Джонни и Артур

Май 1949 Утром Джонни поднялся пораньше, успел умыться и выпить стакан воды, когда его настиг плач Дальчжона. Он подошел к кроватке, поднял сына на руки и прижал к себе, и в этот момент в дверь тихонько постучались – это была Роза, которая попросила его выйти вместе с малышом. – Я приготовила тебе завтрак, иди и поешь для начала, ты же голодный, – сказала она. – Иначе молоко начнет уходить, зачем тебе такие проблемы? Джонни еще в самом начале беременности интересовало, как будет выглядеть его грудь, когда он начнет кормить. Оказалось, что все было прозаично – ничего особенного с ней не происходило, она только очень слегка увеличилась в размере. Выглядело так, будто он очень хорошо развивал грудные мышцы, хотя на самом деле ничем подобным он не занимался. – Дальчжони плачет, – сказал он. – Он сейчас всех перебудит. – Приложи его к груди, а сам хоть немного поешь. Я подогрела молоко, так что выпей обязательно. – Спасибо, – прекрасно понимая, что одно это слово не может выразить всей его благодарности, сказал Джонни. – Спасибо. Он и Робби много готовились, читали литературу, составляли списки продуктов, беседовали с доктором, но в реальной жизни любая подготовка меркла, хотя и оставалась относительно полезной. Просто Джонни даже и представить не мог, как быстро нужно было принимать решения. Робби застелил постель, умылся и вышел к нему, чтобы помочь позавтракать – все-таки одной рукой держать ребенка, а второй рукой шевелить ложкой было не очень удобно. Они сидели за столом в полной тишине, пока остальные спали, а Роза дремала в кресле гостиной – она не могла уснуть и всю ночь провела там после встречи с детьми. Для нее было слишком много потрясений – когда они уезжали, все было в порядке, а когда вернулись, Гаспар был за решеткой, а Рассел, вроде не арестован, но все равно заперт в участке. Дети были перепуганы, и Морис метался по всему дому, потому что не знал, как ему помочь Артуру и что следует делать. Дальчжони лежал, прикрыв глаза и положив руку на грудь Джонни – он ел и одновременно придерживал грудь, видимо, чтобы никто ее не отнял. Робби улыбался и смотрел то на него, то на Джонни. – Сегодня мы поедем в посольство, – сказал он. – В посольстве Петрии подадим заявление о получении временного свидетельства о рождении. Я наводил справки – придется подождать два дня. – Два дня – неплохо, – кивнул Джонни. – Но меня беспокоит не посольство. Меня беспокоит Филипп. Его могут выпустить сегодня? – Да. Поэтому мы поедем еще и в полицию. Дальчжони мы возьмем только в посольство, а в полицию, конечно, нет. Придется… черт возьми, придется воспользоваться бутылочкой и доверить его Розе. Очень неудобно и вообще плохо получается, но что поделать. Мы не можем позволить Филиппу выйти сейчас. Дальчжон успел закончить свой завтрак и уснуть, когда начали просыпаться остальные члены семьи. Первым в столовую вышел Артур, затем к нему присоединились Алоис и Реджи. Гаспар и Рассел подтянулись позже, и за ними последовали дети. Роза пришла последней. За завтраком все поздравляли друг друга с новыми достижениями – Мориса с первой серьезной поездкой на собственной машине и успешно пережитыми сутками в качестве главы семьи, Рассела и Гаспара с возвращением, Розу с первыми принятыми родами, а Джонни и Робби с рождением первенца. Артура поздравили с невероятным подвигом, совершенным ради спасения других людей, а Алоиса и Реджи с преодолением еще одной границы, замыкавшей их мир. Мариссу и Мартина хвалили за прекрасное поведение и сохранность дома – эти двое вполне могли и развалить родительское гнездо, пока сидели только с кухаркой. Впрочем, это были просто шутки – Мариссу благодарили за вкусную еду, а Мартина за спокойствие и порядок, который он поддерживал все это время. Джонни думал, что это время вполне можно было назвать счастливым, даже несмотря на то, что они были вынуждены решать самые страшные проблемы прямо сейчас. – Пора поговорить о документах, которые Джонни и Робби доставили сегодня, – со