Джонни и Артур

Май 1949 Джонни и сегодня не мог остаться с сыном, и его это жутко расстраивало. Еще хуже становилось от того, что он не знал, сколько времени ему придется провести в полиции. Для встречи со стариком ему предстояло отправиться в тот же полицейский участок, где вчера допрашивали Артура. Робби, конечно, ехал вместе с ним. Им назначили время, они прибыли на место вовремя и прождали почти час, пока их провели с помещение примерно похожее на то, в котором вчера Джонни должен был увидеться с Филиппом. Такие опоздания здесь были в порядке вещей, но для Джонни каждая минута была на счету, и он не мог ничего с собой поделать – очень нервничал и злился, что из-за людей, не умевших работать, ему пришлось провести так много времени вдали от ребенка. В результате с Основателем он встретился в самом дурном расположении духа, но даже это настроение не помешало ему узнать этого человека. – Это он, – сказал Джонни, внимательно посмотрев на старика. Лицо этого человека, конечно, значительно изменилось. Когда Джонни видел его в последний раз, этот мерзавец выглядел куда лучше и увереннее в себе. Сейчас же он уже не казался столь внушительным, да и в целом весь его вид был довольно жалким. – Вы уверены? После вчерашних допросов Джонни был готов ко всему. – Да, – ответил он. – Он врет, – сказал старик. – Он и тот отвратительный омега – они заодно. Они выросли в моем приюте, и вот что я получаю вместо благодарности. Один избил меня кнутом, словно скотину, а второй решил бросить в меня тем же камнем, сделав виноватым в побоях, в то время как жертва тут всего одна. Джонни посмотрел на него еще раз. – Я его узнал. Можно мне уйти? – спросил он. – А что насчет его слов? Ничего не ответите? – спросил полицейский, листая какие-то бумаги. – Тут написано, что у вас ушибы второй степени. Точно как у этого же почтенного гражданина. Не слишком ли странное совпадение? Мы уже выяснили, что нет никого, кто мог бы подтвердить ваши слова. За оговор дают наказание. – Я знаю, – ответил Джонни. – Мой ребенок был в опасности, когда меня избивали. Думаете, я отступлюсь? – Что ж… запиши все это, – сказал этот полицейский другому, стоявшему у двери. – Опознание прошло успешно. Но учти, сынок, если ты сейчас врешь, чтобы вытащить своего дружка, то ничего у тебя не получится. Джонни кивнул и направился к выходу, не желая тратить на эту комнату ни одной лишней минуты своего времени. – Твой друг приведет еще двоих пробитых, – сказал полицейский. – Они тоже будут давать показания. Не хочешь послушать? – Нет. Я слышал, что это незаконно – чтобы гражданские слушали показания, – ответил Джонни. Он не понял значения слова «пробитый», но запомнил, что оно звучало как оскорбление. Только позже, когда они возвращались домой, до него стал доходить смысл этого слова, но он все еще воздерживался от комментариев и ничего не рассказал об этом Робби – тот и так достаточно нервничал, пока ждал его возвращения. В доме их ожидал подарок – Рассел поехал встречать Анатоля и Ланса, прибывших в город этим утром. Как оказалось, парень, который обычно возил Ланса на маяк и забирал оттуда, приехал только вчера, и они смогли доехать до города за ночь. Утром они добрались до станции, но позвонить решили не сразу – для начала позавтракали в парке и немного отдохнули. Ланс купил булочки и молоко в магазине, поскольку помнил, что Анатолю нельзя было нигде обслуживаться. Того парня они отпустили сразу же, и теперь Джонни сожалел об этом – ему хотелось увидеть этого человека и поблагодарить. Артур, Гаспар, Алоис и Реджи были в полиции, и Джонни разрывался от нетерпения. Но превыше всего была встреча с Дальчжони, которого он почти сразу же покормил. Роза говорила, что Дальчжони очень сильно плакал вчера, но так и не взял бутылочку, потому что уже привык к груди. Это и радовало, и пугало одновременно – Джонни боялся, что у него когда-то пропадет молоко, и кормить сына станет слишком сложно. Он успел покормить и