Нелепо, смешно, безрассудно, безумно, волшебно.

Хвост у Антона был золотым. Чешуйки переливались, блестели на солнце монетами, слепили глаза, и Миша, широко оглаживая ладонью чешуйчатый бок, шептал в губы: — Моя золотая рыбка. Антон смеялся в поцелуй и непременно спрашивал: — Какое желание выполнить сегодня? А желание у Миши Бестужева, когда он видел Антона Арбузова, всегда было одно: любить его, и чтобы Антон любил его в ответ. И не важно, принимал ли тот человеческую форму или так и оставался русалкой. Вот как сейчас, когда он, раскинув руки, упирался лопатками в горячий камень, подставляясь под Мишины губы, а хвостом всплескивал в воде за мишиной спиной. Вода, доходящая Мише до груди, была такой спокойной и теплой, что он ее почти не замечал. Ничто не отвлекало его от того, кто льнул к его ладоням и губам. Бестужев прошёлся поцелуями по щекам, собирая золотистые, как чешуя, веснушки, и заглянул в глаза. В них тоже блестели золотые искры, и Миша, тонущий в нежности, поцеловал веки, улыбнулся, когда ресницы щекотно вздрогнули. Вспомнил, как впервые встретился глазами с этими искрящимися и пропал. Поцеловал отчаянней, спустился губами по челюсти, ладонями тем временем оглаживая плечи, грудь, привычные, вполне человеческие, но добравшись до ребер Миша на секунду замер. Между ребрами находились жабры. Сейчас, когда Антон дышал лёгкими, почти незаметные, так, полоски по бокам, похожие на шрамы, но стоило Антону нырнуть в воду, как они раскрывались. Миша, нырявший вместе с ним, смотрел на них завороженно, любовался, как они распахиваются сильнее, как розовеют, становятся красными. Такие красивые, а еще, Миша знал, очень чувствительные, поэтому сейчас он едва касался их кончиками пальцев. Нежно и невесомо погладил, Антон всхлипнул, застонал словно от боли, но по тому, как подался вперёд, Бестужев понял, что ему нравится. И он целовал Антона, лаская жабры, смотрел как тот хмурит брови, жмурится и ловит ртом воздух, задыхающийся от наслаждения, красивый и такой родной. Антон снова громко застонал, и Миша почувствовал, как хвост скользнул по его спине, обвился вокруг него, несильно, давая пространство для того, чтоб опустить руку и сжать возбужденный член. Бестужев обхватил его, чуть сожалея о том, что снова пропустил момент возбуждения. Член Антона, как и верхняя часть тела, был вполне привычным и человеческим. Он становился таким же красным, когда к нему приливала кровь, и на головке так же выступала смазка. Но отличие все-таки было. Так сложилось, что член Антона Миша увидел задолго до того, как узнал о том, кто он есть на самом деле. Когда они познакомились в порту, Арбузов был обычным загорелым парнем в растянутой тельняшке, с ногами, копной кудрей и кривой ухмылкой. Хотя обычным для Миши он не был никогда. С первых же секунд, как Антон улыбнулся ему и подошел стрельнуть сигарету, и уж тем более потом, когда через пару дней они оказались в одной постели. Признался Арбузов через месяц, просто назначил свидание в далекой, безлюдной бухте и встретил его там во всей красе, то есть с шикарным золотым хвостом, сияющим на солнце так, что глазам было больно. Сказать, что Бестужев охуел, это ничего не сказать. Но сильнее ахуя, сильнее сомнений, что это и правда происходит, а не галлюцинация от солнечного удара — сильнее всего этого было восхищение. Антон был красив в человеческом обличии, но Антон-русалка с этим великолепным хвостом был красив так, что захватывало дух. Тогда он настороженно смотрел на Бестужева, ожидая реакции, а тот понял, что ему было все равно. С ногами или с хвостом — это был его Тоша, безумный, дикий и уже такой родной. Поэтому Миша быстро привык и