вздохом начал Рассел, когда Марисса, Мартин и Реджинальд ушли в сад. – Я привез две тетради – одну, что мы переписали у Фелиции, и вторую, что Алоис отвоевал на ферме Колетт. Эти списки – тоже важные документы. Я хочу, чтобы они также отправились в Петрию. С них также следует снять фотокопии и отправить в редакцию. Это было разумное решение. Джонни не думал об этом, но сейчас, услышав эти слова от Рассела, поддержал их всем сердцем. Говорить приходилось вполголоса, поскольку Дальчжони спал в кресле, принесенном из гостиной – свободный край кресла заложили свернутым в валик одеялом, и между ним, спинкой и двумя ручками образовалось безопасное пространство, в котором малыш вполне мог спокойно лежать. – К сожалению, я не могу сейчас отправиться в Петрию, – добавил Рассел. – Потому что сегодня рано утром я позвонил своему помощнику и сказал начать готовить документы для продажи предприятия. Я собираюсь избавиться от своей собственности в этой стране и покинуть ее, и пока этот процесс будет протекать, я не смогу отлучаться надолго. Гаспар и Робби также вряд ли куда-то уедут. Остаются Роза и Морис. Роза подняла на него почти испуганный взгляд, но ничего не сказала. Джонни понимал, что она хотела остаться, чтобы помочь ему с Дальчжони, но еще важнее сейчас было другое – она могла сделать самое важное, от чего зависели жизни сотен людей. – Я не могу поехать, – все же сказала Роза через некоторое время. – Я все понимаю, и прошу прощения у Мориса, на которого взваливаю этот груз, но сейчас я не могу оставить Джонни. Не потому что люблю его сильнее, чем своих детей, а потому что… в этой стране никто ему не поможет, и мы никому не можем довериться. Ему предстоит проводить много времени в полиции, а от переживаний может уйти молоко, и я знаю, как это будет тяжело. Здесь нет педиатра, который приедет, чтобы осмотреть маленького омегу, а я предполагаю, что Дальчжони омега. Я не могу оставить его сейчас. Джонни опустил голову. Слышать это было тяжело, и ему очень хотелось сказать Розе, чтобы она делала то, что полезнее для ее семьи, но сейчас он не мог так поступить, потому что речь шла не о нем лично. Они до сих пор не знали пола Дальчжони, потому что рядом с ними не было опытного акушера, способного определить по кожным складкам наличие будущего узла и взять анализы для подтверждения. Теперь они понимали, что во временном свидетельстве о рождении его пол никак не будет обозначен – уже в Петрии, когда ребенка осмотрят и выдадут ему постоянное свидетельство о рождении, этот пробел будет заполнен. В старину определять пол альф и омег было еще сложнее, и иногда ребята просто росли, пока не наступало половое созревание. Опытные повитухи и старшее поколение, конечно, ошибались крайне редко, но все же и у них случались промахи. В Петрии у ребенка возьмут анализы, и все будет сделано, как положено – с абсолютной точностью. Но до этого еще далеко. – Получается, что в Петрию отправлюсь я, – сказал Морис, ничуть не расстроившись. – Я не возражаю. Рассел очень широко улыбнулся, но почти сразу же спрятал улыбку, чтобы не смущать сына. Почти все здесь знали, почему Морис был даже рад отправиться в Петрию. – Сегодня же я куплю билеты на самолет. Ты, Марисса и Мартин – вы все трое отправитесь в Петрию. Я доверяю тебе не только документы – младших брата и сестру тоже, – сказал Рассел. – Нужно будет также забронировать номер в гостинице на твое имя. – Я дам вам ключи от квартиры, – сказал Робби. – И поставлю Рэймонда в известность – он мое доверенное лицо, и имеет право впускать в мою квартиру людей. Лучше вам пожить там, так будет безопаснее. – Спасибо, – кивнул Рассел. – Как видите, я не спал почти всю ночь, обдумывая дальнейшие события. Морис, будь готов к тому, что больше в Аммос ты не вернешься. Мариссе и Мартину пока что не стоит этого знать, но они, вероятно, также останутся жить в другой стране. Я знаю, вы любите свой дом, я тоже очень его люблю. Но после того как я побывал в полиции вчера вечером, я больше