умыть Дальчжони, после чего малыш быстро уснул. Джонни держал его, не укладывая в кроватку – хотелось немного побаловать себя, хотя других дел было еще предостаточно. Нужно было постирать пеленки и простынку, помыть таз для купания, прогладить салфетки. Робби вызвался помочь со стиркой, и Джонни не стал отказываться – ему хотелось приготовить обед, потому что взваливать все на Розу было просто невежливо. С тех пор, как в доме собралось много народу, кухарка Гаспара перестала приходить, и за хозяйство отвечали Артур, Реджи и Алоис, но теперь они задерживались в полиции, и Джонни знал, что вернуться они должны были очень поздно. Роза, которая до этого приглядывала за Дальчжони, сейчас поехала домой, чтобы забрать еще немного детских вещей. Происходило так много всего, что просто голова шла кругом – Джонни даже не помнил, как попрощался с Морисом, Мартином и Мариссой. В кухне его и застали Анатоль и Ланс, которых Рассел забрал из центрального парка. Анатоль сразу же присоединился к нему, взяв на себя почти половину всей работы – готовить нужно было много, и Джонни боялся не успеть. – Робби боялся, что ты потерялся навсегда, – сказал Джонни, когда они принялись чистить картофель. – Сейчас мы оба очень рады, что ты нашелся. Я и представить не мог, что ты будешь на этой самой кухне готовить со мной обед. – Я немного побаиваюсь, – признался Анатоль, улыбаясь. – Потому что сейчас в доме мало людей, но потом приедут еще, и я… тут хватит места? – Конечно, – кивнул Джонни. – Но, может быть, тебе и Лансу придется делить одну спальню. Это подойдет? – Да мы постоянно в одной сторожке валяемся, – кивнул Анатоль. – И еще Алоис. Я его давно не видел. Даже слабо верится, что встречусь с ним совсем скоро. Джонни понимал его чувства – сам проходил через это уже не раз. Он знал, как волнительны были встречи после долгой разлуки и неизвестности, как сложно было совладать с беспокойством и поверить обретенному счастью. – Толли, – со вздохом, очень осторожно сказал Джонни. – Может быть, совсем скоро твое имя, так же, как и все наши имена, появится в газете в Петрии. Анатоль приподнял брови и застыл прямо с ножом в руке. – Почему? Что мы сделали? – Ничего. Там будет много имен. Все омеги, которые были воспитаны в приюте, а потом проданы. Это нужно, чтобы мир узнал о том, что происходило. – А миру есть до этого дело? – удивился Анатоль. – Мне показалось, что всем все равно, что с нами происходит. Только мы сами друг о друге заботимся. – В Петрии все иначе. Есть и плохие люди, как тот, кого поймали Митчелл, Феб и Дин. Как те, кто похитил меня для Филиппа. Там куча плохих людей, но в основном они привыкли жить свободнее, и если кто-то видит нечто возмутительное, об этом не боятся говорить вслух. И печатать в газетах. Это нужно, чтобы все узнали, и чтобы… чтобы этот мерзавец никогда не вышел из тюрьмы. Помнишь, Эд говорил, что здесь в полиции документы никому не нужны? – Хорошо. Мне в общем все равно, что там напишут. Тем более, если имен будет много, то меня или тебя никто не заметит. Дальше Джонни думал о Митчелле, Фебе и Дине – о том, что толком даже не говорил с ними по телефону, хотя и успел рассказать, что родил Дальчжони и вернулся. Они имели самое слабое представление о том, что происходило здесь все это время, но если бы не их усилия, то Филипп сейчас вряд ли находился бы за решеткой. Сегодняшняя очная ставка со стариком хорошо показала, что здесь никто им не собирался верить. Их слова были пустым звуком. Филиппа держали в полиции, потому что на него указали свидетельства Эрика, а запрос пришел из самой Петрии. Основателя не отпускали, потому что на него заявил Гаспар – не самый бедный человек и к тому же мужчина, а не омега или альфа. Пока он думал, от входной двери разнесся стук, и в дом вошла сразу целая группа людей – это были Артур, Гаспар, Реджи и Алоис. Робби оставил стирку и вышел к ним, а Рассел, ожидавший звонка от Мориса, выбежал из гостиной. Джонни промыл руки