ассертивность

Взгляд может выразить огромный спектр эмоций и чувств без слов. Нежность, агрессия, любовь, ненависть, радость, печаль, озадаченность, растерянность… Но то, что выражает взгляд новой сотрудницы Кейт, Уиллиям искренне не понимает. Она то глядит, чуть ли не пялясь, то стреляет глазами, пугающими из-за светло-голубых линз. Встревоженность? Интерес? Что это? Он уж начинает задумываться, не встречались ли они раньше, вдруг он её не узнаёт, пока она ждёт этого. В его памяти не всплывает даже образа похожего из прошлого. Им не приходится контактировать по работе, но, по случайности или нет, они часто пересекаются в комнате отдыха. В очередной раз, когда Уиллиям проходит на небольшой перерыв, чтобы сварить себе кружечку кофе, в комнату заходит Кейт, вставая практически плечом к плечу. — Доброе утро, — произносит с вежливой улыбкой Уиллиям, продолжая следить за тонкой струйкой кофе, льющейся в чашку. — Доброе, Уиллиям. — Он удивлён, что она смогла так быстро запомнить имена сотрудников, раз произносит его имя. — Я хотела с вами поговорить… Уиллиям берёт кружку, добавляет немного сливок и смотрит на Кейт, показывая, что готов слушать. Она мягким движением поправляет чуть растрепавшуюся прямую чёрную чёлку. — Вы ничего не хотите мне сказать? — спрашивает, облокотившись рукой о столешницу. — Мне казалось, это вы хотите со мной поговорить. — Уиллиям медленно перемешивает добавленный в кофе сахар. — Да, но… Честно говоря, я ожидала, что вам тоже будет что сказать. — Не понимаю, о чём вы. — Улыбка Уиллияма немного виноватая и растерянная. Снова перебирает в голове тысячи вариантов, мог ли он быть знакомым с Кейт и не обидел ли в прошлом ее случайно. — Вы вынуждаете меня. — Она раздражается, скрещивает руки на груди. — Честно говоря, кажется, я просто ничего не делаю. — В этом и проблема, — понижает тон голоса, а глаза щурит. От первой доброжелательности и вежливости не остаётся и следа. Уиллиям отставляет чашку на столешницу и отзеркаливает позу. — Этот разговор перестаёт быть приятным, Кейт. — Хорошо! Хорошо. Если вы не можете поступить как альфа и сделать первый шаг, то это сделаю я. Мы истинные. — Поднимает голову, смотря точно в глаза и чувствует превосходство и довольство. — Позволите? — аккуратно спрашивает Уиллиям, чуть наклоняясь вперёд. Кейт кивает, и он наклоняется вперёд ближе к шее, улавливая её запах. Приходит осознание, что они действительно биологически являются истинной парой. — И правда. — И не пригласите на свидание? — спрашивает самодовольно. — Простите, но нет. — Но… — В данном случае нет «но». — Уиллиям искренне сожалеет, что лишает её и шанса построить отношения с истинной парой. Жалеет, что природа распорядилась её альфой быть Уиллияму. — Да, ваш запах приятен мне. Но… Нет. — Но, Уиллиям, мы же истинные. Наши запахи… — А ещё мне нравится запах кофе и стирального порошка. Но я же не стану приглашать их на свидание из-за этого. Природа истинности основывается на физической совместимости пары. Но мы же не животные, чтобы основываться только на запахах? Кейт, у меня есть любимый человек уже. Прости. — Уиллиям берёт чашку и собирается покинуть комнату, вернуться на рабочее место, как слышит дальше: — То есть ты отвергаешь меня? — Да. Прости. Я уверен, ты найдёшь своего любимого человека, который окажется куда более истинной парой, чем я.

