Джонни и Артур

Май 1949 Ночью к общежитию подъехала машина – Артур не узнал ее, поэтому очень встревожился. Он подошел к окну и стал наблюдать за дорогой, предварительно включив прожектор. Конечно, он не ждал гостей и никого не звал на помощь, но сейчас у него была куча предположений о том, кто мог приехать так поздно. К его удивлению из машины вышел Робби, потом открыл дверцу и подал руку следующему человеку. Это был Джонни. Артур оставил кнут, который все это время носил с собой, и побежал во двор, успев застать их на середине – Робби и Джонни выглядели смертельно уставшими, но счастливыми. Почти счастлив был и сам Артур. – Что с тобой? Почему ты все еще здесь? – обнимая его, спрашивал Джонни. – Нейт все нам рассказал, он места себе не находит, Рассела еще не отпустили, и Роза сейчас успокаивает Мариссу и Мартина, а Морис не может оставить Реджи и Алоиса, они тоже хотят сюда. – Я жду, когда освободят Гаспара, – ответил Артур, только сейчас замечая, что живот Джонни значительно уменьшился. Он был все еще большим, но уже не таким, как можно было ожидать. – С тобой все в порядке? Как малыш? Джонни обнял его еще раз и ответил: – Малыш у вас дома, спит в той спальне, где до этого был только Робби. Мы оставили его с Розой. Ваш дом сейчас просто переполнен, прости за это, пожалуйста. У вас сейчас почти вся семья Рассела, Алоис и Реджи, да еще и мы вернемся. Прости. Сколько всего произошло, пока он сидел здесь с этими людьми и пытал старика? За это время Робби уже нашел и вернул Джонни, а ребенок уже появился на свет. Здесь, в этом месте время замерло для Артура, но для других оно неслось вперед чрезвычайно быстро. – Нет ничего хуже пустого дома, если ты ждешь тревожных вестей, – прошептал Артур, чувствуя острое желание расплакаться. – Спасибо, что ты здесь. Спасибо, что приехал. Тебе ведь и ходить сейчас нельзя, наверное. – Все хорошо. Разве я мог оставаться в доме, пока ты здесь? Ты защищаешь свою семью, и сейчас ты в опасности. Мы привезли с собой камеру, Робби все здесь сфотографирует. И этих людей тоже. Реджи сказал, что в него стреляли, а Алоис говорил о разбитых окнах. Нужно сфотографировать ружье, чтобы было ясно, что оно не наше, – говорил Джонни, взволнованно дыша и продолжая обнимать его. – Артур, я тобой очень горжусь. – Нечем гордиться, я превратился в Няню, – ответил Артур с горькой улыбкой. Робби, который все это время стоял немного в стороне с камерой на шее, кивнул ему, тоже улыбаясь. – Раз даже Рассела до сих пор не отпустили, то дело плохо, – сказал Артур, чувствуя страх и разочарование. – Я пытался заставить старика сказать, что Гаспар не виноват, и он даже сделал это, но его просили приехать лично, а я не могу его отпустить, наверное, поэтому их не отпускают. Что же делать… – Еще рано грустить, – заверил его Робби. – Пока что давай займемся другими делами. Во-первых, воспользуемся камерой, которую нам дал Эд. Это специальная полицейская камера, так что снимки будут хорошие. Чувство благодарности к ним было таким огромным и всепоглощающим, что Артур действительно почти разрыдался. Он целый день просидел один с этими людьми, выслушивая их ругательства и угрозы, бродя по опустевшему общежитию и теряясь в догадках о судьбах любимых им людей. Он держался как мог, но сейчас сил у него оставалось все меньше, и присутствие Джонни и Робби буквально воскрешало его. Робби аккуратно сфотографировал все места побоищ, даже поврежденную штукатурку и выщербленные косяки там, где Алоис и Артур пытались запереть ворвавшихся в дом людей. Он также снял разбитые окна, а потом попросил открыть кухню, чтобы сфотографировать след от выстрела и само ружье. В его присутствии уже не было страшно, и Артур только ходил за ним следом. Джонни они оставили в одной из спален с закрытой дверью, чтобы он просто сидел на кровати и никуда не выходил. Запертые в кухне мужчины выглядели неважно – у одного стало воспаляться место прокола, и Артур решил, что нужно дать ему аптечку, которую держали в общежитии на всякий случай. Робби не стал прикасаться к ружью, но заставил стрелявшего самого положить его на пол так, чтобы