и вытер их полотенцем, прежде чем выйти их кухни. Анатоль держался следом за ним, видимо, боясь выходить первым, хотя это было вовсе не обязательно – когда он увидел Алоиса, эмоции взяли верх. – Луис? – все-таки не выдержал он. А ведь он был единственным в этой компании, кто так много лет не видел других омег – своих братьев, выросших с ним на ферме. Он был оторван от всех, поскольку сначала был куплен, потом сбежал, попал в руки того мерзавца, да еще и провел несколько лет на маяке. Алоис уставился на него широко распахнутыми глазами, а потом в один шаг приблизился и крепко обнял – Джонни даже сам не понял, когда успел отойти, чтобы не мешать этим двоим радоваться встрече. Реджи и Артур наблюдали за ними издалека и улыбались. – Если честно, это приятное воссоединение было просто необходимо, – прошептал Гаспар, уводя всех в гостиную. – Чтобы перебить мерзкий привкус от встреч с чертовой полицией. Кстати, старику все же предъявили обвинения по той же статье, по какой он хотел судить Артура. Вероятно, статус гражданина Петрии придает Робби больше веса, так что хотя бы об этом не стоит волноваться. Из коридора доносились сдавленные голоса, и Джонни даже представить не мог, как радостно было Анатолю встретить хотя бы одного из тех, с кем он провел детство. Хорошо, что Ланс привез его сюда. – Как все прошло? Вас тоже обвинили в том, что вы тыкали инструментами для прошивки кожи в живых людей? – спросил он, поворачиваясь к Реджи. – Нет, но хотели. Гаспар научил нас, что говорить. Мы стояли на том, что пытались запереть их в комнатах по-хорошему, и они сами вынудили нас использовать то, что было под рукой. К тому же, в меня стреляли, и Гаспар сказал, что это вполне сойдет за попытку убийства. Сколько же это должно было продолжаться? Шел только второй день их «сотрудничества» с полицией, но Джонни уже успел так устать, что ему казалось, будто они ходили к этим подлецам целую вечность. Хотелось как можно скорее положить всему этому идиотизму конец. Он уже решил вернуться в кухню, когда зазвонил телефон. Рассел, сидевший рядом с телефоном, тут же поднял трубку и уже через мгновение расплылся в улыбке – звонил Морис. Закончив говорить, Рассел с минуту переводил дух, а потом поделился хорошими новостями. Дети добрались до Петрии в целости и сохранности, и теперь Морис собирался на встречу с редактором – он позвонил в газету из автомата в аэропорту, и его спросили, можно ли встретиться чуть раньше. Видимо, редактору очень хотелось получить эксклюзивные материалы. Впрочем, на этом хорошие новости заканчивались. Проснувшийся от шума Дальчжони заплакал, и обедом пришлось заняться Артуру и Реджи – они присоединились к Анатолю в кухне, пока Алоис готовил спальню для новых гостей. Джонни, который всегда был рад взять малыша на руки, и теперь с удовольствием закрылся в комнате. Через минуту к ним присоединился Робби, закончивший со стиркой. – Нам повезло, что Дальчжони родился почти летом, – шепотом сказал Робби, сияя довольной улыбкой. – Все пеленки можно развешивать прямо на улице, да и высыхают они моментально. Они успели немного полежать все вместе, и Джонни почувствовал, что почти заснул от чувства покоя и безопасности, когда раздался негромкий стук в дверь. Заснувший Дальчжони, к счастью, не проснулся, так что его удалось без приключений перенести в кроватку. Пора было встретить Розу – она обещала привезти вещи, и ей, должно быть, требовалась помощь. Вообще, по-хорошему с ней должен был кто-нибудь поехать, но людей не хватало – из-за идиотских запросов полиции теперь им постоянно приходилось отлучаться, а Рассел в одиночку не успевал за всеми делами. Он и так успел утром съездить к Лили и извиниться перед ней за то, что квартира Нейта до сих пор была занята. И все же, не следовало отпускать Розу в одиночку. Но кто ж знал, что простой визит в собственный дом может быть опасным? Когда Джонни и Робби вышли из своей спальни, Рассел и Роза уже скрылись в комнате, но, судя