ассертивность

С недавних пор Майкла тянет на акварель, которой он и не пишет с тех пор, как заканчивает обучение. Она кажется ему слишком лёгкой, будто невесомой, как шифоновая накидка, покрывающая бумагу. И именно это его сейчас привлекает. То, что всегда отталкивало. Руки так и тянутся изобразить акварелью их пекинеса по имени Кью. Сами краски и бумагу он заказывает в интернете, а кисти решает приобрести, предварительно осмотрев и ощупав ворс. Сотни кистей представлены в магазине, взгляд разбегается от многообразия вариантов материалов, размеров, цен. Прежде чем отправиться в магазин, Майкл тщательно изучает в интернете, что именно ему необходимо, поэтому сейчас тщательно высматривает кисти с ворсом белки или её синтетической имитации. Рядом вьётся консультант, надоедливо блуждая туда и обратно за спиной. На вопрос о помощи Майкл с вежливой улыбкой отвечает, что она ему не требуется, но парень не отходит и продолжает стоять неподалёку, поправляя товар на полках. — Меня, кстати, Йонас зовут, — говорит консультант, делая шаг в сторону и вставая плечом к плечу. Майкл лишь неловко изгибает губы в подобии улыбки, никак не отвечая, и отворачивается, продолжая выбирать кисти. — Ты художник? — Что-то вроде, — говорит тихо Майкл, не двигая головой даже в его сторону и игнорируя факт, что к нему обращаются неформально. — Ты самый красивый художник из тех, что я видел. — Майкл не знает, как реагировать на это утверждение, и лишь бурчит что-то похожее на «спасибо», молясь, чтобы навязчивый Йонас отстал от него. — Не хочешь как-нибудь выпить кофе вместе? — Не хочу. — На улыбку ни намёка больше, голос твёрдый и решительный, но Йонаса это не останавливает от дальнейших уговоров. — Не хочешь кофе? Ну, можно чай выпить. Или поужинать вместе. — Йонаса будто забавляет всё это. В карих глазах, слегка прикрытых рыжей чёлкой, озорство. Он выше Майкла, поэтому чуть наклоняется, чтобы шепнуть в самое ухо: — Ну, так что? — Нет, нет и ещё раз нет. Я никуда не пойду с тобой. — Майкл отшатывается от него, раздражаясь. — Да что ты ломаешься, — Йонас усмехается. — Я вроде не дурен собой. А ты… Ты так пахнешь… Я схожу с ума из-за тебя. — Господи, ты чего ко мне лезешь? Отъебись от меня. — Майкл зол не на шутку, от возмущения, кажется, сейчас волосы задымятся, а глаза начнут стрелять огнём. — Но… — Но что? Я пахну? Ты тоже пахнешь. Знаешь, чем? Потом и мерзким дезодорантом. Пошёл нахуй, чел. Выучи значение слова «нет». Крепко сжимает в руке выбранные кисти и обходит Йонаса, надеясь, что в магазине продавец не один и за кассой находится другой, так что ему не придётся терпеть этого урода дольше.

