ассертивность

Майкл смеётся с очередной шутки Джордана, когда раздаётся звонок. Он ставит на столик, вокруг которого все сидят, недопитую чашку чая и берёт трубку, отвечая Уиллияму. — Да? — Улыбка на лице сохраняется, сегодняшний вечер в ОБПО проходит продуктивно и на хорошей ноте, без разногласий и каких-либо проблем. Присутствует только лёгкая усталость после рабочего дня, но она не омрачает настроения. — Майкл, я прохожу мимо организации, могу за тобой зайти, если ты закончил, — говорит Уиллиям. Майкл удивляется, ведь это совсем не по пути домой с работы, но всё же не задерживает эту мысль в своей голове. — Подожди меня на улице, альфам нельзя входить внутрь. — Крутит в руке шнурок от зелёной худи. — Без проблем. Жду тебя, — заканчивает Уиллиям, и Майкл сбрасывает трубку, ответив коротким «хорошо». Майкл поднимается с диванчика вместе с кружкой, которую собирался помыть, и не успевает со всеми попрощаться, как Джордан с приподнятой бровью спрашивает его: — Ты сейчас разговаривал с альфой? — В голосе сквозит презрение нескрываемое, отчего у Майкла мороз по коже пробегает, несмотря на то, что он тепло одет. Он никогда до этого не слышал, чтобы Джордан так разговаривал. Он кажется добрым, забавным, компанейским, и эта ядовитая ухмылка никак не вписывается в сложившийся образ. — Да? — звучит вопросительно, потому что он не совсем понимает, к чему этот вопрос, но ничего хорошего от него не ждёт. — Это твой брат? — продолжает допрашивать Джордан, откидываясь спиной на диван, пока и без того узкие глаза ещё сильнее сощуриваются. — Нет, это мой парень, — отвечает спокойно Майкл, хотя пальцы сильнее впиваются в кружку. — Ты что, встречаешься с альфой? — Джордан спрашивает это, ещё сильнее кривя тонкие губы в насмешке, и смотрит на своего друга, Чейза, у которого на лице также появляется презрение. — А в чём, собственно, проблема? — вклинивается в разговор Лисандр, которому совсем не нравится то, что происходит. Он и сам начинает испытывать раздражение, тем более смотря на потерянного Майкла. Не хватало ещё оскорблений в организации. — Да ни в чём. Если ему нравится встречаться с тем, кто систематически угнетает омег, если он себя настолько не уважает, то пожалуйста. Правда тогда вопрос, что он тут забыл? У Майкла слёзы наворачиваются от столь пренебрежительного отношения. Он терпеть не может, когда в присутствии человека о нём говорят местоимениями в третьем лице, а уж лезть в его личную жизнь — это вообще недопустимо. — Не тебе решать, кто тут должен быть, а кто нет, — ледяным тоном чеканит Лисандр, уперев локти в колени, а пальцы сплетает вместе. Лисандр из тех людей, кто за секунду может перевоплотиться из милейшего создания в человека, что наводит ужас одним своим взглядом. И даже не знаешь, молиться на его молчание или бояться его. На лице желваки играют от плотно сжатых челюстей. Будь возможным видеть ауры, у Лисандра она была бы сейчас мрачнее самой тёмной ночи. Чейз закатывает глаза, но молчит, хотя видно, что ему хочется вклиниться в разговор, многое сказать. Вместо этого он поднимается, окидывая присутствующих пустым взглядом с ноткой отвращения, и следует к выходу, не утруждая себя тем, чтобы попрощаться. Джордан следует за ним по пятам, не пряча яд в своих глазах. Клифф подходит к Майклу, говорит какие-то типичные успокаивающие фразы, слегка хлопает по спине, но Майкл успевает собраться. Его ранит не то, что его отношения осудили. Его ранит, что даже, казалось бы, прогрессивные омеги умудряются нападать на «своих» же. Возможно, Майкл чего-то не знает. Быть может, многого не понимает. Обвинять другого, что он встречается «не с тем»? Последнее занятие, которое выбрал бы себе Майкл. Столько лет он живёт уже, слыша со стороны, что их отношения с Уиллиямом неправильные. Обычно обвинения летят в сторону Майкла, что он ненормальный, не такой, каким должен быть. Кому должен? Никто не уточняет. И впервые сталкивается с тем, что обвиняют Уиллияма. В том, что он альфа. Или обвиняют Майкла, что