***

Весь рабочий день Уиллиям порывается написать Майклу сообщение о случившемся. Концентрироваться на задачах сложно, постоянно отвлекается. Всё ещё ловит на себе взгляд Кейт, но теперь точно считывает в нём обиду с щепоткой раздражения. Имеет право. Быть может, позже им стоит поговорить ещё раз, когда мысли улягутся в голове, а Кейт слегка остынет, если это возможно. Уиллиям искренне переживает из-за того, как отреагирует Майкл. Не так давно он обрёл вновь спокойствие. Работает в школе, активно принимает участие в ОБПО как волонтёр, полон энтузиазма и идей. Сомнения и тревога покинули его, и Уиллияму меньше всего на свете хочется вернуть их. Однако и скрывать такое точно не сможет — вряд ли будет лучше правды. Решает сгладить предстоящий разговор топорным, но, как он надеется, рабочим методом — купить бутылку вина к ужину. Вернувшись домой, обнаруживает встретившую его тишину. Должно быть, Майкл в ОБПО, в школе до вечера он задерживается только по четвергам, которым сегодняшний день не является. Уиллиям кладёт вино в холодильник на полку для бутылок, проходит в спальню, чтобы переодеться в домашнюю одежду, и вновь возвращается на кухню. В холодильнике находит две тушки сибаса. Радуется, что уже потрошёные, так что лишь промывает их, солит, начиняет тонко нарезанными ломтиками лимона, от которого сразу же слюна во рту набегает, и, накрыв миску с рыбой пищевой плёнкой, убирает её в холодильник. Осматривает овощной ящик, но там лишь одиноко лежит пара помидоров. Недолго думает, оформить доставку продуктов или попросить купить Майкла, и всё же решает заказать овощи в экспресс-доставке, а у Майкла лишь спросить, скоро ли он будет. Ответ приходит незамедлительно — обещает быть через час, да не один, а с Лисандром. Уиллиям просит уточнить, ест ли Лисандр рыбу, и получает утвердительный ответ. «Что ж…» — вслух говорит Уиллиям и наклоняется к морозильной камере в поисках ужина для себя. Находит там лишь замороженные ягоды и мороженое. Решает, что очевидно расширенный список продуктов уже не хочется заказывать через доставку, и самостоятельно отправляется в ближайший магазин, лишь переобувшись в сланцы, вместо тапочек, так и оставаясь в домашней одежде. Он сразу следует в овощной отдел и тщательно выбирает салат, небольшой лимон и спелый авокадо. В рыбном отделе он выбирает среднего размера сибаса, проверяя жабры, которые оказываются ярко-красными, какими и должны быть. — Одна рыба для одной персоны… — слышит Уиллиям сбоку от себя и поворачивается, как только забирает упакованного в пакет сибаса. Кейт стоит рядом с приподнятой бровью и корзинкой с продуктами в руках. — Любовь всей твоей жизни не горит желанием ужинать с тобой? Такая уж ли эта любовь? Уиллиям тяжело вздыхает из-за надменности в ее голосе, но решает ответить. — Немного поразмыслив, ты могла бы прийти к выводам, что я со своим парнем живу раздельно, поэтому готовлю ужин только на себя. Или что одна рыба вполне может быть приготовлена для двух человек. Или ещё много других вариантов, как, например, тот, что мой парень придёт на ужин со своим другом, о чём я узнал минут двадцать назад, поэтому мне нужно докупить продуктов… Что и является правдивым вариантом. Но ты решила из-за обиды, что моя компания нежелательна, а слова о любви надуманны? — Уиллиям говорит всё это ровным тоном, даже, возможно, чуть тише, чем следовало бы. — Кейт, мы могли бы стать