не собираюсь оставлять здесь своих детей. Когда живешь себе тихонечко и ни с чем не сталкиваешься, даже не можешь представить, что за людям вручены наши жизни. Здесь мы никому не можем довериться – только друг другу. Здесь мы не можем возразить, у нас нет голоса и прав, и с нами в любой момент могут сделать что угодно. Они полностью осознают свою безнаказанность, попирают закон, который и без того нуждается в доработке. Мои дети не будут строить свою жизнь в этой стране. Роза, с которой он, очевидно, обсуждал эти планы заранее, ничего не говорила, но сохраняла спокойствие и твердость. С прошлого года, едва познакомившись с Артуром, они постепенно раскрывали изнанку своей страны. В детские годы они полагали, что жили в прекрасном месте, затем, как и всякие подростки, они начинали видеть разные изъяны, с которыми вполне можно было мириться. Сейчас, отвечая уже не только за себя, они вдруг раскрыли во всем невероятном масштабе уродство, прятавшееся глубоко внутри этой страны, в которой изгнали и почти уничтожили сотни тысяч людей. Но самое ужасное заключалось в том, что все это было не просто записано в законе, который можно и изменить – таковы были сердца граждан, закрывавших на все глаза, а порой и пользовавшихся тем, что бездушный закон поставил совершенно полноценных людей ниже на несколько ступеней. Не раздумывая, не стараясь ничего понять, они следовали за законом и шли даже дальше, отнимая у альф и омег то, в чем им не было отказано государством – свободу, жизнь, грамотность и возможность выбирать свой путь. И больше того – они делали это с удовольствием. Не в такой стране Рассел и Роза хотели видеть своих детей. Джонни понимал это сейчас особенно четко, когда Дальчжони посапывал в кресле, даже не представляя, в какой стране ему довелось впервые сделать вдох. * За ночь накопилось много вопросов, и все они полились нескончаемым потоком, как только Артур и Гаспар оказались в участке. Их сразу же отвели в кабинет, где хмурый следователь, уткнувшись носом в заранее подготовленный список с вопросами, принялся спрашивать, откуда в общежитии были люди, каким образом Артур угнал арендованную машину, что в их доме делал Робби. – Мне кажется весьма подозрительным то, что вы, – он указал на Гаспара – только что освободились, а гражданин Петрии, которому принадлежит машина, угнанная вашим супругом омегой, также в данный момент проходит как фигурант по делу о похищении другого омеги. И в общежитии, где произошли интересующие нас события, также проживали омеги. Всюду замешаны омеги, и при этом вы просто не даете покоя полиции. Я был бы рад, если бы вы внесли ясность. За угон машины вам придется заплатить штраф. Вообще это, конечно, дело подсудное, но временный владелец не предъявляет обвинений, компания, которая является постоянным владельцем, также не собирается подавать в суд, и само транспортное средство не пострадало, но вы же понимаете, что мы не можем пропустить такой случай. Поэтому вам придется заплатить штраф за вождение автомобиля без наличия прав, хотя такое дело должно квалифицироваться как угон. – Благодарю, – кивнул Гаспар. – Какова величина штрафа? Я хотел бы уплатить его сейчас же и получить соответствующий документ о погашении финансового взыскания. Дело усложнялось еще и тем, что юрист, который обычно решал вопросы Гаспара и Рассела, перестал отвечать на звонки, а когда Рассел до него доехал, сказал, что больше не будет вести с ними дела. Создавалось ощущение, будто кто-то зажал кольцо на шее и теперь постепенно его сдавливал. – Отлично, раз уж вы готовы это сделать, то сегодня же этот вопрос будет решен. Однако нам необходимо все же выяснить, каким образом ваш супруг омега угнал этот автомобиль, с какой целью он вообще это сделал. Трудно было представить себе еще более глупые вопросы, но Гаспар уже ничему особенно не удивлялся – после суток, проведенных в другом участке, после избиений и допросов, он понимал, что иного ожидать было просто неразумно. – Я собирался навестить