он выбрал Уиллияма, а не омегу или, быть может, бету? Майкл чуть улыбается и думает о том, что стоит узнать, как Джордан относится к бетам. А тем временем поворачивается к Клиффу, шепчет, что всё нормально, и идёт к выходу, махнув всем рукой на прощание. Быстро меняет тапочки на громоздкие кожаные сапоги, натягивает тяжёлый голубой пуховик, затем двухслойную ярко-бирюзовую шапку крупной вязки, из-за чего она выглядит слишком объемной — зато тёплая; чуть поправляет волосы, глядя в отражение зеркала, обматывает шею шарфом, да так, что видны только нос, глаза и пара светлых прядок чёлки. Майкл пытается улыбнуться себе, но не получается. Вместо улыбки — жалкая гримаса. Вздыхает и выходит из организации, которая занимает помещение на первом этаже жилого дома. Уиллиям стоит боком и говорит по телефону, но как только слышит звук открывающейся стеклянной двери, так сразу заканчивает разговор и встречает улыбкой укутавшегося Майкла со спрятанными в карманы руками. Оставляет короткий поцелуй на кончике носа, интересуется прошедшим днём, получая на это спокойное «всё хорошо». Уиллиям списывает всё на холод, ведь обычно Майкл по вечерам крайне эмоционален и болтлив, если пребывает в хорошем настроении. Уиллиям предлагает взять еду на вынос, и Майкл не с первого раза слышит вопрос. Уиллиям интересуется, всё ли хорошо, но Майкл показывает полностью лицо, улыбается и успокаивает, говоря, что ничего не произошло. Просто задумался. Уиллиям списывает это на усталость. Они едят китайскую еду на диване, смотря по телевизору очередной детективный сериал, за происходящим в котором Майкл давно не следит. Он смотрит, но не видит. Все мысли застряли в моменте, когда Джордан спрашивает, что Майкл забыл в организации. Вновь и вновь вспоминает ту презрительную ухмылку. Раз за разом вопрос в его голове звучит мрачнее и ядовитее. Уиллиям боится в очередной раз спрашивать, всё ли хорошо, потому что каждый раз слышит один и тот же ответ. Всё хорошо. Что именно хорошо? Майкл не уточняет. Поэтому Уиллиям откладывает свои палочки и пустую коробку из-под еды на журнальный столик, освобождает также руки Майкла и укладывает его голову себе на плечо, обнимая и притягивая ближе. Целует слегка запутанные волосы с отросшими корнями, чувствуя запах Майкла. Не запах листвы или шампуня. Нет. Запах кожи и чуть засаленных волос. Уиллияму нравится этот запах. Он кажется родным и не вызывает никакого отвращения. Ему не очень много голов в жизни приходилось нюхать, но с точностью может сказать, что только запах Майкла ему нравится. Дарит спокойствие и умиротворение. Кью забирается на колени Майкла, чувствуя переживания одного из хозяев, и тот начинает гладить маленького пёсика, которого они забрали из приюта. Майкл не говорит, что с ним, ни сегодня, ни на следующий день, ни через неделю или позже. Уиллиям удивляется всякий раз, когда, приходит домой и обнаруживает там Майкла. Обычно он иногда задерживался в организации до вечера, возвращаясь последним. Майкл становится тише. Чаще хмурится и задумывается, не сразу реагируя, когда к нему обращаются. Уиллиям не раздражается, спрашивает каждый день, что тревожит Майкла, но он не отвечает, и Уиллиям ждёт. Ждёт, когда Майкл будет готов. А вот Лисандр, видимо, ждать не умеет, раз в один из дней без предупреждения приходит к ним домой, заставив Уиллияма изрядно удивиться. — Привет? — говорит Уиллиям, открывший дверь. — Майкл тут? — спрашивает Лисандр, сбрасывая куртку и обувь. Ответа не следует, потому что из своей мастерской выходит сам Майкл. Смотрит широко раскрытыми глазами, хлопает ими, пока Лисандр начинает свою гневную тираду: — Ах вот ты где! Ладно, что не появляешься в организации, пожалуйста, никто не запрещает тебе отдохнуть, но, Майкл… Зачем тебе чёртов телефон, если ты не отвечаешь ни на звонки, ни на сообщения? — Лисандр делает паузу и продолжает тише: — Я переживал, Майкл. — Он резко делает несколько широких шагов в его сторону и крепко обнимает. — Я переживал, чёрт возьми. Я же