к хвосту, которым Антон мог его обвить, как руками, и к тому, что тот дышит под водой, и к сексу в воде тоже. Золотая чешуя начиналась сразу под подвздошными костями, но внизу живота, там, где у людей был лобок, чешуйки были тоньше, мягче и прозрачней, и они расступались, когда Антон возбуждался. В первый раз Миша завороженно смотрел, как появляется член: вначале головка, уже блестящая от смазки, следом весь ствол целиком, а после оргазма он снова исчезал внутри. Антон шутил про кармашек, а Миша иногда до дрожи хотел скользнуть пальцами туда внутрь, но пока не решался. Делал Антону приятно привычными способами, ведь когда Миша ему отсасывал, и Антон-русалка, и Антон-человек реагировал совершенно одинаково. Вот и сейчас он привычно подался вперед и запустил руки в волосы, когда Миша, подтянув его выше над водой и спустившись сам, обхватил головку губами — она была солёной и теплой. Он стонал и подмахивал, а когда кончал — Миша приподнялся, заменив рот пальцами, чтоб посмотреть на него в этот момент — выгнулся дугой, подбрасывая бедра и вжимаясь затылком в камень. Хвост его стиснулся кольцами вокруг Миши, а затем расслабился. Антон снова раскинулся на камне, засмеялся довольно, открыл глаза, из которых на Мишу плеснуло морской зеленью. Поднял руку, и Бестужев послушно подался вперёд, устроился затылком в его ладони, поцеловал крепко, снова ослеп от золотых искр. И в мгновенье оказался прижат к камню. Теперь он был распластан по нему, а Антон нависал сверху, заглядывал в глаза, улыбался, а потом медленно спустился под воду. Да, вот этим Антон от Миши всё-таки отличался — минет под водой был для него плевым делом. Позже они оба лежали на камне голова к голове. Миша, вытянувшись целиком, Антон, свесив хвост в воду. Солнце припекало и не хотелось ничего, только жмуриться счастливо, чувствовать голову Антона на своем плече и его плечо под затылком. Но нужно было все-таки поговорить. Миша вздохнул, потерся затылком об антоново плечо и наконец спросил: — Тош, можешь завтра стать двуногим? Он не видел Антона, но знал, что тот поморщился. Тоха любил свой хвост и не любил ноги. Бестужев усмехнулся, вспомнив, как он, каждый раз разглядывал их, смешно растопырив пальцы, и возмущался, что они такие коротенькие, то ли дело хвост! Миша возражал, что ноги отличные, самые красивые в мире, и ведь не врал ни капельки, но Арбузова если это и успокаивало, то совсем немного. Поэтому вполне предсказуемо он вздохнул, а Миша поторопился объяснить:  — Хочу тебя с друзьями познакомить. А то они уже достали расспросами, в кого это я такой влюбленный и почему этого кого-то прячу? И ладно бы просто спрашивали, они же выдвигают версии, и временами такие, что я слушать не могу, — он усмехнулся. — Кстати, версия про русалочку тоже была озвучена. Пестелем. Правда в его представлении у тебя красные волосы и грудь, прикрытая ракушками. Антон засмеялся. Тяжесть его головы исчезла с плеча, он перевернулся на живот и навис над Мишей, закрывая солнце. Бестужев открыл глаза и тут же ухнул в сине-зеленые. — Какой догадливый у тебя друг. Как-то даже не хочется его разочаровывать отсутствием груди. Хотя, ракушки я устроить могу. Миша рассмеялся, представляя, протянул руку, скользнул пальцами по антоновой щеке. — На самом деле, если не хочешь, то не будет никакого знакомства. Придумаю, что им сказать, чтоб отделаться. Антон покачал головой, потерся щекой о мишину ладонь, чмокнул ее и улыбнулся. — С радостью познакомлюсь с твоими друзьями. Особенно с этим супер догадливым Пестелем. Миша снова рассмеялся и, приподнявшись, поцеловал свою, нет, не русалочку, золотую рыбку, которая всегда исполняла его желания.