можно было хорошо сфотографировать. Все это время Артур боялся, что этот человек вздумает выстрелить в Робби, но ничего страшного не произошло – все-таки кнут сейчас был при нем, и это, наверное, внушало хоть какой-то страх. Робби обошел весь дом и сделал еще несколько снимков, а потом вернулся, и как только они встретились с Джонни, почти засыпавшим на голой кровати, раздался звук мотора – подъезжала еще одна машина. Артур бросился во двор, теперь уже откуда-то зная, что это был Гаспар. Потому что это был звук его машины, тот самый, который уже сотни раз оповещал Артура о скорой встрече с мужем. Гаспар подъезжал на своей машине. Усталости словно и не бывало – Артур бросился вперед, выбегая во двор и добираясь до машины как раз в момент, когда Гаспар выходил из нее. Робби предусмотрительно остался в дверях общежития, а потом и вовсе вернулся в коридор. Гаспар был живой, он мог сам водить машину, его одежда была цела, и Артур не знал, верить ли этому счастью. Он не мог сказать, как долго длилась их разлука – день или два, а может, целую неделю. С момента, как Гаспар был арестован, Артур не сомкнул глаз, и сейчас он даже не мог понять, сколько дней или часов находился здесь, охраняя старика с его прихвостнями. Сейчас все это уже теряло значение, потому что Гаспар был здесь. – Ты вернулся, – прошептал он, отчаянно сжимая Гаспара и закрывая глаза, позволяя слезам все же политься и обжечь его щеки. – Я так боялся, что никогда больше тебя не увижу. Гаспар обнял его еще крепче, и Артур задохнулся от этого чувства – от того, что эти сильные и теплые руки вновь могли сомкнуться вокруг него, успокоить его, как это бывало всегда. Он сжал зубы, стараясь не рыдать, но слезы лились практически без остановки. – Как я мог не вернуться, когда ты отдал столько сил, чтобы спасти меня? – целуя его в висок, прошептал в ответ Гаспар. – Я жив благодаря тебе. Когда его арестовали? Сегодня после обеда или… нет, вчера. Это было вчера. Артур терся щекой об его подбородок и чувствовал колючую щетину, выступившую за время ареста. От Гаспара пахло свежей краской и потом, и Артур прижимался к нему, зарываясь лицом в его шею и с удовольствием вдыхая этот запах – может быть, кому-то и не нравился запах пота, но для него он был самым лучшим и успокаивающим, потому что принадлежал его мужу. Он дрожал всем телом и продолжал беззвучно плакать, еще не понимая, что теперь все закончилось. То, что длилось всего полтора дня, для него было целой вечностью. Гаспар поцеловал его в губы, стирая соленые следы и держа лицо обеими ладонями, и Артур горячо ответил, ощущая, как подкосились ноги. – Я отнесу тебя, – прошептал Гаспар, притягивая его к себе, а потом подхватывая на руки. – Нет, я могу идти, – возразил Артур, напрягаясь. – Я все это время был здесь, а ты… – Ну, позволь мне. Позволь мне сделать это. – Хорошо, – кивнул Артур, судорожно вздыхая. Его взгляд метался по лицу Гаспара, замечая мельчайшие детали – ранку в уголке губ, ссадину на скуле, а потом еще одну на виске. – Все хорошо, – заметив его взгляд, сказал Гаспар, все еще не спуская его с рук. – Они били не очень сильно. Скорее, просто потому что могли, а не потому что им так было это нужно. Как я понял, они избивают всякого, кто попадает им в руки и лишается прав. Он внес его в общежитие, и Робби, который только и смог похлопать Гаспара по плечу, указал ему на дверь спальни, в которой они оставили Джонни. Гаспар понес Артура туда, и его руки были крепкими, они даже не дрожали. Артур схватился за его плечи, держась за них так, чтобы Гаспару было легче нести его. Раз уж не получалось слезть за пол, нужно было хотя бы помочь ему. Его опустили на постель рядом с Джонни, и после этого они закрыли дверь, чтобы обсудить все произошедшее. Времени было так мало, казалось, что их подгоняли со всех сторон. Артур смотрел на Гаспара и отказывался думать о чем-либо еще кроме его освобождения – он думал, что его собственное будущее обрывалось прямо сейчас, но хотел насладиться моментом и наглядеться на мужа. – Алоис и Морис говорили наперебой, я мало чего понял, – сказал Гаспар. – У нас в доме