твой друг, Майкл. Я в чём-то провинился? Обидел тебя? — Нет-нет, что ты, — отвечает Майкл, утыкаясь лицом Лисандру в плечо. — Прости, — слышится приглушенно. Лисандр начинает плакать, громко шмыгая носом, и, отстранившись, поворачивается к Уиллияму. — А ты куда смотрел? — Уиллиям удивленно показывает пальцем на себя, ожидая хоть каких-то объяснений. — Не обвиняй Уиллияма ни в чём, — говорит, нахмурившись, Майкл, тоже шмыгая носом с красными от слёз глазами. Лисандр закатывает глаза, эмоции берут верх над разумом. Он поворачивается обратно к Майклу, обхватывает его плечи и говорит: — Приходи в пятницу, хорошо? У нас будет важное собрание, ты тоже должен присутствовать там. Ты же член ОБПО. Майкл кивает и шепчет тихое «хорошо», пока Лисандр вновь обнимает его. — Я пойду пока, прогуляюсь с Кью, — говорит Уиллиям и оставляет их одних. Сейчас ещё не слишком поздно, а над городом растянуто тёмное полотно неба с едва заметными звёздами. Кью бегает с забавно трясущимся пушистым хвостиком, пока Уиллиям не понимает, что он упустил. Что случилось с Майклом? Что прошло мимо него? Уиллиям точно видел, что с Майклом что-то случилось, но не щекоткой же его пытать, чтобы он рассказал? Уиллияму кажется, будто он теряет доверие Майкла. Его одолевают сомнения. В какой момент Майкл стал бояться открыться ему? Или дело не в этом? В голове тысяча вопросов, и ни на один из них он не представляет себе возможным ответить без Майкла. Хочется остановить поток мыслей до разговора, но этот процесс невозможно контролировать. Где волшебная кнопка, что способна поставить переживания хотя бы на паузу? Кью не чувствует никаких переживаний, ему не до этого. Он прыгает в небольшой сугроб и показывает свой чёрный носик со снегом на нём. Выпрыгивает и бежит дальше по дорожке, заставляя Уиллияма поторопиться за ним. Одно лишь пальто поверх домашней одежды заставляет ёжиться от холода. Уиллиям поднимает воротник, чтобы хоть как-то скрыть в нём шею, и думает, сколько Лисандру с Майклом нужно дать времени. Решив, что чем больше, тем лучше, он следует в ближайшую дог-френдли кофейню. Морозный ветер проникает под полы пальто, смахивает каштановые пряди на сощуренные глаза и заставляет ускоряться с каждый шагом. — Один мятный какао, ванильный эклер и собачье печенье, — озвучивает свой заказ продрогший Уиллиям. Получив чек, он следует к дальнему столику у стены, неловко стягивая холодное пальто. Хоть его текстильные штаны в коричневую клетку да серый лонгслив и выглядят прилично, но явно не как выходная одежда. Он успокаивает себя мыслями, что мир полон незнакомцев, которые держат в памяти что-либо друг о друге максимум минуту, если вообще замечают, и проверяет телефон на наличие уведомлений от Майкла. Тишина. Официантка подходит к его столику с подносом и накинутым на руку пледом, который протягивает Уиллияму. Он благодарит, принимая его, и сразу же закутывается в него, пока официантка, чей бейджик гласит, что её зовут Дейзи, оставляет на столе какао и блюдце с эклером, а после ставит на пол небольшую миску с водой для Кью и ещё одну пустую миску для печенья, которое кладёт в бумажном пакете на стол. — Спасибо большое, Дейзи, — говорит Уиллиям с улыбкой и отпивает какао. Она кланяется и возвращается за стойку, а Уиллиям ломает печенье на несколько кусочков поменьше, после вскрывает пакет и высыпает содержимое в миску Кью, который счастливо прыгает, высунув язык. Уиллиям улыбается, поворачивается обратно к столику и начинает есть свой эклер, запивая какао. Вкусная еда не возвращает из раздумий обратно в реальность. Стоит ли вернуться домой сейчас? Или стоит дать им время? Майкл не открывался ему все эти дни, значит, не нужно лезть и сейчас? Уиллиям чувствует себя заевшей пластинкой, что каждый день выдавала лишь: «Что случилось? У тебя всё хорошо?». Стоило ли проявить чуть больше упорства и узнать, что скрывает Майкл? Или он верно оставлял его одного с его мыслями, раз Майкл не хотел его пускать к ним? Внутри чашки остаются коричневые