***

Майкл влетает в квартиру словно смерч — попадись что-то на его пути, он бы, не задумываясь, смёл это со своего пути, не останавливаясь. Суетливо сбрасывает обувь, сумку и начинает раздеваться прямо по дороге в ванную, не утруждая себя тем, чтобы поднимать оказавшуюся на полу одежду. Уиллиям смотрит на это представление, приподняв левую бровь, слабо понимая, что могло бы случиться. Когда дверь в ванную захлопывается под тяжёлое пыхтение, с которым Майкл падает на пол, пытаясь стянуть штаны, Уиллиям всё же поднимается с насиженного места и следует к двери, за которой не перестают разноситься шорохи. — Майкл, с тобой всё нормально? — спрашивает, предварительно постучав по полотну двери пару раз. — Всё нормально! Я просто застрял в штанах! — Это я понял… А в общем? Всё хорошо? — осторожно интересуется. — Помоюсь и станет отлично! — кричит Майкл и сразу же включает воду в душе. Берёт мочалку, стоит первым струям воды коснуться его кожи, и выливает на неё чуть ли не треть бутылки геля для душа с ароматом лаванды. Трёт усиленно руки, шею с таким нажимом, что кожа приобретает красноватый оттенок, но он не останавливается и с силой растирает всё своё тело, не игнорируя и миллиметра, кроме лица. Для него хватает пенку для умывания и так неосторожно намыливает лицо, что часть пены попадает в нос. Не смывая с себя моющие средства, начинает втирать в волосы шампунь, причём выбирает не свой, а уиллиямов — в нём больше отдушек. Избегая прямых струй воды, он садится на пол душевой кабины и с трудом сдерживает слёзы. Ему кажется, будто он чувствует на своей коже запах того альфы, Йонаса, хоть и не ощущал его в магазине. В голове проносятся воспоминания со школьных и студенческих времён, реакция людей, когда они узнавали, что он не чувствует феромоны альф и омег. — Тяжело тебе, наверное, Майкл… — Мне? Мне тяжело? Живу охуенно. И сейчас ему кажется так же. Почувствуй Майкл запах того альфы, наверняка, он бы преследовал его противным, навязчивым, как и сам Йонас, шлейфом. Майкл подрывается с пола, когда глаза начинает неприятно щипать, и смывает с себя всю пену, не обращая внимания на температуру воды, слишком горячую для его и без того покрасневшей от мочалки кожи. Выходит из душа, наскоро обтирает себя полотенцем и набрасывает махровый халат, туго затягивая на талии пояс на один узел. Выходит из ванной и семенит до дивана, отбрасывает с колен Уиллияма ноутбук и под его удивлённый взгляд усаживается на бёдра, потираясь щекой об короткую щетину и обвивая руками шею. — Ты расскажешь, что случилось? — спрашивает Уиллиям, обнимая Майкла за талию. Тот мычит, ёрзает, но всё же отлипает и отвечает: — Ко мне приставал альфа в магазине, что-то нёс про запахи и… Блять, он такой мерзкий! Я до сих пор ощущаю его на себе, как мерзкий зубной налёт. Скажи честно, от меня несёт им? Уиллиям, морща нос, начинает принюхиваться, но ощущает лишь запах своего шампуня, майклова геля для душа и… запах листвы. — У тебя течка? — спрашивает и оставляет лёгкий поцелуй на шее, отчего по коже Майкла пробегает вереница мелких мурашек. — Да, но ты не ответил на вопрос. — Майкл ёрзает пуще прежнего, поудобнее устраивается, отчего и без того раскрытые полы халата распахиваются сильнее, а узел халата расслабляется. — Нет, Майкл, от тебя не пахнет никаким альфой. — Мне кажется, ты врёшь! Он так жался ко мне… — Он домогался? — тон голоса Уиллияма строг и насторожен. — Нет-нет-нет, я бы не позволил ему. Да и это было в магазине для творчества, к счастью… Но он стоял слишком близко! Мне кажется, на мне всё-таки есть его запах. Сделай что-нибудь… — Майкл молит, крутит между пальцами пряди отросших волос Уиллияма, иногда цепляется слишком резко и грубо, но тот никак не комментирует это. — Что мне сделать? Если какой-то запах и был, то ты смыл его. — Уиллиям водит ладонью по спине Майкла, стараясь его успокоить. — Я не могу! Я прям чувствую это! Альфы такие мерзкие, — выпаливает Майкл, а после испуганно начинает извиняться, осыпая лицо Уиллияма поцелуями. — Всё нормально, — посмеивается, — альфы действительно порой мерзкие. — Может, метка? — вдруг чуть ли не вскрикивает Майкл, хватая лицо Уиллияма двумя руками и уже собираясь направить его к своей шее. — Эй, ты чего? — Уиллиям вырывается и обеспокоенно смотрит. — Ну, метка. Альфы будут её видеть и отваливать от меня. — Хлопает глазами и думает, как будто поясняет что дважды два четыре. С чёрных прядей на халат капают остывшие капли воды. — Я не буду кусать тебя за шею. Мы в каменном веке, что ли? Какая ещё метка, Майкл? А вдруг инфекция будет? Да и вообще это больно. — Спустя пару секунд добавляет: — Что насчёт более гуманных методов? — Это ещё какие? — искренне недоумевает. — Замужество? — приподняв брови, спрашивает Уиллиям. — И как это спасёт меня от альф? — отзеркаливая его выражение лица, спрашивает Майкл, уперев руки в боки. — Кольцо на пальце, возможно, даже больше, чем метка, будет говорить о том, что ты занят. — Уиллиям берёт руку Майкла в свою, мысленно примеряя на безымянный палец кольцо, и улыбается едва заметно своим мыслям. — Но это не избавит меня от этого мерзкого чувства запаха того альфы на себе. — А метка исправит, по-твоему? — Я не знаю! — Майкл взвывает от отчаяния и целует Уиллияма. Лишь касается приоткрытыми губами, с тихим влажным звуком отрываясь, и вновь целует. — Сделай… что-нибудь… — шепчет с мольбой в пухлые губы, разделяя слова поцелуями. — Оставь на мне свой запах. Слышны доносящиеся из спальни хрюкающие звуки Кью, которые тот издаёт, пока спит. Они тихо посмеиваются с этого, после вновь сливаясь в поцелуе. Сплетаются языками, управляемыми страстью и нежностью. Уиллиям укладывает Майкла на спину, придерживая рукой, и проводит сухими ладонями по ещё слегка влажному торсу. Ни один художник ни на одной картине не смог бы отобразить красоту и изящество этого тела, мягкость кожи и очарование изгибов. Развязывает расслабленный узел пояса и распахивает халат. Оглаживает талию, не прекращает целовать, спускаясь губами на линию челюсти. Под волосами Майкла мокнет тканевое покрытие дивана, но его не заботит это — из приоткрытого рта доносятся шумные выдохи, сопровождающие каждое касание губ к чувствительной кожи шеи. Влажные поцелуи, мягкий язык, вырисовывающий узоры — крышу сносит от буйства приятных ощущений. Уиллиям делает глубокий вдох, заполняя лёгкие опьяняюще прекрасным запахом листвы. Моргает, отчего реснички начинают щекотать кожу Майкла, и он приглушённо хихикает, чуть поёрзав на месте. Каждый поцелуй Уиллияма ниже — тихие постанывания Майкла выше.