по нахмуренным бровям Гаспара, ничего хорошего не произошло. Заметив их вопросительные взгляды, он тяжело вздохнул и жестом пригласил их в гостиную, чтобы не разбудить ребенка еще раз. – Розу облила соседка, – сказал он. – Кажется, водой, оставшейся от мытья пола или чем-то похожим. Поэтому Рассел не хотел возвращаться домой и отправил детей за границу. Гаспар выглядел настолько уставшим, что Джонни показалось, будто он даже немного постарел. Это у них с Робби была неизбывная радость от присутствия малыша – что бы ни происходило в полиции, они знали, что вернутся домой, и там их будет ждать Дальчжони. У других такой радости не было, и переносить все эти невзгоды им было значительно сложнее. Из Гаспара последние несколько дней вытянули столько сил, что он едва держался. Ему бы не помешало отоспаться, но в ближайшие дни нечего было и надеяться на нормальный отдых. – За что? – усаживаясь в кресло, спросил Джонни. Он уже ненавидел ту соседку, что посмела так обойтись с Розой. – Слухи и сплетни расползаются так быстро, что не уследить, – пожал плечами Гаспар. – Пока ничего не вскрывается, все довольны, но стоит чему-то одному прорваться, как за одной нитью вытягивается вся сеть. Я сейчас о том, что одного слуха достаточно, чтобы люди начали любопытствовать и выяснять все остальное, а там уже… чего не было, они сами придумают. Соседи Рассела узнали о моем аресте, об Артуре, о ребятах с фермы… Я не знаю, что они подумали. Припомнили, что с прошлого года у Рассела и Розы временами проживали непонятные ребята с примечательной внешностью. Черт знает, что они там говорят. Ненавижу пересуды. – Роза в порядке? Как она добралась до нас? – спросил Робби. – На такси? – На такси, – кивнул Гаспар. – Хорошо, что водитель попался порядочный. Защищать ее выбежал даже. Но Роза… – Я в долгу, конечно, не осталась, – сказала Роза, входя в гостиную. Она успела сменить одежду и умыться, и теперь выглядела так, словно ничего не произошло. – Хорошо, на волосы не попало, – добавила она, опускаясь на диван рядом с Гаспаром. – Мне трудно поверить, что мы живем сейчас среди тех же людей, которых знали много лет. Все началось с Томаса – кто бы мог подумать, что он такой негодяй… а сейчас уже и соседей не узнать. Как, оказывается, в тяжелые времена раскрывается истина. Не очень-то приятно такое осознавать. Хорошо, что Мартина здесь нет – он дружит с сыном той соседки, а я в порыве гнева крикнула ей, что из-за таких сплетниц, как она, мои дети родились в дерьмовой стране. В общем, повела себя как истинная леди… да уж… Но в чем я не права? Рассел, появившийся в гостиной минутой позже, выглядел совершенно разъяренным, и Джонни подумал, что если бы подобное случилось с ним, Робби, наверное, бросился бы мстить или сделал что-нибудь еще. – Я не думаю, что Розу облили из-за того, что мы имели дела с омегами, просто они… их дети учились с нашими детьми, – Рассел говорил об этом в прошедшем времени, уже точно решив, что Морис, Мартин и Марисса не вернутся в эту страну. – И теперь они боятся, что на них также падет тень. Тень от дружбы с семьей преступника. Видимо, они стараются откреститься от нас всеми средствами. Но это, конечно, не значит, что я их прощу. – Я уже сказала тебе, что ничего не нужно делать, – строго сказала Роза. – Мне не нужны лишние проблемы, особенно сейчас. – Нам нужно уехать из этого дома, – сказал Гаспар. – Может быть, я паникую, но сейчас мне кажется, что нужно уехать как можно скорее. Найти квартиру, к примеру. Сегодня я связался с тетей, она сказала, что документы ребят, живущих сейчас у Нейта, будут готовы завтра – с ними дело прошло довольно быстро, потому что уж очень много к ним проявляется внимания. И трудовой контроль, и гражданский контроль, теперь еще и полиция – все интересуются, где документы. Как только мы получим все необходимое, купим им билеты в Петрию, и пусть улетают. Без сопровождения, так уж получается. В Петрии их встретят Гай и Морис, и