разводы от какао с небольшими кружочками от лопающихся пузырьков молока. На блюде — несколько крошек и пятно от глазури, покрывавшей эклер. Миска Кью идеально чистая, он не оставил ни грамма печенья. А мыслей в голове Уиллияма всё ещё больше, чем звёзд на небе. Он поднимается, аккуратно складывает плед и вешает его на спинку стула. Накидывает тёплое пальто и отвязывает поводок Кью от ножки стола. Внешне он собран, внутри — ураган. И вновь улица, ветер морозный, темнота, разбиваемая светом фонарей по дороге домой, миллиарды снежинок, лежащих на земле. Замечает ли что-то Уиллиям? Отнюдь. Входит в квартиру, быстро сняв пальто и обувь, берёт на руки Кью и несёт в ванную, чтобы помыть ему лапы. Тёплая вода обжигает замёрзшие руки, словно раскалённое масло. — Вас долго не было. Не замёрзли? — спрашивает подошедший Майкл и помогает вытереть Кью лапы. — Заходили в кофейню, так что нет, не замёрзли. Майкл улыбается и уходит с Кью на диван. Уиллиям следует за ним, чувствуя неловкость из-за повисшей тишины, что белым пламенем покрывает их квартиру. Садятся рядом, но кажется, будто между ними пропасть необъятная. Неверный шаг — и пропадёшь навсегда без шанса быть найденным. — Не расскажешь? — всё же спрашивает Уиллиям, и Майкл открывается. Пересказывает все события того самого вечера в организации. Уиллиям внимательно слушает, не прерывает, не уточняет, не спрашивает и не комментирует. Лишь изредка смотрит на профиль говорящего Майкла и вновь отворачивается, направляя взор в пустоту. Спустя несколько секунд монолог заканчивается. Уиллиям молчит какое-то время и спрашивает первое, что приходит в его голову: — И ты решил, что отношения с альфой — это неправильно? Майкл поворачивается на него, замирая, и, очевидно, тоже говорит, не успев поразмыслить: — Ты дурачок? Уиллиям начинает смеяться приглушенно со скопившимися маленькими слезинками в уголках глаз. То ли от мороза после улицы, то ли и правда умом тронулся. — Я не знаю, что нужно мне сказать или сделать, чтобы я стал сомневаться в наших отношениях, — продолжает Майкл, когда Уиллиям успокаивается. — Я думал о том, что, быть может, мне действительно не место в организации. Ведь… Знаешь, у меня давно было чувство, что я делаю там недостаточно. А теперь ещё дров подкинули, то есть… Я не знаю, как объяснить это! Но я никогда бы не стал из-за такого сомневаться в… Уиллиям, прости меня, — заканчивает, придвигаясь ближе и заглядывая в глаза мрачной осени. — За что? — удивление неподдельное. Уиллиям действительно не понимает. — За то, что молчал. Отдалился. Заставил переживать. Уиллиям кладёт свою голову Майклу на плечо, беря его руку в свою, и поглаживает узловатые пальцы. — Глупости не говори. Это я должен извиняться перед тобой. За то, что не был рядом. — Ты был рядом! Знаешь… Последнее время мне казалось, будто ты стоишь с распростертыми объятиями, а я с места сдвинуться не мог. Я чувствовал, что ты рядом. Но мне было… сложно. — Отложим это в нашу память, как простое прошлое, — говорит Уиллиям, наблюдая за чуть спящим Кью на коленях Майкла. — Я поражаюсь, как ты можешь обесценивать свою работу в организации. Должно быть, ты сам не замечаешь или забываешь, что делаешь там. Я искренне горжусь тобой. Вы все там заслуживаете бесконечное уважение. Надеюсь, Лисандр тебе тоже напомнил это. Не стоит покидать организацию из-за необдуманных слов чужого человека, если тебе действительно нравится быть там. Уиллиям заканчивает говорить и поднимается, замечая скатывающуюся по щеке Майкла слезу. Одинокую, тёплую, солёную слезу, бликующую под светом люстры. Уиллиям сразу же обхватывает его лицо и начинает целовать, параллельно спрашивая, что случилось. И не может сдержать короткий смех, когда слышит ответ: «Мне так повезло с тобой». Уиллиям крепко обнимает его, притягивая к себе, из-за чего Кью просыпается и спрыгивает с колен. Покачивает, словно ребёнка, целует в макушку и тихо говорит, словно секрет: — Нам обоим повезло, что судьба позволила встретить друг друга.