***

После оргазма Майкл, если не проваливается в сон, то подолгу жмётся к Уиллияму, обвивая его тело и переплетаясь ногами. Поглаживает рукой торс, вторую запустив в волосы, перебирая вьющиеся пряди. — Не хочешь подстричься? — интересуется, оттягивая волосы на макушке, чтобы оценить их длину. — А что, патлатый тебе не нравлюсь? — Уиллиям посмеивается со сморщенного лица Майкла, который недоволен, что его вопрос намеренно неправильно восприняли. — Ты просто не говорил, что собираешься отращивать. — Я и не собираюсь. Уже записался к Робу, послезавтра обкромсают меня. Майкл поднимается резко, опираясь на локоть, тарабанит пальцами по груди Уиллияма и улыбается, сощурив глаза. — Ты либо говори, либо говори, я мысли читать не умею, — говорит Уиллиям, положив руку под голову. — А он может покрасить меня? — Майкл трясёт высохшей шевелюрой и улыбается шире, обнажив зубы. Уиллиям молча тянется за телефоном, что лежит на журнальном столике, и печатает Робу сообщение с вопросом. Тот на удивление быстро отвечает, сообщая, что, да, может покрасить и может принять их обоих в один вечер послезавтра, чуть задержавшись на работе. — И какой же мне цвет ожидать? — спрашивает Уиллиям, отложив телефон обратно на столик. — Сюрприз! — Майкл, поняв, каков ответ Роба, укладывается на грудь Уиллияма и вырисовывает пальцем сердечко.