завод супруга, поскольку он остановился по причине его ареста, – сказал Артур. – В тот день все происходило так быстро, что я не успевал решить вопросы законным путем, и присмотреть за заводом было некому. Машина Гаспара была арестована, поскольку считалось, что именно ею он сбил человека насмерть, а машина Бёля была свободна. – Разве вы не могли хоть немного подождать? Разве дело было столь поспешным? Завод не могли разграбить всего за одну ночь. – Я действовал неразумно, признаю это, – согласился Артур. – Я был крайне взволнован тем фактом, что Рассел, брат Гаспара, также не мог освободиться, поскольку его задержали как свидетеля. В ином случае я мог бы положиться на него, но в тот момент я остался совершенно один, и не мог принять здравое решение. – Что вы собирались сделать с этим автомобилем? – Я не хотел оставаться в доме в одиночестве, и поэтому решил забрать из общежития своих друзей, проживавших там. – Вы хотели встретиться с друзьями, а не проверить завод, верно? Вашего супруга не было в доме, его брат также отсутствовал, и у вас просто появилась возможность устроить встречу с друзьями? – Нет, таких намерений у меня не было, – ответил Артур, сохраняя ледяное спокойствие. Гаспар гордился им как никогда прежде. Возможно, после всего, что ему пришлось перенести, Артура было сложно чем-то напугать, а может быть, он решил, что больше не мог позволить кому бы то ни было издеваться над собой. Его допросили еще несколько раз, потратив на это почти два часа. Все это время Гаспару было позволено оставаться рядом с ним, и уже за одно это стоило быть благодарным. Опыт, который он приобрел после ареста, говорил ему, что сейчас никто не мог проявлять силу, никто не мог отстаивать свои права – нужно было держаться спокойно и достойно, но не стараться что-то доказать или кого-то остановить. В этой стране это совершенно не действовало – тут вопросы задавали только с одной стороны, и ни у кого не было никаких прав. Едва кто-то пытался отстоять себя, даже упоминая конкретную статью или закон, как начинались избиения с издевательскими вопросами вроде «ты хочешь показать, какой ты грамотный?» Вот поэтому Рассел хотел увезти своих детей из этой страны – чувство безопасности в ней было иллюзорным, и они прожили в этих сладких грезах почти по сорок лет, пока не столкнулись с суровой реальностью. Потом были составлены все протоколы, подписаны документы, выплачены штрафы и получены квитанции. Можно было бы радоваться, что все закончилось, но Артуру предъявили обвинения по нанесению легкого вреда здоровью человека, и тогда Гаспар понял, что эти ублюдки решили оставить Артура в участке. Это было удивительно, но сам Артур не дрогнул даже когда услышал фразу «вам придется остаться до выяснения обстоятельств». – Я был бы признателен вам, если бы вы позволили нам покинуть это место вдвоем, – сказал Гаспар. – Моя благодарность, конечно же, имеет не только словесную форму. – К сожалению, это невозможно. Мы предъявили самые безобидные обвинения, поскольку первичная оценка вреда, нанесенного потерпевшему, была именно такой, но если раны не пройдут в течение десяти дней, что весьма вероятно с учетом его преклонного возраста, то мера пресечения изменится – будет рассмотрен вариант о нанесении вреда средней тяжести. А это уже грозит вам тюремным заключением сроком до года. Гаспар почувствовал, как его переполнила злость – это произошло мгновенно, он даже не мог контролировать этот процесс. Твари. Они просто хотели оставить здесь Артура, чтобы добраться до него, чтобы протянуть к нему свои мерзкие руки. – Между прочим, к вам также имеются вопросы. Каким образом вы трудоустроили омег, не имевших при себе документов? Все до единого совсем недавно подали прошения о восстановлении паспортов, – сказал следователь, переводя взгляд на Гаспара. – Не все до единого, только восемь из десяти, – поправил его Гаспар, дав понять, что ему известны детали ситуации. – Когда они устраивались на работу, документы были при них. Утеря