***

Стоя перед стеклянной дверью, Майкл ёжится в пуховике и не решается зайти. Проверяет телефон на наличие уведомлений, убирает его разочарованно, как вдруг слышит пришедшее сообщение. От Уиллияма. «Напиши, как освободишься. Люблю» Улыбка невольно появляется на лице, и он быстро печатает ответ. Пора. Убирает телефон и заходит в помещение, которое сразу же окутывает его запахом чая и отдалённым смехом присутствующих. Стягивает верхнюю одежду, обувь и несмело тихими шагами проходит внутрь. — О, Майкл! — сразу же замечает его Лисандр. — Вот и все в сборе. Пора начинать, — объявляет он, стоя посреди комнаты. — Давай, садись уже, — обращается он к Майклу. Он присаживается осторожно, здороваясь со всеми, и смотрит на Лисандра с глазами-блюдцами. Ожидает. — Итак! Я всех собрал вас тут сегодня, чтобы объявить об изменениях, которые мы проведём в ОБПО. Но сперва проголосуем. Перед вами на столе лежат бумажки и карандаши. Каждый из вас возьмите по одному. Вопрос сегодняшней встречи: стоит ли разделить организацию надвое? На тех, кто придерживается либеральных взглядов и радикальных. Так как мы единственное объединение в городе, борющееся за права омег, то мы всё ещё будем существовать как единое ОБПО, но в целях предотвращения всякого рода разногласий какие-то акции будем проводить раздельно, какие-то — вместе. Далее следуют сразу же вопросы о тонкостях разделения, как Лисандр представляет себе всё это, но Майкл не слышит их. Его накрывает иррациональное чувство стыда. Ему кажется, будто это из-за него, из-за того самого вечера Лисандр решает разделить организацию. Он впивается пальцами в клочок бумаги, отчего он мнётся, и из мыслей его возвращает Лисандр, что зовёт его. — Майкл, — обращается он вновь. — Готов проголосовать или есть вопросы? Майкл отрицательно машет головой и пишет уверенно «нет», после чего сворачивает бумагу вчетверо и кидает в шапку, лежащую на столе. Лисандр просит Барри и Джордана, как представителей либеральных и радикальных взглядов соответственно, подсчитать голоса, а сам усаживается на диван и внимательно следит за процессом. Когда достают последнюю чуть мятый клочок, который отправляется в стопку за «нет», Лисандр переводит взгляд на Майкла, но тот не замечает этого, дальше пытаясь оторвать заусенец со своего указательного пальца. — Большинство за разделение, — объявляет Барри, хотя это лишнее, разница в размерах стопок бумажек очевидна. — Поздравляю всех с этим решением. Джордан, думаю, вы сами разберётесь с организацией вашего «отдела», отныне лезть не стану. Но, прошу, также не вмешивайтесь в наш, — голос удивительным образом совмещает в себе мягкость и строгость. — На днях сделаем перестановку, чтобы у каждого отдела была своя комната. Барри, тебя прошу перебрать документы и подготовить для ребят папку с их недавними обращениями. — Барри кивает с улыбкой, выражая готовность. — На сегодня всё, можете вернуться к работе или пойти домой! Все аплодируют, кроме Майкла, и поднимаются со своим мест. Кто-то начинает обсуждать разделение, кто-то сразу прощается со всеми и идёт к выходу. Один Майкл так и сидит на диване, пока к нему не подсаживается Лисандр. — Почему ты проголосовал против? — спрашивает шёпотом, обняв за плечи. Майкл резко поднимает голову и смотрит испуганными глазами. Несколько секунд молчит, но после всё же отвечает: — Мне показалось не совсем правильным это. Ты же решил устроить голосование из-за того вечера?.. Лисандр улыбается одними уголками губ, притягивает к себе Майкла ближе и, не повышая тона голоса, говорит: — Ох, друг мой, знал бы ты, что тут происходило, пока тебя не было… Нет, это вовсе не из-за тебя. Точнее, не из-за одного тебя. Хотя это тоже сыграло свою роль, конечно же. Должно быть, тот случай был лишь спусковым механизмом для них, после они за словом в карман не лезли, считая своё мнение единственным правильным. Тут у каждого своя правда, я также не без греха, ведь мне претят