друзьями, честно. Я могу понять твою язвительность, но и ты пойми мой выбор. Хотя бы попытайся. Кейт стоит, плотно сжав губы в тонкую линию. Ответа у неё не находится — оно и понятно. Возможно, шестеренки в её голове зашевелятся быстрее, и она осознает, насколько иррационально её раздражение. Они с Уиллиямом даже толком не знают друг друга. Да, ей приятны его внешность и запах, но, может, она и не смогла бы полюбить его — кто знает? В двадцать первом веке быть не с истинной парой нормально ровно настолько же, насколько и быть с истинной. Но не все готовы это признавать. Уиллиям желает Кейт хорошего вечера пятницы и проходит в винный отдел, выбирая ещё бутылку вина — зная Лисандра, одной им на троих хватит только на начало ужина, после чего следует на кассу, где оплачивает покупки и складывает их в шоппер. Смотрит на часы — Майкл с Лисандром должны вернуться где-то через полчаса, как раз остаётся время, чтобы запечь рыбу и сделать салаты. Вернувшись домой, включает духовку разогреваться, наспех нарезает вымытый лимон и укладывает его внутрь сибаса, также просаливая его. Не оставляет на время, как следовало бы, а сразу укладывает в стеклянную форму, куда же помещает и две тушки из холодильника. Убирает рыбу в духовку и приступает к промывке овощей. Авокадо и помидоры нарезает кубиками, заправляет их солью и лимонным соком, а салатные листья оставляет на дуршлаге, чтобы стекла лишняя влага, а после рвёт их в миску, подсаливает и заправляет тыквенным маслом. Стоило лишь загрузить испачканную посуду в машинку и присесть, как со стороны прихожей начинают доноситься звуки открывающейся двери. Майкл и Лисандр заходят в квартиру, не прерывая своего диалога, и смеются, отчего у обоих широкие улыбки на лицах, при виде которых настроение Уиллияма резко скачет вверх, несмотря на не самый приятный день, и у самого уголки губ приподнимаются. Встречает и целует Майкла в подставленную щёку. Стоит им услышать вопрос о прошедшем дне, как брови Майкла поднимаются, а сам он восторженно начинает говорить: — О! Мы сегодня начали подготовку к выставке! — Лисандр улыбается, присаживается за стол и молчит, давая Майклу рассказать всё самостоятельно. — Что за выставка? — спрашивает Уиллиям, поставив на стол два салата и три большие тарелки с запечёнными тушками сибаса. — Благотворительная. — Майкл и Лисандр начинают есть, стоит получить приборы, а Уиллиям достаёт бокалы и открывает вино. — Все средства с продажи билетов и картин будут перечислены в фонд, что помогает омегам, подвергшимся домашнему насилию. — Улыбка спадает, но энтузиазм от идеи не пропадает. — И чьи же картины там будут? — Уиллиям разливает вино по бокалам, и сам приступает к ужину. — Ну… Всех желающих, поучаствовать в этой акции… Мы уже нашли несколько художников и художниц, что предоставят свои полотна. — Картины Майкла там тоже будут, — всё же добавляет Лисандр. — Правда? Это замечательная новость! — Уиллиям искренне рад. Это будет первая выставка Майкла, так ещё и столь важная для него. Для ОБПО. Для фонда. Для всех омег. — Я не уверен, что это так необходимо… Если наберётся достаточно картин и без моих, то, думаю, мне лучше не выставлять их… — Ерунда. Думаю, место для всех найдётся, — говорит Уиллиям и приподнимает бокал. — Выпьем за вас. Ваша работа меня поистине восхищает. Вы замечательные. Майкл и Лисандр со скромными улыбками принимают похвалу и поднимают свои бокалы.