там все будет гораздо проще – в «Одуванчике» их ждут уже с апреля. Но пока что… нужно заняться поиском квартиры. Сколько комнат нам потребуется? – Для начала отдохни, – сказал Робби, серьезно глядя на Гаспара. – Просто иди спать. Ты каждый день тратишь время в полиции, постоянно решаешь разные вопросы, эта круговерть событий тебя окончательно добьет. Вопрос с квартирой могу решить и я, все равно я сейчас ничем не занимаюсь. Происходило много плохого, но одновременно все уравновешивалось и хорошим – за обедом все познакомились с Лансом и Анатолем, было много воспоминаний о родах на маяке, о дороге и событиях той ночи. Каждому было, что вспомнить. Джонни заметил, что когда о столкновении с прихвостнями старика говорил Алоис, все события приобретали даже какой-то комичный оттенок – Алоис не страдал от угрызений совести и явно был доволен проделанной работой. Он хвалил Артура и сожалел о том, что Реджи так рано его остановил. – Я бы на месте Артура всыпал еще пару раз, прежде чем остановиться, – сказал он. – Я сейчас думаю, что нужно было не пару раз всыпать, – сказал Артур, грустно улыбаясь. – Но что уж теперь. Сделанного не воротишь. Не сделанного тоже, как оказалось. – Да ладно, я вот жалею, что мне не доведется врезать Филиппу, – признался Робби. – Мне вчера даже снилось, будто я успел отпинать его до того, как его арестовали. Некоторым мечтам не суждено сбыться. Они говорили об этом так спокойно, что Рассел тоже поделился своей болью о том, что не мог никак достать соседку, обидевшую Розу. – Мы сейчас и так ежедневно имеем дело с полицией, поэтому я не стану заявлять на нее за унижение чести и достоинства, а ведь это было бы замечательно, – сказал он. – Розу никто не арестовывал и не судил, а вот ей бы вписали хорошую статью, и тогда я бы посмотрел, в каких изгоев превратилась бы ее семья. Просто… дети-то тут при чем. И потом, мы все равно уедем. Пусть живут и дальше, как им нравится, мы оставим их здесь вместе со всем, что они сделали. – Джонни как-то сказал мне, что лучшая месть – это жить настолько хорошо, что все эти негодяи просто вылетят из головы, – с улыбкой сказал Алоис. – Я это запомнил. Так что, да, давайте жить настолько хорошо, насколько это возможно, и насколько у них никогда не получится. – И мы все понимаем, почему у них ничего не получится, – вдруг добавил Артур, который пребывал в задумчивом состоянии. – Они всегда будут несчастны, потому что распространяют несчастье. Когда таких людей скапливается слишком много в одном месте, они не производят ничего, кроме несчастья, и счастью взяться неоткуда. Они не обсуждали этот вопрос, но, очевидно, Артур и Гаспар также не собирались оставаться в Аммосе. Джонни чувствовал, что упускал слишком многое, все казалось слишком скомканным и поверхностным – они жили с Артуром в одном доме уже пару дней, но так и не смогли нормально побеседовать и не знали, что происходило в их жизнях. Он впервые встретился с Алоисом и Реджи, с которыми до этого мог говорить только по телефону, но даже это событие как-то поблекло. Нужно было заботиться о множестве вещей, и ни одна из них не желала ждать. Вечером, когда Робби разбирался с поисками квартиры и изучал объявления, Джонни взял с собой малыша и зашел в спальню к Артуру – Гаспар говорил по телефону с тетей, выясняя, можно ли забрать документы ребят, живших сейчас у Нейта, пораньше. Рассел, Робби и Гаспар обосновались в кабинете, но даже там уже царила атмосфера скорых перемен – некоторые документы были сложены в коробки, другие бумаги просто стопками покоились на столах. Рассел, ожидавший звонка от Мориса, сортировал бумаги по папкам. В это время Джонни решил, что можно было поговорить хотя бы с Артуром. – Я только сегодня узнал, почему ты должен был встретиться со стариком в полиции, – сказал Артур, когда Джонни уложил малыша на кровать и уселся на край. – Почему ты не сказал мне, что он избил тебя? Этот вопрос был неожиданным, и почему-то он заставил Джонни