спит еще один малыш Джонни? Джонни младший, как я понимаю? Поздравляю, ребята, это невероятно. Правда, вы чуть не убили Розу тонной счастья, потому что ее мечта сбылась – она так хотела стать акушером, а не оставаться всю жизнь медсестрой. Робби засмеялся. – Да, Джонни младший сейчас в доме, он спит, и мы скоро к нему вернемся. Но до этого момента действительно нужно решить, что делать. Я сфотографировал тут все, но думаю, что нужно вызвать полицию. – Зачем? – удивился Артур, поднимая голову. Гаспар усадил его на кровать рядом с Джонни, и теперь Артур чувствовал, как теплая рука легла на его запястье – Джонни был рядом, и от этого на душе становилось спокойнее. Это Дерьмо собачье может подавиться своими угрозами и злорадством – Джонни не умер, он родил ребенка, и они с Робби в порядке. – Проникновение на чужую территорию, в жилое пространство, – ответил Гаспар. – Мы ведь не можем просто так это оставить? – Но мы их поранили, а я избил Дерьмо собачье кнутом, – возразил Артур. – Разве за это не полагается наказание? – Дерьмо собачье – это мерзавец, основавший приют? – уточнил Джонни, прежде чем весело рассмеяться. – Сколько у него имен, оказывается. – Можно и еще придумать, – сказал Гаспар. – Но поскольку охрана разбежалась, и никто вас не защищал, ваши действия нельзя рассматривать как нападение. Напали на вас, а вы защищались. Вы никому не причинили необратимого вреда, не использовали ножей и огнестрельного оружия – то, чем вы их поранили, даже изначально не производится с целью нанесения вреда. Вам пришлось использовать подручные средства. – Я держал их целый день, никуда не выпускал, – сказал Артур. – Я пытал старика. – Ну и что? – очень просто спросил Гаспар. – Он приехал сюда без объяснимой цели. Что он здесь искал? Здесь нет ничего, что принадлежало бы ему, я не вел с ним деловых переговоров, ему вообще нечего делать рядом с заводом, но он приехал, да еще и с автобусом. Речь идет о попытке похищения, и свидетели у нас есть – самые настоящие. По закону Аммоса ты, Алоис и Реджинальд можете свидетельствовать, этого права у вас не отнимали. Но прежде чем мы вызовем полицию, Артур, расскажи последовательно и медленно, как тут все было. Я должен знать это. Артур взял минуту собраться с мыслями, а потом заговорил. Он словно исповедовался, и даже чувствовал облегчение из-за того, что теперь и другие люди знали о том, что он делал. Не считая, что поступил неправильно, Артур понимал, что вряд ли кто-то осудит его за то, что он отходил кнутом старого человека, но ему было необходимо, чтобы самые близкие люди знали – он больше не был тем, кого они знали раньше. Прежний Артур никогда бы так не поступил, а сейчас он даже не раскаивался. Когда он закончил свой рассказ, Робби и Гаспар сразу же его похвалили, и он почувствовал, как Джонни крепче сжал его руку. – Ты все сделал правильно, – сказал Гаспар. – Но теперь мы должны быть готовы к тому, что далее предстоят не самые приятные вещи. Нам всем предстоит со многим справиться. Следовало восстановить хотя бы приблизительный порядок событий. Робби, Джонни и Роза вернулись в девять часов вечера, после чего Роза почти сразу же отправилась домой, где ее ожидали встревоженные столько долгим отсутствием матери дети. В доме Робби и Джонни встретил Нейт, который периодически возвращался, чтобы проверить, не приехал ли Артур – он и Морис очень дисциплинированно не приближались к общежитию, как и было сказано. Вместе с ним были Реджи и Алоис, и они не совсем понимали, что происходило – они вообще могли разобраться только в том, в чем участвовали сами. К тому же, они периодически звонили в общежитие, но Артур уверял их, что все в порядке. Вскоре к ним присоединилась Роза с детьми – они решили оставить дом и собраться у Гаспара с остальными. Ни у кого не было чувства защищенности и спокойствия, всем хотелось быть рядом с теми, кому можно верить. Джонни успел покормить, искупать и уложить малыша, и они с Робби, выслушав спутанный рассказ Нейта и Алоиса, ужаснувшись обилию произошедших событий и в особенности аресту Гаспара, решили ехать к Артуру, понимая, что их он точно не