документов произошла позднее, во время переезда. – Сразу все восемь умудрились потерять документы? – Я также был удивлен и опечален этим обстоятельством, – сказал Гаспар. – А сейчас меня еще больше беспокоит будущее моего мужа. Умышленное причинение вреда здоровью – совершенно не его случай, насколько я понимаю. Артур никого не хотел ранить. – Он ударил кнутом человека. Каким образом это можно сделать, не желая ранить? – Я защищался, – ответил Артур. – Я был уверен, что он держал ружье или что-то похожее. Было темно, я не мог разобрать происходящее, и был напуган выстрелами другого человека. – Он утверждает, что вы намеренно причинили ему вред. – А я утверждаю, что он угрожал мне, – сказал Артур. – Он говорил, что я и мой муж будем убиты и покалечены. – Вы уверены? – Да. Он кричал вам что-то похожее на «я убью тебя»? – Он кричал подосланным людям, чтобы они скорее разобрались с нами, называя нас сосунками. – Это по-вашему оскорбление? – уточнил следователь. – Я бы никогда не назвал так своего супруга или кого-то, кого уважаю, – ответил Артур, глядя ему в глаза. – По его словам было трудно понять, что он пришел с добрыми намерениями. Следователь вздохнул. – Половины суммы уже оплаченного вами штрафа будет достаточно, чтобы ваш супруг покинул это место сегодня вечером. Однако завтра вам придется вернуться. Мы также ожидаем двух других омег, также причинивших вред людям, арестованным вчера на территории вашего завода. Гаспар вынул бумажник и подумал, что единственное, что держало сейчас всех их – надежда на скорое освобождение от всего. Он знал, что Рассел купил билеты на утренний рейс, а это значило, что уже завтра утром Морис, Мартин и Марисса будут в Петрии. Робби обещал связаться с редакцией газеты, позвонив прямо из Аммоса, чтобы назначить встречу на завтрашний вечер. При идеальном положении вещей Морис должен был встретиться с редактором газеты или кем-то из журналистов завтра вечером в Петрии, и к этому моменту фотокопии должны были быть уже готовы. Останется подождать нового выпуска. По словам Нейта, эта газета выходила по четвергам, и следующий выпуск должен был поступить в продажу ровно через три дня. Если редактор не дурак, он опубликует предоставленный Морисом материал в ближайшем выпуске, и тогда ситуация изменится. * Отрываться от Дальчжони было просто физически больно – Джонни почти плакал, когда уходил из дома, оставляя своего сына спавшим в кроватке, привезенной из дома Рассела. Еще утром Роза поехала домой и собрала детские вещи, оставшиеся после Мартина – они выглядели лучше и новее, чем те, что оставались от Мориса. Она очень жалела, что не сохранила все одежки и пеленки, но сейчас даже того, что она привезла, было более чем достаточно. Вместе с Расселом они собрали кроватку, которую Джонни очень тщательно помыл, а затем застелил, радуясь возможности укладывать Дальчжони в по-настоящему безопасную постель. Гаспар и Рассел называли Дальчжони Джонни младшим, и это казалось очень милым. Сам Джонни называл его только настоящим именем, и теперь он понимал желание Антониуса давать детям только самые красивые и примечательные имена. Ему очень хотелось, чтобы Дальчжони понимал, сколько любви было вложено в его имя, сколько смысла было в этих простых звуках. «Наш папа звездочка, а ты – Луна», – говорил Джонни, склоняясь над кроваткой и улыбаясь. Теперь он, правда, сидел за столом и нервничал, ожидая Филиппа. Робби не позволили присутствовать, чтобы никто посторонний не мог повлиять на слова Джонни, и сейчас он находился в компании двух полицейских – один охранял помещение, а второй присматривал за ним. – А серьги ты нацепил специально, чтобы показать, что ты омега? – спросил тот, что стоял у двери. – Это женская вещь. – Это подарок мужа, – сказал Джонни. Полицейский сказал бы что-нибудь еще, но в этот момент завели Филиппа – он выглядел неплохо, и в отличие от Гаспара не был избит. Наверное, дело тут было в том, что его преступление было спорным. Когда арестовали Гаспара, на руках