их взгляды. Кстати, стоит извиниться за свою грубость… — Лисандр вздыхает и продолжает: — Мы лишь нашли способ мирно сосуществовать и продолжать наше дело. Это было предложение Джордана, честно говоря. Ну, разделиться. Он предложил, когда мы не сошлись с ним в вопросе организации коворкинг-пространства для омег. Мы всё ещё одно объединение, просто с двумя ответвлениями. Каждый будем заниматься своим делом. — Замолкает на несколько секунд и хлопает пару раз по плечу Майкла, затем выпускает из объятий и поднимается с дивана, но Майкл резко хватает его за запястье, словно утопающий за свою соломинку. — Прости. — За что? — с нескрываемым удивлением спрашивает Лисандр. — За то, как проголосовал. — Глупости какие — извиняться за такое. Каждый имеет право на своё мнение. Я лишь хотел узнать, почему ты выбрал именно тот вариант, — говорит с улыбкой, и Майкл отпускает вместе с его рукой и свои переживания. Должно быть, рано или поздно это и так случилось бы. Быть может, это всё к лучшему. С такими мыслями Майкл достаёт телефон и пишет Уиллияму, что освободился. После подходит к Барри, уточняет, поступал ли ответ от мэра Джона Смита, которому они направляли просьбу на проведение благотворительной ярмарки, и, получив отрицательный ответ, идёт к выходу, попрощавшись со всеми. Выйдя на улицу, видит мирно летящие в небо снежинки. Улыбается: картина поистине красивая открывается. Ветер покинул город, отчего появляется настроение прогуляться до дома. Возможно, в середине пути Майкл пожалеет, но никто не запретит ему сесть тогда в автобус или такси. Так и идёт, периодически поднимая голову и любуясь спокойным снегопадом. Погода соответствует внутреннему состоянию. Все тревоги, словно снег, оседают, сразу же тая, стоит коснуться земли. На их место приходят мысли, что он соскучился по Уиллияму. Вот так вот просто, живя в одной квартире, каждую ночь проводя в одной постели, он умудряется соскучиться. А всё из-за похитившего его беспокойства. Скучает по маленькому Кью и совместным прогулкам всей семьей. О чём и заявляет, как только заходит домой. Уиллиям сидит на полу и вычёсывает Кью, пока Майкл стоит у двери с раскрасневшимися от мороза щеками и с крошками-снежинками на шапке. — И тебе привет, — говорит удивлённо и поднимается, проходя в прихожую и целуя Майкла в губы, покрытые бальзамом со вкусом персика. — Всё хорошо? — Да-да, всё отлично, а теперь беги собираться, там погода прекрасная! И Уиллиям слушается его, пока Майкл натягивает на Кью его маленький красный костюмчик. Они выходят из дома, держась за руку, а свободной руке Майкла — поводок. Пока они гуляют по освещаемым фонарями улочкам, Майкл рассказывает об изменениях в организации. Иногда становится столь эмоциональным, что, махнув рукой, случайно дёргает поводок, поэтому Уиллиям его забирает у него с мягкой улыбкой под виноватым взглядом. Дальше рассказывает об их планах с Барри организовать ярмарку весной, о забавных случаях на работе за последние дни и заканчивает всё вопросом, как дела у Уиллияма. — Ты бы только знал, как я счастлив, — и целует Майкла, нежно касаясь губ на несколько долгих приятных секунд. Уиллиям чувствует длинные ресницы Майкла, что щекочут его кожу. Чувствует сжавшуюся сильнее руку в варежке. Чувствует горячее дыхание, сплетающееся с его. Чувствует безграничную любовь. — Давай возвращаться домой. Холодает. Майкл кивает с блестящими глазами, и они вновь начинают идти за Кью, у которого пушистый хвост не перестаёт вилять. Заходят возле дома за пиццей и парой снеков для ужина и спешат с ней в квартиру, пока она не успела остыть. — Я помою Кью лапы, а ты пока разложи еду, — говорит Майкл, прямо в пуховике направляясь в ванную. Уиллиям вытаскивает из пакета на журнальный столик пиццу, сырные шарики и пакет с фруктовыми чипсами, идёт на кухню за бокалами и бутылкой красного вина из холодильника. Откупоривает её, разливает и, пританцовывая под мотив, что тихо