***

Они сидят с Лисандром до глубокой темноты, много дискутируя на тему омег в современном обществе. Ну как дискутируя — Майкл и Лисандр вещают, а Уиллиям покорно со всем соглашается. Такой разговор устраивает все стороны. Когда же Лисандр уходит, Майкл валится на диван возле подлокотника, громко причитая о том, как же он устал. Уиллиям присаживается рядом и укладывает его ноги на свои колени, начиная разминать ступни. — Ох, сокровище моё, будто мысли читаешь, — говорит Майкл, развернувшись спиной к подлокотнику дивана. — Я хотел бы поговорить кое о чём с тобой, — аккуратно произносит Уиллиям. — И о чём же? — настораживается из-за тона голоса Уиллияма. — Сегодня я встретил свою истинную… — И какая же она? — Самодовольная язва. — Майкл посмеивается с этого комментария. — Ну, это новая сотрудница… И она очевидно осталась крайне недовольна тем, что я отверг её. Думаю, чуть позже успокоится, и я смогу поменять своё мнение о ней. — А ты отверг её? — с искренним удивлением спрашивает Майкл. — А ты как думал? — Думал, приведёшь её, и мы будем жить одной большой полиаморной семьёй. — Если ты надеялся провернуть такое со своим истинным альфой, то я на такое не подписываюсь. — Как жаль, а я же только собрался идти вынюхивать его, — усмехнувшись, говорит Майкл. Он никогда не встретит своего истинного. Никогда не почувствует запах биологически подходящей пары, а тот не почувствует Майкла, разве что они встретятся в его течку. Но это явно не то, из-за чего Майкл переживает. Он уже обрёл свою истинность. — Прости, я не… — начинает Уиллиям, но Майкл его прерывает. — Тщ-щ, всё нормально, ты чего. — Молчит несколько секунд, откинув голову назад, а позже продолжает: — Честно говоря, я сильно переживал из-за твоей истинной омеги. Знаешь, думал, ты встретишь её и придёшь домой со словами «Майкл, всё кончено, я встретил судьбу», но… Но теперь я спокоен? Видимо, да. Ты встретил её, пришёл домой, спокойно об этом рассказал. Один из моих страхов исчез. Ты встретил истинную… Как её зовут хоть? — Кейт. — Хорошее имя. Так вот… Ты встретил, и ничего в тебе не перещёлкнуло. Видимо, можно выдохнуть? — заканчивает говорить Майкл и поднимает голову, смотря на Уиллияма. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — Знаю. — Майкл мягко улыбается, убирая свои ступни с бёдер Уиллияма и подползая к нему, чтобы нежно поцеловать. Обнимает за шею, чувствуя большие ладони крепко сжимающие талию, и, снова припав губами, невесомо проводит языком меж губ Уиллияма. Играется, дразнит. Уиллиям углубляет поцелуй, притягивая Майкла настолько близко к себе, что тому лишь остаётся сесть на бёдра, уперевшись коленями в спинку дивана. Майкл пропускает пальцы в каштановые пряди Уиллияма и управляет поцелуем, ласкает своим языком, млеет от горячего дыхания. Уиллиям спускается ладонями, очерчивая контуры изящного тела, останавливается на округлых ягодицах. Поглаживает их через грубую ткань джинсов. Майкла потряхивает от удовольствия, но он резко отрывается и спрашивает: — Ты же не был груб с ней? — Я даже пару раз извинился, — оправдывается, когда понимает о ком речь. — Но… мы встретились второй раз в магазине, и, возможно, там я уж не был так дипломатичен. — Поговорите с ней позже. Можешь даже пригласить её к нам на ужин, если она перестанет быть вражески настроенной. — Звучит как крайне плохая идея, но если тебе хочется.