стал бы бранить за такую инициативу. Как оказалось, Гаспар должен был покинуть участок только завтра утром, но Рассел заплатил за него, и его отпустили пораньше. Он вернулся домой почти сразу после отъезда Робби и Джонни, и застал там почти всех, после чего, не умываясь и не меняя одежду, поехал к общежитию. Рассел хотел поехать с ним, но Гаспар отговорил его от этой идеи – не следовало бросать сейчас всех остальных. Джонни и Робби тоже были только что с дороги, они даже не успели толком поесть, но Марисса дала им половину пирога – не зная, чем себя занять, она его испекла накануне и взяла с собой из дома. Этой половинкой теперь Джонни поделился с Гаспаром и Артуром, сказав, что они с Робби поедят дома. Они собирались вернуться, потому что сейчас полиция не должна была застать их в этом месте, дабы не возникало лишних вопросов. – Так вот, значит, что случилось, – говорил Артур, включая маленькую плитку, которой пользовались в гостиной. – Я был здесь и ничего не знал. Робби и Роза успели уехать, и почти сразу арестовали Гаспара, так что сообщить им ничего было нельзя. Там, куда вы отправились, вы нашли Джонни, и Роза приняла роды. В это время я, Алоис и Реджи встретились с Дерьмом собачьим и его людьми. Потом вы ехали сюда, а я пытал старика, чтобы он сказал правду полиции, и пока вы были еще в пути, он все же сломался и сделал то, что я требовал. Вы вернулись, и приехали сюда. А потом вернулся Гаспар. И теперь все мы здесь. – Восемь ребят до сих пор в квартире Нейта, и о них ничего не знает даже Лили, – сказал Джонни. – Алоис и Реджи не присоединились к ним, чтобы не тревожить своим ужасным внешним видом, поэтому они сейчас с Расселом и всеми остальными. Нейт периодически приезжал, но сказал, что сегодня вечером вернется домой и будет только звонить, потому что его мама стала переживать и что-то подозревать. – Никого не потеряли, – улыбаясь, прошептал Артур. Он поставил чайник и уселся рядом, чтобы успеть его выключить, когда он закипит. Они дали себе еще час, чтобы перевести дух, прежде чем вызовут полицию. Артур смотрел на Джонни и Гаспара и не верил, что все так обернулось. Когда он отправлялся в общежитие вчера вечером, они были далеко, их судьба была неизвестной. Теперь они оба были здесь, почти в безопасности. – Что гораздо важнее, и об этом мы еще не говорили, – сказал Робби, разрезая пирог и раскладывая его по маленьким тарелкам, принесенным из столовой, – это то, что у нас есть документы и фотографии, используя которые, можно посадить старика на много лет за решетку. Возможно, он никогда оттуда не выйдет, если все сделать правильно. Но Эд запретил нам отправлять документы и фото в полицию, потому что верить полиции сейчас просто неразумно. Мы отправим их в Петрию с надежным человеком. Может быть, их придется отвезти мне или Расселу, пока Гаспар будет разбираться с проникновением на территорию. Мы решили сделать фотокопии хорошего качества, а оригиналы спрятать в моем сейфе. Фотокопии отправим в редакцию газеты, публикующей материалы об омегах – от такой возможности они точно не откажутся. Когда дело получит хоть какую-то огласку, можно будет выйти на связь с полицией. Газету покупают и здесь, информация должна разойтись, и замалчивать ее будет невозможно – сейчас в Петрии очень интересуются тем, что происходит в Аммосе с омегами, бегущими в другую страну. Мы выберем фотографии тех, кто погиб – мы ведь знаем их имена. Без фотографий материал не привлечет внимания, поэтому нам придется сделать это. – Но ведь вы не отправите фото Касси? – спросил Артур. – И не… не расскажете, что он и Феб были братьями? – Когда опубликуют списки, он и Гай узнают об этом, – сказал Джонни. – Это очень жестоко, но мы ничего не можем утаить. Я изучил списки несколько раз – Феб и Касси действительно братья, и Феб – последний из детей Антониуса. Я не знаю, как нам все это пережить. Но фото Касси, мы, конечно, не отправим в редакцию. Мы отправим только три или четыре фото, чтобы привлечь внимание к проблеме. Выпуски с фотографиями быстрее раскупаются. – А еще… Гаспар только что из полиции, – сказал Артур, надламывая