напевает, следует обратно к дивану. Как только ставит бокалы, садится на корточки перед проигрывателем, под которым хранятся пластинки в пластиковой высокой подставке. Он просовывает руку за пластинки и ищет оставленную там ранее коробочку, когда Майкл возвращается с крутящимся под ногами Кью. — Ты хотел поставить музыку? — Да нет, я так… — говорит Уиллиям, выдергивая сразу же руку и пряча её в карман. — Наводил порядок. Пластинка Нэт Кинг Коула не на своём месте была. Майкл хмыкает и проходит к дивану, в одну руку берёт пульт, а в другую — пиццу. — У нас скоро задницы к этому дивану прирастут, давно мы никуда не ходили, — отмечает, пока включает сериал. — Ты же сам зимой не любишь из дома высовываться, — усмехнувшись, говорит Уиллиям и берёт в руки бокал. — Это правда… А по какому случаю вино? — спрашивает, возвращая пиццу на картонную коробку и наскоро вытирая пальцы о бумажную салфетку, после чего также берёт в руки бокал. — Пусть будет в честь пятницы. — Пойдёт, — соглашается Майкл и чокается звонко, отпивая после небольшое количество вина. Когда серия, длиною в час, просмотрена, на столе из еды остаются лишь фруктовые чипсы, к которым Майкл изредка тянется. Уиллиям, на бёдрах которого и лежит Майкл, аккуратно пытается достать из кармана маленькую коробочку. — Ты чего как уж на сковородке? — тянет недовольно Майкл, чей покой нарушают. — Помнишь, о чём мы недавно говорили? — спрашивает вместо ответа Уиллиям. — О том, что надо Кью к грумеру отвезти? — Серьёзнее. — О ремонте в спальне? — Ещё серьёзнее. — Да куда ж ещё серьёзнее, — бурчит Майкл. — О том, что ты хочешь работу сменить? — Нет, ещё серьёзнее. — О замужестве? — Да, — наконец выдыхает Уиллиям, смотря в большие глаза Майкла, и поправляет свободной рукой прядь чёлки, что лежит почти на глазах. — А чего снова эту тему поднимать? Ближе к лету обсудим, — говорит сонно Майкл, отворачиваясь обратно к телевизору. — Назови меня старомодным… — начинает Уиллиям, поднимая Майкла со своих бёдер и поднимаясь с дивана, чтобы после встать на колено и раскрыть бархатную коробочку в своей руке. — Но… Ты выйдешь за меня? — Нет. Удар под дых? Слабо. Нож в спину? Всё ещё недостаточно. Два ножа? Ближе, но не то. — Да ла-а-адно, я просто на твою реакцию хотел посмотреть. Конечно, я выйду за тебя. Мы же уже обсуждали это. Уиллиям выдыхает с испариной на лбу, ведь за эти пару секунд его почки успели сделать кульбит, заставив надпочечники выработать годовую норму адреналина. Он вынимает из коробочки аккуратное тонкое кольцо в виде оливкового венка и надевает его на безымянный палец Майкла, но… Оно не пролезает через сустав между фалангами. Майкл смотрит на это пару мгновений, хлопая глазами, после чего начинает смеяться, а Уиллиям подхватывает, склонив вниз голову. — Ничего страшного, поменяем, — говорит Майкл, успокоившись. — Не так я себе всё представлял, — шепчет Уиллиям с немного виноватой улыбкой. Снимает с пальца так и не надетое кольцо и убирает его в коробочку, которую откладывает на стол. — Иди сюда. — Майкл обвивает шею вернувшегося на диван Уиллияма и целует его, не оставляя ни секунды на сантименты, сразу же слегка прикусывает нижнюю губу Уиллияма и оттягивая её, пропуская между своими зубами. Усаживается на его бёдра, крепче прижимается и поддаётся ласкам Уиллияма, который нежно обхватывает губу Майкла, чуть посасывая её. Гладит руками вдоль позвоночника, наслаждаясь запахом, теплом его кожи и жаром дыхания. Ему хочется слиться с ним в единое целое, оставить следы на местах, которых касается Майкл. Спускается ниже и, когда Майкл сам подаётся вперед, проезжаясь по ширинке Уиллияма, подхватывает его под ягодицами, поднимается и следует в спальню, дверь которой закрывает довольный Майкл, что висит словно коала на ветке. Ночь нежна. Ночь дарует им своё спокойствие. Ночь обволакивает туманом, скрывает и прячет. Ночь ложится покрывалом на город, пока два человека сплетаются в агонии любви.