занервничать. Возможно, потому что Джонни не знал, что ответить. – Я не думал, что это важно, – сказал он, подобрав самый честный ответ. – Мне казалось, что рождение Дальчжони, что твои проблемы, арест Гаспара – все это гораздо значительнее. Синяки уже проходят. – Нужно было избить его сильнее, – сказал Артур, взяв его за руки. – Я так жалею, что сделал недостаточно. Как он мог поднять на тебя руку? – Сейчас все в порядке, – сказал Джонни. – У нас впереди много хорошего, а у него ничего нет. Артур обнял его, вздыхая и прижимаясь к нему. Его волосы стали еще длиннее, они были заплетены в тяжелую косу, и Джонни провел по ней рукой, закрывая глаза. Сейчас, находясь рядом с Артуром, имея возможность обнять его и почувствовать, что все в порядке, он ощущал настоящий покой. Для него все вещи пришли в относительное равновесие, хотя им и приходилось сейчас решать множество проблем – думать о переезде, документах, полиции. Самое главное счастье заключалось не в беззаботной жизни, а в возможности быть рядом с теми, кого Джонни любил. Потом Джонни рассказал о возможной публикации сказок – у него ведь даже не было возможности сделать это, когда они с Артуром встретились в первый раз после родов. Артур поначалу вообще никак не отреагировал, а потом посмотрел на него почти со страхом и сказал, что не знал, как поступить. – Тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас, – сказал Джонни. – После похищения я еще даже не беседовал с учителем Скоттом, и не знаю, как будут обстоять дела, когда мы с ним встретимся. Я не сдал экзамены и вообще, со школой сейчас все как-то непонятно. Просто я хотел тебя предупредить. Вы ведь поедете в Петрию с нами? – Скорее всего, да, так и будет. Гаспар не останется здесь без Рассела, да и делать здесь уже нечего. Он хочет распустить завод и все продать, как и Рассел. Это будет быстрее, чем искать покупателя на целый завод. – Продать можно и из-за границы, верно? – спросил Джонни, начиная волноваться. – Мне хочется, чтобы мы уехали отсюда как можно скорее. После того, как с Розой случилась эта ужасная ситуация, мне кажется, что в этой стране никому из нас нет места. – Гаспар думает, что да, продать можно и на расстоянии. Кстати… Ланс не успел прибыть, а завтра уже пойдет в полицию – хочет дать показания против старика. Думаю, так будет правильнее, потому что Ланс мужчина и полноценный гражданин, но боюсь, как бы ему тоже не пришлось уехать отсюда. Здесь все нас ненавидят. Они назвали нас «пробитыми», когда Реджи и Алоис приехали в полицию сегодня. Гаспар не хотел мне говорить, что это означает, но я вообще-то и сам понял. «Пробитые» – продырявленные. Вроде того, что в нас есть дырки там, где их быть не должно. Ты ведь понимаешь, что это? Это такая невежественность… они даже не понимают, что для нас это естественно – такой способ близости. Они думают, будто мы занимаемся сексом именно таким образом, потому что нам скучно. Эти люди никогда не станут лучше, потому что они ничему не хотят учиться. Тупость непробиваемая. – Вот бы в них самих дыр насверлить, – усмехнулся Джонни. – Я даже не знаю, что еще можно сказать. Эти оскорбления, которые приходилось выносить как омегам, так и связанным с ними людям, говорили сами за себя – больше никому не следовало находиться в этой стране. Джонни позволил себе помечтать о том, что позже отсюда уедут абсолютно все альфы и омеги, и Аммос на время останется населенным только мужчинами и женщинами. Они с Артуром улеглись на постель, и Дальчжони спал между ними, пока они перешептывались, воображая, как через много-много лет граждане Аммоса, став грамотнее и сблизившись с внешним миром, начнут понимать, что альфы и омеги в других странах – такие же полноценные люди, которых не стоит бояться. И, может быть, через сто лет, альфы и омеги начнут переезжать в Аммос, уже имея полноценные права. Что-то в этих мечтах было детское, то самое, еще из их жизни на ферме, когда они лежали в траве, смотрели