у полиции было тело сбитого Сторожа, которого мерзавец Дерьмо собачье, наверное, задавил сам. А вину Филиппа еще нужно было доказать. Сейчас полицейским было легче притвориться, что никакого похищения не было вовсе. Никаких трупов не было, доказать что-либо было тяжело. Филиппа усадили напротив него. – Привет, Джонни, – сказал тот, глядя прямо на него. Сердце отчаянно забилось в груди, и Джонни сжал зубы. Когда им с Робби говорили о необходимости очной ставки, им пообещали, что Филиппу не разрешат говорить и как-то вообще с ним взаимодействовать, но сейчас об этом все благополучно забыли. – Это он, – уверенно и, насколько это было возможно, твердо сказал Джонни. – Я не сомневаюсь. – Конечно, как ты мог бы спутать меня с кем-то? – улыбнулся Филипп, укладывая руки на стол. – Твой ребенок родился? – Я хочу уйти, – сказал Джонни, поднимаясь из-за стола. – Я уже его опознал. – Сядь. Посмотри внимательнее, – сказал полицейский, стоявший у него за спиной. – Ты можешь оговорить невиновного человека. Значит, ты утверждаешь, что именно он тебя похитил? Твой приемный отец? – Да. – Ты утверждаешь, что не хотел приезжать в Аммос и тебя привезли насильно? – Да. – Ты утверждаешь, что не сбежал, а уехал, предупредив своего отца об этом решении? – Нет, – ответил Джонни. – Но я был уже совершеннолетним. Мне не требовалось его разрешение, чтобы уехать. Как хорошо, что Робби научил его, что говорить – они повторяли это несколько раз дома, пока говорили о том, что будет в полиции, и к чему следует быть готовым. Робби еще тогда сказал, что побегом отъезд Джонни назвать нельзя, потому что он считался уже взрослым по закону. А вот запирать взрослого дома – это уже преступление. – Он беспокоился. Ты звонил ему хоть раз или писал письма? – Нет. Я уехал, когда мы были в ссоре. – Разве ссора – достаточный повод для такого поведения? Ты его не предупредил и ничего не сказал. – Тогда он мог бы заявить в полицию о том, что его ребенок пропал без вести, – сказал Джонни. – Он этого не сделал. – А ты хотел, чтобы он так поступил? – Я хотел жить свободно, учиться читать и иметь возможность самостоятельно выбирать, что мне делать. – И все закончилось для тебя беременностью? – Созданием семьи, – поправил Джонни полицейского. – Замужеством и рождением ребенка. Я также смог поступить в школу. – Все это ты мог сделать и в этой стране. Законом тебе не запрещается ходить в школу. – Этот приемный отец не отправлял меня в школу. И задолго до него… люди, что воспитывали меня, также отказывались давать мне образование, даже самое простое. – Эти вопросы следует решать внутри семьи, а не при помощи побега. – Я сказал, что этот человек привез меня в эту страну против моей воли, – судорожно выдыхая и сжимая липкие холодные пальцы, сказал Джонни. – Чего еще вы от меня хотите? – Разве он привез тебя из той страны? Он утверждает, что не покидал ее пределов. Никаких пересечений границы также не было зафиксировано. – Он ждал, когда меня привезут. – То есть, тебя похитили другие люди? Филипп сидел совсем рядом, он смотрел на него, почти не моргая, а полицейский, который теперь перешел к столу и показал свое лицо, задавал вопросы, заставлявшие Джонни нервничать и бояться. – В Петрии меня забрали другие люди, – согласился Джонни. – Ты уверен, что этот человек, твой приемный отец, был с ними в сговоре? Ты уверен, что он был с ними знаком? Они называли его по имени или он обращался к ним не по именам? Ты видел, как он передавал им деньги? – Нет. Я только знаю, что я не хотел быть здесь, я хотел быть в Петрии, рядом с моим мужем, но даже получив возможность вернуть меня туда, этот человек, мой приемный отец, не сделал этого. Он отправил меня в совсем другую сторону. Я неоднократно говорил ему, что не хотел находиться там. – Он сделал это ради твоего же блага. – Человек, который владел местом, где я провел несколько дней, избил меня. Я могу показать синяки вашему доктору. Это тоже было сделано ради моего блага? – Воспитательные меры… – Хватит, – прервал