***

Как давно Уиллиям был на художественной выставке? Должно быть, когда они только знакомятся с Майклом, и тот вечно таскает с собой. Понимает ли что-то Уиллиям? Только если Майкл объясняет. Когда интерес Уиллияма к картинам угасает, а Майкл осознаёт, что тот не сильно желает разбираться в картинах дальше уровня «нравится/не нравится», то оставляет свои попытки приобщить к великому. Впрочем, у них находится достаточно общих интересов — на удивление, им оказывается тот же театр. Далеко не все виды искусства Уиллияму безразличны. Сейчас же он впервые с тех их первых свиданий собирается на выставку с особым энтузиазмом. Зовёт к себе Роба, чтобы он помог подобрать одежду и привести хаотичные кудри Уиллияма в мало-мальски приличный вид. Уиллиям искренне переживает, чтобы не опозорить Майкла, который с самого утра умчал с Лисандром в выставочный зал. Переживает, что опозорит его своим неподходящим внешним видом, хотя его уверили, что пусть хоть в пижаме приходит. Роб заходит в квартиру, и Уиллияму кажется, что он либо на показ мод собирается, либо сам является экспонатом на выставке, информация о чём пока хранится в секрете. После озвучивания мыслей вслух Роб их принимает как комплимент и исполняет шуточный реверанс, после чего отправляет Уиллияма в душ, чтобы он как минимум вымыл свои волосы, а как максимум — тщательно расчесал кудри с бальзамом для волос, а сам отправляется к гардеробу, перетряхивая его на наличие приличных вещей, которыми скучные рабочие костюмы или однотипные толстовки не считает. Уиллиям на автомате выполняет все действия, не задумываясь, потому что в голове лишь восхищение. Гордость за Майкла. За своего прекрасного художника, чьи картины наконец увидят больше людей. Он не знает, какие именно полотна Майкл отобрал для выставки — в выборе ему поучаствовать запретили, а каждый холст был тщательно запакован при вывозе из квартиры. Уиллиям может лишь догадываться, исходя из размеров подрамников, напрягая всю свою память, однако это тщетное занятие. На лице мягкая, слегка глупая улыбка. Ему не терпится увидеть, как Майкл общается с посетителями выставки, отвечает на интересующие их вопросы касательно работ, представляет свои полотна. Уиллиям ждёт, как и Роб в спальне, уже подобрав белую рубашку и костюм насыщенного карамельного оттенка.