в небо и мечтали. Артур нашел его руку и слегка сжал ее. – Спасибо тебе, – прошептал он. – Спасибо, что ты успокоил меня. Приближалось время ужина, но Джонни решил полежать еще немного, чтобы не разрушать этот момент, который казался таким невероятно сладким, что его хотелось сохранить в своем сердце и оставить на долгие годы. * За ужином Рассел сказал, что Морис благополучно встретился с редактором газеты и передал материалы. Он и Роза очень гордились своим сыном и надеялись, что номер с данными из документов выйдет как можно скорее – желательно, на этой же неделе. До четверга еще оставалось время, и можно было предположить, что эти надежды не были безосновательными. В столовой было очень тесно – хотя дом Гаспара был довольно большим, в мелочах он не был рассчитан на такое количество гостей. К тому же, завтра они планировали переехать – Робби нашел четырехкомнатную квартиру, которую утром он и Рассел должны были осмотреть. – Если нам все понравится, переедем уже вечером, так что позаботьтесь о вещах, – сказал Рассел. – Гаспар будет сопровождать Ланса в полицию, и остальное мы доверяем вам. Документы мы сегодня сложили, но если что-то упустили, в дальнейшем можно будет вернуться и все забрать – все равно дом остается за Гаспаром, ничего с ним не сделается. Дело упрощалось тем, что у большинства гостей не было с собой почти никаких вещей. Дальчжони спал в старых вещах Мартина, Джонни никакой одежды с собой не имел, да и Робби приехал почти без багажа. О Реджи, Алоисе, Анатоле и Лансе говорить вообще не приходилось. После всего произошедшего сегодня Рассел запретил Розе возвращаться в их дом в одиночку, поэтому они должны были заняться упаковкой вещей завтра. Дел опять прибавлялось, и ни конца, ни края этому не было видно, но Робби все равно чувствовал себя спокойно. По крайней мере, теперь им с Джонни не предстояло разлучаться, и это было самым главным. Ночью, уже укладываясь в постель, Робби притянул Джонни к себе, наконец, ощущая желанное тепло его тела. Живот Джонни уменьшался с каждым днем, и теперь почти пришел к своему обычному состоянию – для этого Роза подвязывала его каждое утро, а потом еще несколько раз поправляла ткань в течение дня. Она заботилась о нем с такой любовью, что казалось, будто он был ее родным сыном. Еще днем, встретившись с Анатолем и Лансом, Робби почувствовал отголоски того страха, что преследовал его все те несколько часов на маяке, что они с Розой провели рядом со страдавшим от родовых болей Джонни. Присутствие Анатоля и Ланса отчасти вернуло ему уже пережитые страхи, и теперь Робби понимал их природу. – На маяке, когда мы с тобой были так далеко от больниц, мне было ужасно страшно, – прошептал он, обнимая Джонни еще крепче. – Мои родители… я рассказывал тебе, как глупо было то, что произошло с ними. Все потому, что рядом не было врачей, и они недооценили опасность ситуации. Я верил, что Роза сделает все, но ведь при родах может случиться что угодно, и даже в полностью оборудованном родильном отделении с анестезией и кучей инструментов и помощников опытные акушеры порой теряют человеческие жизни… А мы с тобой были там – так далеко от любых больниц, в таких неподходящих условиях, и Роза взвалила на себя ответственность за твою жизнь и жизнь нашего Дальчжони. И я почти умирал от страха, меня держало только твое дыхание – пока я слышал его, я понимал, что все еще продолжается, и ничего еще не заканчивается. Я хочу сказать… я никогда не смогу выразить, как я рад, что ты жив, что ты сейчас со мной. Что наш сын здоров. Никому не дано знать, что произойдет потом, но я уверен, что один из самых страшных моментов жизни уже миновал. Джонни внимательно слушал его, не шевелясь и не стараясь высвободиться, хотя Робби знал, что ему быстро становилось жарко. Теперь Джонни притих в его руках и осторожно поглаживал его голое плечо, оставляя легкие поцелуи на шее и щеке – всюду, где мог дотянуться. Ни о чем большем нельзя было и мечтать.