этого полицейского другой, тот, что привел Филиппа. – Довольно, отпусти его. Ты не видишь? Тут через стол летят совсем не отеческие взгляды. Что за человек, владевший каким-то там местом? – спросил он, обращаясь к Джонни. – Что за место и вообще… у тебя и вправду есть следы побоев? Джонни кивнул. – Я покажу их только доктору. – Ну… тогда хорошо. Ты опознал этого человека, этого достаточно. Теперь на очереди судмедэксперт, и ты пока что свободен. Если знаешь имя или что-то о том человеке, что тебя избил, напиши или продиктуй это следователю. Джонни выдохнул и поднялся со стула во второй раз, теперь уже точно зная, что выйдет из этой комнаты, несмотря ни на что. В другом помещении его ожидал Робби, который сразу взял его за руку, не задавая никаких вопросов. Их отвели к судмедэксперту в специальный кабинет, и там Джонни показал синяки, которые только-только начинали расплываться по краям. Судмедэкспертом оказалась женщина средних лет, которая спросила, когда это произошло – до родов или после них. В маленьком кабинетике, где с трудом умещались столик и кушетка, а свет был таким слабым, что начинали болеть глаза, эта женщина внимательно осмотрела синяки, подсвечивая их фонариком. – Ушибы мягких тканей второй степени. Очень похоже на следы кулаков, но я не уверена… хотя на бедре все-таки да, это скорее кулак… он не бил по животу? – Нет. – Все-таки это отвратительно, – со вздохом сказала женщина. – Ты храбрый малыш. Больше не попадай к людям, бьющим беременных. Робби, которому разрешили присутствовать, помог ему одеться, и женщина спросила, когда прошли роды, и кто их принял. Она также поинтересовалась, нужна ли ребенку помощь педиатра, хорошо ли он ест. – Это все так, не для протокола. Просто вы омега, а здесь вряд ли какой-то педиатр вас примет, – пояснила она. Оставалось зайти к следователю, дать показания, касающиеся мерзавца, основавшего приют, а потом вернуться домой. Джонни так сильно устал, что не чувствовал почти ничего. Кроме того, он боялся, что у него пропадет молоко, и сейчас все его мысли тянулись домой, к маленькому Дальчжони. * Морис, Мартин и Марисса были готовы к отъезду, их чемоданы были выстроены в ряд прямо за дверью. Марисса плакала и сидела рядом с Розой, Мартин звонил друзьям и прощался. Артур даже подумал, что родители сказали им, что они могут больше никогда не вернуться, но за ужином выяснилось, что они и сами все прекрасно понимали. Днем Рассел изготовил фотокопии всех документов, отдав за это просто неразумно большие деньги, но зато ему предоставили все пленки, чтобы гарантировать отсутствие других копий. Получалась внушительная стопка бумаг, которые теперь Джонни, Робби и Гаспар распределяли по папкам. Артур читал документы и ужасался тому, что видел в них. Эти записи не были художественными, в них отсутствовали какие-либо описания, но в этой холодности и скупости и крылось все самое страшное. Он читал и чувствовал, что был готов расплакаться. Собственные страхи уже не казались такими значимыми – то, что он пережил в полиции сегодня, выглядело сущим пустяком в сравнении с тем, что творилось десятилетиями в страшном месте, созданном этим отвратительным стариком. – Завтра Джонни должен побывать на очной ставке с этим мерзавцем, – сказал Робби. – Меня вновь не допустят к процессу. Я, кажется, схожу с ума уже сейчас. – Все будет в порядке, – сказал Гаспар. – Джонни справится. Верь ему, он может гораздо больше, чем ты можешь представить. Я вот… вроде, я знал, что Артур сильный, но сейчас вижу, что недооценивал его. Стыдно. – А мне знаешь… даже приятно слышать это, – сказал Артур, откладывая документы. – Я готов встретиться с кем угодно, но с этим мерзавцем мне будет даже интересно увидеться, – завязывая веревочки картонной папки, сказал Джонни. – Тем более что это может помочь Артуру. Если добавится обвинений, этот старик уже так просто не отмоется. Все они делали то, что было в их силах, чтобы продержаться до момента, когда все остальное станет уже не страшно.