***

Майкл возвращается с прогулки с Кью, и первое, что видит, — бегающего раздражённого Уиллияма. Тот ругается под нос, пока переворачивает всё на комоде и, шаркая тапочками, направляется в ванную, не переставая ворчать. — Чего потерял? — спрашивает Майкл и, разувшись, осторожно поднимает на руки Кью, чтобы тот не испачкал одежду грязными лапами. — Очки! Майкл бросает взгляд на полочку в прихожей и видит очки в тонкой оправе, что преспокойно себе лежат, знать не знают, что их кто-то ищет. — Те, что тут валяются? Уиллиям выбегает из ванной и с надеждой бежит к Майклу. Бросает взгляд на полку, облегчённо выдыхает и берёт очки в руки. — Не валяются, а ждут меня. — Майкл на это лишь хмыкает, а Уиллиям продолжает: — Кстати, пойдём быстрее помоем лапы Кью и всё! Спешить надо! Роб нас ждать не будет! — Будет. — Да, будет, но это не значит, что мы можем опаздывать, — слегка раздражённо говорит Уиллиям и следует в ванную. Они и не опаздывают, а благодаря вечно подгоняющему Уиллияму и вовсе находятся на месте даже на пять минут раньше. Заходят в салон, держась за руки, и их приветствует администратор с дежурной улыбкой. Уиллиям говорит, что они записаны к Робу, и альфа, на бейджике которого написано, что его имя — Говард, окидывает их взглядом из-под бровей, после чего смотрит на планшете журнал записей. — Уиллиям и Майкл? — Уиллиям подтверждает, и Говард уточняет. — Вы Уиллиям? Получает вновь утвердительный ответ, после чего говорит с куда менее вежливой улыбкой: — Вы можете проходить, а Майкл, к сожалению, нет. — Это ещё почему? — спрашивает Уиллиям, крепче сжимая руку Майкла в своей, а тот начинает большим пальцем поглаживать, успокаивая. — Он омега. Это салон для альф. — Обосраться теперь, а чем омеги мешают альфам подстригаться в одном помещении? — Тон голоса не повышает, но в голосе сквозит недовольство. — Понимаете ли, это политика компании. Наш салон больше, чем просто парикмахерская. Тут альфы могут расслабиться, отдохнуть без общества омег. — Улыбка Говарда выражает презрение и нежелание продолжать диалог. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает подошедший Роб. — Майкла не пускают, — отвечает Уиллиям, а Говард уточняет: — Я не могу пустить омегу. — Говард, это свои, пропусти, — тихо говорит Роб, чуть наклонившись. Но Майкл уже хочет встрять в разговор, сказать, что и не надо его пропускать и он готов уйти. — Да хоть чьи. Правила для всех едины. — У него даже нет запаха, — ещё тише говорит Роб, а Майкл глаза закатывает. Не хватало ещё, чтобы его присутствие тут как-то оправдывали. — Правила для всех едины, — чеканит Говард, устремив холодный взгляд на Майкла. — Знаете, чем вы отличаетесь от американцев, не пускавших в заведения афроамериканцев? — спрашивает Уиллиям Говарда и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Они хотя бы осознали свой проёб, а до вас хуй когда дойдёт. Счастливо, — бросает напоследок и уходит с Майклом за руку под извиняющийся взгляд Роба. Они идут домой в быстром темпе, пока Уиллиям не реагирует ни на какие уговоры Майкла вернуться, чтобы тот подстригся, как и планировал, а он может подождать его в соседнем кафе. Но Уиллиям порог того салона больше не переступит. Раньше он не обращал внимания, что туда не пускают омег, никаких вывесок или объявлений об этом у них не висит, он ходил туда стричься, потому что там работает Роб. Ему и в мысли не приходило, что ещё существуют подобные заведения. Уже около дома вдруг обращает внимание на вывеску, гласившую, что тут располагается салон красоты «Люкс». Он резко сворачивает туда и, оказавшись внутри, понимает, что никаким «люксом» тут и не пахнет. Стойка администрации и вовсе отсутствует, а его встречает женщина средних лет в фартуке, из кармана которого виднеются ножницы. Уиллиям бросает взгляд на её волосы и отмечает, что они выглядят ухоженными. Покрашены в тёмно-красный. Укладка забавная, будто из прошлого века, но менее здоровыми волосы от этого не выглядят. Решает, что это показатель того, что мастерица знает своё дело. — Есть время на стрижку и покраску? — бросает Уиллиям чуть грубее, чем стоило бы. — Для таких красавчиков всегда найдётся. — Женщина смеётся и во весь голос зовёт свою коллегу, перекрикивая телевизор, который включен на канале с музыкальными видеоклипами. Майкла и Уиллияма разводят по разным залам — не по какому-то гендерному признаку, а потому что рабочие места мастериц находились там. Уиллияма довольно быстро стрижёт Корин под постоянное щебетание и кучу вопросов, половину из которых он смело игнорирует, поэтому, когда освобождается, присаживается на небольшой диванчик салатового цвета и ждёт Майкла. Через час Уиллиям слышит, как перестаёт работать фен в другом зале и следует туда, посмотреть, не с его ли драгоценным закончили работу. — Твоему альфе точно понравится, — слышит он комментарий той женщины, что встречала их, пока она поправляет передние пряди улыбающегося Майкла, укладывая их. — Главное, чтобы самому Майклу нравилось, — встревает Уиллиям, и Майкл вздрагивает от неожиданности, а после разворачивается в кресле, чтобы предстать лицом. — Тебе же нравится? — Очень. А тебе? Уиллиям осматривает белоснежные волнистые пряди, что обрамляют лицо Майкла, и взгляд оторвать не может. Улыбается тепло, а после, выдохнув, отвечает: — Безумно. Они лежат дома на диване, смотрят очередной сериал, Кью похрапывает на коленях Уиллияма, который не может перестать перебирать пряди Майкла, когда на телефон Уиллияма приходит сообщение от Роба, в котором говорится, что теперь они могут точно оба записываться к нему, правда, пока в салон на дому, потому что уволиться он успел, а устроиться, разумеется, ещё нет. Уиллиям хмыкает и никак не отвечает, откладывая телефон. Надеется, что Роб не пожалеет об этом решении. Не в одну жизнь Майкл привнёс изменения, не в одной голове спровоцировал переосмысление ценностей. Всё это к лучшему — к свободе от мнений, предрассудков, стереотипов. К искоренению неравенства. Пусть и в их небольшой компании пока, но Рим тоже не сразу строился. — Может, обсудим замужество?