***

Полотно на первый беглый взгляд кажется абстрактным, но стоит лишь на секунду удержать своё внимание, как вырисовываются кисти рук. На большом пальце бликов — четыре мазка. Четыре точных и смелых мазка, контрастирующих с тенью в зелёных оттенках на запястьях. В руках движение — медленное и аккуратное. Объём ощущается не за счёт почти скульптурных мазков техники импасто и дополнительного освещения, а благодаря тому, что автор сотни раз видел этот процесс, прежде чем отразить на холсте. Кажется, будто детали отсутствуют, но картина в точности передаёт тон кожи, подсвеченный лучами закатного солнца, осторожные движения пальцев, устанавливающих пластинку на проигрыватель, трепет и изящество движений. Название картины — «Метафора». Уиллиям не понимает, метафорой чего она является, но точно знает, что картины лучше он не видел ранее. И вовсе не потому, что написал её Майкл, а изображены его руки, а потому что дыхание раньше не спирало от красок на холсте (если не считать того случая, когда он уговорил Майкла сесть выкрашенной краской задницей на лист бумаги). Полотно отличается от всех виденных Уиллиямом ранее работ Майкла. Новая техника, новые образы. Майкл не любит рисовать маслом людей, Уиллиям знает наверняка, однако он не ведает, что скетчбук полон его набросков: руки, портреты по грудь или же в полный рост с причудливыми положениями тела, напоминающими асаны, а иногда и вовсе ими являющимися. Уиллиям смотрит на полотно и будто слышит звуки музыки, которые вот-вот должны раздаться из проигрывателя. Чувствует тепло солнца на тыльной стороне ладони. Слышит рядом смех Майкла, сидящего на диване. Вереница красок и любви проносится ураганом в голове. Такого раньше он не ощущал. — Я могу ее купить? — спрашивает Уиллиям, резко сделав глоток воздуха. Горло неприятно саднит. — Нет, — строго отвечает Майкл, даже не поворачивая головы. Придирчиво смотрит на полотно, вновь и вновь ищет недостатки работы. — Ты говорил, что картины продаются тут. — Но не тебе. — Это ещё почему? — искренне возмущается Уиллиям слегка приподнятым тоном голоса, но быстро осекает себя, виновато оглядываясь, не нарушил ли чьё спокойствие. — Я вынес их из квартиры не для того, чтобы ты вернул всё на место. — Но продавать это слишком интимно. — Это всего лишь руки, — уставши говорит Майкл, но улыбается лишь уголками губ. Забавляет. — Это мои руки. А ты собираешься продать их кому попало. — Значит как отпечаток моей задницы вешать на рабочем месте, так не интимно, а как продавать изображение твоих рук, так интимно? — Во-первых, я собирался повесить задницу на своём рабочем месте, а не абы чьём. А во-вторых… А во-вторых, я хочу поддержать фонд! Вот! — Купи чью-нибудь ещё картину. — Но мне нравятся твои. — Уиллиям косится по сторонам: Майкл один из немногих, чьи полотна, представленные в зале, пропитаны теплом, изяществом, любовью. Некоторые художники и вовсе предпочитают делать ставку не на продажу и сбор средств, а на вселение животного страха в гостей выставки — ход спорный, но, возможно, заставит задуматься. Откровенного насилия ни одна из картин не отображает, но страх просыпается и без вида крови. — Значит просто переведи фонду деньги. — А так можно было? — шепчет на ухо Уиллиям, чтобы его никто не услышал. — Да. — Майкл поворачивает голову, смотрит точно в миндалевидные глаза и думает, что, возможно, стоило на выставку предоставить полотно с изображением радужки Уиллияма, что тоже выглядит как абстракция: буйство сотни цветов от глинистого оттенка охры до глубокого, насыщенного чёрного, проходящего точно тонкие извилистые нити от зрачка. Но это уже действительно слишком интимно. — Переведу. — Спасибо, — мягко и тихо говорит Майкл. В голосе больше ни намёка на раздражение. Представители фонда помощи омегам, пострадавшим от домашнего насилия столь благодарны ОБПО за сбор средств, который превосходит все ожидания, что прибывают лично поблагодарить организаторов. Майкл жаждет познакомиться, выразить восхищение за столь важную работу, но в это время находится на работе в школе, поэтому пишет длинный текст Лисандру, чтобы тот всё передал. В ответ ему оставляют благодарственную открытку — как и остальным художникам, представившим свои полотна на выставке. Чарли завален работой, не может вырваться и поддержать проект, однако проявляет инициативу купить картину, что он и поручает в качестве ответственного задания Робу. Три из пяти представленных Майклом картин оказываются проданы. «Метафора» переходит в руки Роба. Майкл был уверен, что он в сговоре с Уиллиямом, но, оказывается, ему действительно нравится полотно, и ни шантаж, ни уговоры, ни деньги не помогают Уиллияму забрать картину себе. Роб непреклонен. У Роба приказ, который он лишь выполняет на свой вкус. Так что гостиная в квартире Чарли и Роба теперь украшена «Метафорой», которая идеально вписывается, будто интерьер под неё и сделан. Уиллиям обещает украсть её, и все, конечно же, ждут, чтобы посмотреть на это зрелище.

***

Проходит несколько дней с закрытия выставки, и место эйфории вновь занимает спокойствие со своей бытовой рутиной, привычной и тёплой от лучей мягкого майского солнца. — Мне кажется, мы готовы к ответственному шагу, — говорит Майкл, пока придерживает стремянку, на которой стоит Уиллиям, вешая шторы. — Замужество? — спрашивает, не отвлекаясь. — Нет, это потом. Что насчёт собаки? — Смотрит с надеждой вверх. Уиллиям отвлекается, поворачивается и устремляет взгляд точно в глаза. — Какой ещё собаки? — Нашей. Точнее которая станет нашей, когда мы… заберём её из приюта? Так и появляется новый член их семейства. Хвостатый, счастливый и до боли ласковый.