вилкой кусочек пирога. – Как он теперь вернется туда? Гаспар улыбнулся, глядя на него, и Артур почувствовал себя так, словно на него направили все тепло мира. – Меня арестовали и доставили в участок, ответственный за место, на котором сбили человека, – сказал Гаспар. – Филиппа держат в участке, ответственном за дом, где он проживает. Мы сейчас свяжемся с участком, ответственным за территорию завода – есть и такой. Эти участки даже не пересекаются, пока дела не передадут в центральную контору, где рассматривают самые тяжелые случаи. – И Филипп… его отпустят, – сказал Артур, не зная, как ему поднять взгляд. – Старик сказал, что там считают, будто Джонни – сбежавший сын. – Просто мы еще не были в полиции, – ответил Робби. – С этим придется столкнуться Джонни и мне – с полицией, отвечающей сейчас за Филиппа. Тебе и Гаспару придется столкнуться с тем, что будет происходить, когда вы вызовете полицию в это место. Нам нужно продержаться до момента, когда документы сделают свое дело и поднимут шум. Может быть, потребуется неделя, а может, месяц. Все это время нужно стараться не выпускать этого мерзавца и Филиппа из тюрьмы, и если потребуют свидетельские показания, нужно сделать все, что скажут. Нужно, чтобы они встретили эти новости в тюрьме, и тогда они точно не покинут ее до масштабного суда. Я не думаю, что в Аммосе спустят на тормозах дело, роняющее авторитет государства на международном уровне после того, как страна едва выбрала из изоляции. В Аммосе все еще есть предприниматели важнее Филиппа или этого мерзавца. Эрик, допустим, выпускает тысячи автомобилей в год, хотя он и не гигант в этой области. Есть и другие люди – покрупнее. Их интересы начнут страдать, их деньги окажутся под угрозой. Они сумеют найти рычаги, на которые нужно надавить, чтобы вынудить государство устроить хотя бы подобие справедливого суда, чтобы показать это дело миру и остановить шум. Но пока что мы будем держаться. Артур, который поел впервые со вчерашнего дня, теперь чувствовал себя так, словно мог заснуть в любой момент. Гаспар обнимал его, когда Джонни и Робби собирались уйти – они решили не убирать посуду, чтобы полиция не решила, что они тут заметали следы преступлений. Они просто уходили, и Артур знал, что они бы остались, но в доме их ждал Джонни младший. На прощание Джонни все-таки поцеловал Артура в щеку, хотя Гаспар так и не отпустил его, и целоваться было не очень удобно, но у Артура уже не было сил высвободиться – он только успел прошептать Джонни, чтобы тот берег себя. Его сердце разрывалось от благодарности за то, что эти люди поспешили к нему, хотя у них было достаточно своих дел – они пришли, оставив на несколько часов своего маленького сына, которого Джонни родил с таким риском для здоровья, в такой страшной неизвестности. Несмотря на то, что они беседовали почти целый час, пока отдыхали и собирались с силами, Артур понимал, что им предстояло еще многое рассказать позже. Откуда взялись документы, и как Джонни удалось их привезти? Как прошли роды? Когда приедет Эд? – Через минуту я пойду звонить в полицию, – сказал Гаспар. – Я прошу тебя солгать. Один раз. В целом ты должен говорить правду, как и привык, но когда Дерьмо собачье начнет говорить, что ты истязал его намеренно, ты должен стоять на том, что использовал кнут, потому что защищался. Тебя спросят, чем конкретно он тебе угрожал, и ты должен сказать, что было очень темно, а человек шел прямо на тебя, и ты не видел, держал ли он что-нибудь в руках, но поскольку некто в доме уже стрелял в Реджи, ты решил защититься кнутом. Чтобы не выдать себя с моим арестом – с тем, что он платил полиции и вообще имел к этому делу отношение – Дерьмо собачье ничего не скажет о том, что ты требовал от него каких-то действий. Он просто скажет, что ты запер его и избивал. Отрицай. Ради меня, пожалуйста, скажи неправду. – Я скажу, – пообещал Артур. – Тем более, я не избивал его, а ударил всего четыре раза, пока он сидел здесь днем. На дороге ему действительно сильно досталось, но тогда я был очень зол. Ты был в тюрьме, и он сказал… он сказал, что над тобой будут издеваться