умеет читать. Ошибаешься. Мы можем гораздо больше. Мы люди, а не звери, которых можно разводить на продажу! А ты не человек, так что я буду бить тебя, пока мне не полегчает, пока я не сочту, что взял с тебя хотя бы десятую часть того, что ты всем нам задолжал. А это много, это очень много! Но ничего, ночь впереди длинная, у нас еще есть время. В этот момент со стороны дома послышался топот, и до слуха Артура донеслись голоса. – Артур! Остановись, Артур, он того не стоит, – кричал ему Реджи. – Давай отнесем его в дом и запрем там. Сегодня мы уже никого отсюда не выпустим. – Да, ты прав, – делая глубокий вдох и откидывая упавшую на грудь косу, согласился Артур. Только сейчас он почувствовал, как ныли его плечи и запястья, перенапрягшиеся, пока он яростно работал кнутом. * Оголенное бедро Джонни было таким беззащитным и нежным, что у Робби перехватывало дыхание всякий раз, когда он смотрел на него. А может быть, дыхание перехватывало от того, что на бедре чернели следы побоев. Эти кровоподтеки не могли появиться от падения, они имели совершенно четкую форму. Кто-то бил Джонни, нанося удары по бедру. Вспотевшая и взволнованная Роза отошла к столу, чтобы попить воды, и Робби, воспользовавшись этой крошечной паузой, наклонился и поцеловал голое бедро, потершись по нему носом. – Мой милый, – прошептал он. – Они за все ответят, обещаю. Джонни, который отдыхал после очередных потуг, ласково провел ладонью по его волосам. – Робби, не отвлекай его, – строго сказала Роза. – Сейчас нужно сосредоточиться только на малыше. Во время последней проверки она сказала, что раскрытие было достаточным, да и потуги были уже непреодолимыми, но Джонни едва держался. Он лежал и боялся пошевелиться, потому что чувствовал голову ребенка, но последние потуги вытянули из него все силы, и Роза разрешила ему передохнуть полминуты. Все задачи Робби сводились к протиранию лица и шеи Джонни. Его пугала кровь, которая пропитывала привезенные Розой пеленки – они сменили уже несколько таких, и теперь эта красная ткань лежала в тазу рядом с кроватью. – Джонни, не отключайся, будь в сознании, – строго сказала Роза, возвращаясь. – На счет пять опять натуживаемся, да? На счет пять, милый. Потерпи немного. Она постоянно хвалила Джонни и говорила ему ласковые слова, подбадривая и говоря, что все идет отлично. Она уверяла Джонни, что все было хорошо, что все шло по плану, но Робби постоянно тревожила мысль, что она говорила это, чтобы их успокоить. Наверняка Джонни страдал от тех же предположений. – Смотри на вершину своего животика, дорогой, – попросила Роза. – Приподними голову и смотри на нее. И… раз… два… три… четыре… пять… Джонни приподнял голову и, остановив взгляд на своем животе, напрягся, отдавая все силы ребенку и помогая ему выйти. Он не кричал, хотя ему было очень больно, и Робби даже представить не мог, насколько это было мучительно. – Какой ты молодец, ты просто невероятный, – утешала его Роза, когда Джонни без сил упал обратно. У него просто закончилось дыхание. – Давай еще раз. На счет пять… раз.. два… три… четыре… пять… Робби подал Джонни руку, и тот вцепился в нее, сжимая так, словно мог прямо сейчас раздробить все кости, но Робби хотелось это испытать – чтобы хотя бы так помочь ему и взять себе хоть что-то от его боли. – Все хорошо, дорогой, – прошептала Роза, поглаживая колено Джонни. Его колени были такими острыми, его ножки стали совсем тоненькими, и как он только выдержал все то, что ему выпало? Как это крошечное тело справлялось со всем этим – с похищением, нескончаемыми переездами, побоями и лишениями? – Дай руку, милый, – сказала Роза после очередных потугов. – Скорее, Джонни. Джонни дал ей свободную руку, она направила ее между его разведенных ног, и Робби перевел взгляд на его лицо, успев поймать момент, когда его взгляд изменился – глаза расширились, и Джонни втянул воздух через сжатые зубы, а потом едва не разрыдался. – Это его голова. У него есть волосы, ты их чувствуешь? – счастливо смеясь, сказала Роза. – Давай еще разок, давай поможем ему выйти и сделать вдох. Ты сможешь, все самое страшное уже позади, осталось совсем немного. Сейчас очень важный момент – один раз, а потом еще раз сразу после вдоха, хорошо? – Да, я смогу, – прошептал Джонни, и Робби почувствовал, как его глаза обожгли слезы. Он так гордился своим мужем, своим отважным мальчиком, преодолевшим все и теперь отдававшим последние силы ради того, чтобы ребенок, наконец, смог выйти на свет. Роза опять отсчитала до пяти, и Джонни напрягся, а потом Робби просто почувствовал, что в руках Розы оказалась голова ребенка. – Еще раз, – подсказала Роза, и Джонни, как и было сказано, сразу после вдоха напрягся еще раз. И ребенок оказался в руках у Розы. – Робби, пеленка! – почти в панике поднимая на него округлившиеся глаза, воскликнула она. Робби метнулся к столу и сдернул пеленку с верха аккуратной стопки – эти пеленки Джонни и смотритель маяка, которого, вроде как, звали Толли, подготовили сами. Он расправил пеленку, вернулся к Розе, и она вложила в его руки ребенка, уже сморщившего носик и сделавшего первый вдох. Совершенно спокойно, без шлепков и плача. Это была самая приятная тяжесть из всех возможных. Это было самое незабываемое тепло. Роза перевязала пуповину в двух местах специальными шнурами, а затем аккуратно перерезала ее. Робби поднес ребенка к Джонни и заметил, что тот плакал. Робби и сам почти заливался слезами. Плакали все, даже Роза, которая только что впервые в жизни приняла роды – она ведь боялась почти так же сильно, как и они. Джонни не мог взять ребенка, его руки не поднимались от усталости, и Робби уложил малыша на его грудь, придерживая так, чтобы он не соскользнул. – Теперь возьми малыша к себе, – сказала Роза. – Нужно, чтобы вышло все остальное. Твой домик освобождается, малыш, – улыбаясь и глядя на зажмуренное личико ребенка, сказала она. – Папочка такой молодец. Малыш лежал на его руках, и Робби смотрел на Джонни, лицо которого становилось светлым – самые сложные потуги завершились, и теперь его тело освобождалось окончательно. Он еще немного напрягся, и Роза убрала в таз к окровавленным пеленкам что-то еще, но Робби уже не смотрел туда. – Как его зовут? – спросил он, глядя на Джонни. – Если ты не против, мы будем звать его Дальчжон, – ответил Джонни. – Ты у нас звезда, а его я хочу назвать Луной.