из-за того, что ты женился на мне, он сказал, что тебя покалечат, и я просто обезумел от злости. Никогда в жизни никого так не ненавидел, как его. Гаспар обнял его еще раз, и Артур потянулся за поцелуем, чтобы хоть немного утолить свою тоску и жажду – он так хотел встретиться с ним вновь, он так ждал этого момента. Они не виделись меньше двух дней, но Артур успел так известись, что теперь с трудом сдерживал слезы всякий раз, когда их руки соприкасались. Потом Гаспар взял телефон и позвонил в полицию, сказав, что хочет заявить о проникновении вооруженных людей на территорию его завода. * Их продержали слишком долго, они вернулись только за полночь, но им сказали, что они должны приехать в полицию еще раз, но теперь уже с Реджи и Алоисом для повторной дачи показаний. Гаспар ненавидел все это, он ненавидел саму мысль о том, что эти люди снова будут смотреть на Артура, задавать ему вопросы о его длинных волосах, о половой принадлежности. Через все это им пришлось пройти поздно ночью, когда полиция приехала, чтобы забрать проникших на территорию завода людей, и Артур, который страшно устал, держался просто превосходно – он ни разу не сбился в словах, а на вопросы о своих волосах, одежде и внешности отвечал уважительно и спокойно. Он сказал, что не видел ничего плохого в том, что отращивал волосы, поскольку он не выходил из дома, и его вид никого не мог смутить. Он также сказал, что одевался, как и все и не видел различий между собой и другими людьми, а в своих чертах лица также не находил чего-то привлекательного. Судя по всему, не очень грамотные полицейские решили, что все омеги выглядят именно так – как неземные создания с длинными волосами и голубыми глазами. Они откровенно рассматривали Артура и не отходили от него, и Гаспару приходилось все это время держать его за руку, чтобы они не смели прикоснуться к нему. Конечно, тот факт, что Гаспар успел только лишь выйти из другого полицейского участка и сразу же заявил по следующему делу, только теперь уже как потерпевший, очень позабавил полицейских. Их нежелание разбираться с этим делом было таким очевидным, что Гаспар с удовольствием отвесил бы каждому из них хорошего подзатыльника, но присутствие Артура отвлекало его. Они были рядом, и Гаспар понимал, что не должен теперь был оставлять своего супруга ни на минуту, потому что Артура видели другие люди, и ничего не мешало им наведываться в дом или вызывать его в участок по всяким пустякам, чтобы просто посмотреть на него. Он твердо решил не возобновлять работу завода, пока не закончится это дело, чтобы можно было находиться рядом с Артуром круглыми сутками, никуда от себя не отпуская. Весь смысл его жизни сейчас был в Артуре – в человеке, пожертвовавшем своей совестью ради его спасения. Артур совершил невозможное, не только защитив всех ребят из общежития, но также вытащив его из тюрьмы. Разве Гаспар мог на это рассчитывать? Находясь в камере и периодически выходя для допросов, терпя побои и издевательства, он думал, что ему придется смириться с этим и, возможно, отправиться в тюрьму. Когда его вывели из камеры, он не поверил своим ушам – ему сказали, что вместо него найден другой человек, с которым свидетель спутал Гаспара из-за сумерек и невнимательности. Это казалось чудом всего одно мгновение, пока он не напомнил себе, что чудес не бывает – за каждым поступком и удивительным явлением стоит нечто объяснимое. И за этим чудом стоял Артур, которому все это далось далеко не даром. После долгого, почти бесконечного пребывания в полиции они вернулись домой, приняли душ и улеглись в постель. Гаспар не знал, как долго он проспал, но его разбудил тихий голос. Он лежал на боку лицом к Артуру, и слушал, как тот тихонько, едва слышно напевал, поглаживая его плечо и локоть. Артур пел очень старую песню, которую в детстве Гаспара иногда ставили на радио – это была легкая детская песенка. Артур пел для него, и его пальцы скользили по руке Гаспара, заставляя его сердце болеть от любви и благодарности. С первого этажа донесся детский плач. Джонни младший ворвался в жизнь всего дома с самого утра, требуя еды и внимания.